Меньше знаешь – крепче спишь

Опыт выскальзывания тайком через заднюю дверь и пробежки до машины у Кроули имелся в достатке. К Азирафелю не собирались нагрянуть родители, но его всерьез беспокоили соседи, от скуки бдящие за прохожими из окон, и нарушение конспирации.  Согласно плану, Кроули выходит – вернее, выбегает – из дома раньше, но, сделав крюк, приезжает к Элеоноре Хоули позже.  Кажется, он не попал под прицел любопытных соседских глаз. Запрыгнув в машину, Кроули взъерошил волосы – неформально и, одновременно, не слишком по-разгильдяйски. К счастью, вчера он благоразумно не надел костюм.  По пути Кроули заехал в супермаркет за часами и солнцезащитными очками – неброскими и обязательно пластмассовыми. — И "вог" с ментолом, пожалуйста.  Продавщица лениво потянулась к полкам с сигаретами. Каждые пару миль пейзаж за окном становился унылее, дома – меньше и неухоженнее. Зато пустыри и горы досок с металлоломом мелькали все чаще и чаще. Азирафель осмотрел Кроули и скептически хмыкнул. Дверь открыли быстро, но неохотно.  — Добрый день, миссис Хоули. Я детектив Фелл, – Азирафель показал значок и документы.  Элеонора Хоули скрестила руки на груди, презрительно сощурившись. — Полиция уже приходила. — Эти недоумки совершенно не умеют общаться с людьми – при всем уважении, детектив, – Азирафель кивнул, – то и дело давят, задают тупые бестактные вопросы. — Свиньи, – согласилась миссис Хоули. – Но кто тогда вы? — Колтон. Джереми Колтон, – Кроули выудил из кармана джинсов удостоверение. – Частный детектив.  — А что у вас с лицом, мистер Колтон? – миссис Хоули уперлась взглядом в синяк на его скуле. — Зацепился с одним парнем, – Кроули небрежно взмахнул рукой. – Честное слово, он первый полез! Миссис Хоули хмыкнула.  — Проходите. Кроули вел себя, как оборванец, чудом выбившийся в более-менее приличное общество, и разговаривал с таким же акцентом. Азирафель косился на него с непривычки. На стене в узкой прихожей висела безвкусная вышивка с сакурами. Рядом с ней был приколочен деревянный крест.  — Я бы хотел поехать в Японию на цветение сакуры, – тихо признался Азирафель.  — В Корее красивее, – шепотом ответил Кроули. – Она там белая, знаешь, как в каком-нибудь фэнтези. — Что ты там делал?  — В отпуск ездил. — У вас есть отпуски? – Азирафель приподнял брови.  — Ага, и пенсионные выплаты. Если доживешь.  Азирафель шутку не оценил. Они проследовали в кухню. Бежевые, серые и даже зеленоватые тона, герань на подоконнике, табуретка со сколом на деревянной сидушке, чайные ложки и блюдце в раковине.  — У меня тут не прибрано. — Ничего страшного, – улыбнулся Азирафель. На столешнице возле грязной белой кружки валялось полдюжины пустых баночек из-под таблеток с именем Элеоноры Хоули на этикетке. Кроули стал насвистывать "Mother's Little Helper". Азирафель бросил строгий взгляд через плечо.  — Может, пройдем на задний двор? — Как пожелаете, миссис Хоули.  Кроули осмотрелся. — У вас тут прямо маленький Эдем.  — Ну что вы, мистер Колтон. — Так приятно видеть на задним дворе настоящий сад, а не очередную голую лужайку для барбекю. — И не говорите, мистер Колтон. Эти соседи со своим дымом!  — Каждые выходные в наш сад залетел дым от соседей, но и матушка задавала им жару, – с гордостью ухмыльнулся Кроули. Матери, в отличие от бабушки, было лень ругаться с соседями. К тому же до сада в имении долетел бы разве что звук выстрела. — Вот это по-нашему, – улыбнулась миссис Хоули. – А Симмонсы! – она слабо качнула рукой в сторону деревянного забора. – Посадили, значит, грушу над гаражом, а когда груши созревают, они падают прямо на жестяную крышу. Бом! Бом! Бом! С этим грохотом спать невозможно, а Симмонсы даже не собираются ее пересаживать. Пришло же в голову!  — Прошу прощения, миссис Хоули, – деликатно уточнил Азирафель, – можно ли отлучиться в уборную? — Второй этаж, налево, – кивнула она. — Благодарю, миссис Хоули. Кроули достал пачку "вог".  — А у вас, я смотрю, дивные лимонные деревья.  Он не слишком галантным жестом предложил миссис Хоули сигарету – она с радостью щелкнула зажигалкой.  — Вы разбираетесь в растениях, мистер Колтон? — Не поверите, миссис Хоули: я учился в колледже на агронома. Честно говоря, учился так себе, так что меня оттуда выперли на третьем курсе, но кое-что в голове отложилось.  Миссис Хоули умильно улыбнулась. Ей не стоило знать, что он изучал строение небесных тел в одном из престижных европейских университетов, и окончил его с отличием. Когда Азирафель вернулся, они болтали о том, когда и как лучше подрезать сливу. — Вы ведь пришли поговорить о моем мальчике, – миссис Хоули посерьезнела. — Вы правы, миссис Хоули. В каких вы отношениях с сыном? – спросил Азирафель. — Он всегда помогал мне, – миссис Хоули уверенно закивала. – Берни добрый, заботливый и чуткий мальчик.  — У него когда-нибудь были проблемы с законом? — Был один очень некрасивый случай. Моего Берни втянули в драку. Клянусь, он не хотел! Но в полиции слушать не стали и забрали всех.  В деле, по словам Азирафеля, было написано совсем иначе, но спорить он не стал.  Кроули бросил окурок в пепельницу, старательно игнорируя противный ментоловый привкус во рту.  — У него часто возникали конфликты в детстве? — Нет. Берни и мухи не обидит, клянусь. — Бернард – единственный ребенок? — Да, – миссис Хоули кивнула. – Но у него был кузен, Рой, сын моей сестры. Чудесный был мальчик! Они росли вместе, Берни всегда брал с него пример.  Стоило слезам собраться в уголках серых глаз, Азирафель оперативно предложил миссис Хоули платок. Она потушила сигарету.  — Что случилось с Роем?  — Связался с дурной компанией, – миссис Хоули затеребила платок, – подсел на наркотики – они его и погубили. Сколько мы с ним ни разговаривали, Рой не слушал.  Азирафель одними губами велел Кроули сходить за водой. Миссис Хоули обхватила трясущимися руками стакан, Кроули надеялся, что она его не уронит.  — Это были наркотики Джо Гэйла. Отец Роя, Клайв, пытался придать дело огласке – Рою не было и двадцати! – но его заткнули люди Гэйла. Заткнули навсегда, – потрескавшиеся губы задрожали. Миссис Хоули вновь поднесла к ним стакан.  Азирафель изобразил скорбь на лице, словно Клайва хоронили ровно в ту же минуту. Кроули чувствовал себя мебелью, задающей стиль всей комнате – в данном случае саду. По крайней мере, это не он заткнул Клайва, а наркотики шпане Кроули никогда не продавал.  — Потом был суд, – миссис Хоули шмыгнула носом. – Берни следил за новостями и так расстроился, когда Гэйла оправдали.  Азирафель успокаивал миссис Хоули и весьма эффективно. Специфика работы Кроули в этом плане разительно отличалась: если кто-то не прекращал рыдать, Кроули впечатывал кулак в его лицо, в исключительных случаях стрелял под коленную чашечку. Избить миссис Хоули не поднялась бы рука, хотя с ее сынком Кроули бы разобрался весьма изощренно.  — Вы считаете, что мой Берни – убийца? — Конечно нет, – влез Кроули. – Мы просто хотим задать ему пару вопросов. Кстати, не знаете, где ваш сын?  Миссис Хоули задумчиво промычала, отведя глаза вниз.  — Подождите здесь.  Кроули и Азирафель переглянулись. Она зашла в дом и вернулась со стопкой писем.  — Каждый месяц мне отсылают деньги из одного и того же отделения банка. Здесь нет имени, – она протянула стопку Азирафелю, – но я знаю, что это Берни – на кой черт кому-то еще отсылать мне деньги?  — Другие полицейские проверяли письма?  — Нет. А они и впрямь недоумки. Или к ней наведывался Ньюхарт. Кроули мысленно фыркнул. — В последние дни вам присылали деньги? – Азирафель внимательно осматривал каждое письмо. — Да, два дня назад, – миссис Хоули указала худым пальцем на стопку.  В том, что Хоули действительно любил свою мать, сомнений не осталось. Как и в том, что он придурок. Азирафель, найдя глазами нужную дату, переписал в блокнот название банка и передал письма Кроули. — Берни точно ни в чем не обвиняют? — Не переживайте, миссис Хоули, – голос Азирафеля смягчился. – Это дежурная процедура, не более. Подскажите, пожалуйста, где живет ваша сестра, – он уткнулся ручкой в блокнот. Миссис Хоули, успокоившись, закивала и продиктовала адрес. Между делом Кроули протянул ей стопку писем. Листья лимонного дерева зашуршали от сильного дуновения ветра. Тонкий окурок чуть не вывалился из пепельницы. Кроули и Азирафель поднялись на ноги. — Благодарим за содействие, миссис Хоули. Она проводила их до порога, слабо улыбаясь, и вдруг обернулась.  — Ох, мистер Колтон, вы же забыли сигареты! — Ничего, оставьте себе, миссис Хоули.  Входная дверь глухо захлопнулась.  — Уверен, с другими полицейскими, она не была так любезна. — Ага. Нашел что-нибудь в доме? — Только старые фотографии, – мотнул головой Азирафель. – А как же "я ненавижу блядские сигареты с ментолом"?  — Когда информацию надо добыть любой ценой, начинаешь выкручиваться, – Кроули сунул руки в карманы.  — Не думал, что ты можешь добывать ее так. — Не забивать же даму до смерти, – фыркнул Кроули. – Маньяк.  — Предлагаю разделиться: я поеду к сестре Элеоноры, а ты – в банк.  — Ага, – Кроули сверился со временем. – А потом что? — Встретимся где-нибудь. Не в мотеле. — А в чем дело? Я не возбуждаю тебя в пластмассовых очках? — Иди в задницу, Кроули, – фыркнул Азирафель. — Как скажешь!  В машине Кроули закурил свои сигареты.  Небо заволакивало облаками. Многие дома в районе, где жила миссис Хоули, выглядели печально, не разваливаясь разве что с божьей помощью. На них обрушился не ураган, а бедность. Пластмассовая оправа натирала переносицу. Головная боль сдавила виски и нижнюю челюсть. Остановившись у банка, Кроули проглотил таблетку аспирина. Очки он приспустил, чтобы хоть как-то закрыть синяк.  В длинном банковском зале выложенный незамысловатым узором пол сверкал чистотой – в дальнем углу трудилась крепкого вида уборщица. Слабо пахло моющими средствами и еще чем-то, чем пахнет во всех офисах. Кроули нашел глазами работника посговорчивее и дружелюбнее на вид и облокотился о серую стойку.  — Добрый день, меня зовут Джереми Колтон, – Кроули впечатал удостоверение в стекло, широко улыбаясь. – Частный детектив. — Добрый день, мистер Колтон, – Тимоти – согласно бейджику, так его звали – добродушно улыбнулся в ответ. – Чем могу помочь? — У меня здесь чек из вашего банка, – Кроули просунул конверт под стекло. – Могу ли я узнать имя отправителя?  Пробежавшись глазами по листу, Тимоти угукнул и уткнулся в монитор. Клацала мышка, сливаясь с клацаньем двух десятков других мышек, шуршанием бумаги и шарканьем ручек. Кроули глухо постукивал пальцами по стойке. — Джейсон Смит, – Тимоти еще раз улыбнулся.   — Распечатайте, пожалуйста. Это для расследования.  — Конечно, мистер Колтон, – Тимоти снова поклацал мышкой. Массивный принтер справа от него угрожающе загудел и, тужась из последних сил, выплюнул листок.  — Прошу. Адреса на листе не было, но зато были телефон и номер страховки. Кроули убрал сложенный листок во внутренний карман пиджака.  — Отличный пиджак, – заметил Тимоти. – На заказ шили? Моя мама швея, я немножко в этом разбираюсь.  — Спасибо.  По крайней мере, он клюнул не на пластмассовые очки. — Как хорошо, что завтра у меня выходной, – мечтательно вздохнул Тимоти.  Не срать там, где ешь, как сказала бы Вельзевул. — А я работаю без выходных.  Тимоти поник, потупив взгляд в клавиатуру. — Благодарю за содействие, – Кроули вспомнил слова Азирафеля.  — Рад был помочь, – Тимоти вежливо улыбнулся. – Всего доброго, мистер Колтон.  — Ага, всего доброго.  Кроули прислонился к колонне у входа, облицованной гладким камнем, и закурил. Через пару минут написал Азирафель. Какая-то забегаловка в стиле восьмидесятых. Пахло жареной говядиной. Окна занавесили неоновые лампы в форме пончиков, бургеров и чашек, из которых струился неоновый пар. Кроули развалился на диване перед Азирафелем и заказал черный кофе. Официантка принесла яблочный пирог. Азирафель по-настоящему наслаждался каждым кусочком, аккуратно орудуя десертной ложкой. — Как дела с теткой Хоули?  — Я дольше уговаривал ее открыть дверь. На фоне пережитого стресса у нее развились некоторые... проблемы с психическим здоровьем. — Да у них это семейное, – фыркнул Кроули.  — Я узнал только о летнем домике, принадлежавшем ее мужу. К счастью, он по пути. Дом заброшен несколько лет, его потрепало ураганом, потолок местами разрушен. Кто-то периодически ночует в нем, но, судя по вещам, это не Хоули.  — Дерьмо, – Кроули отхлебнул кофе. — Поход в банк удался?  — Еще как, – Кроули ухмыльнулся, раскрыв перед Азирафелем листок, любезно распечатанный Тимоти. – Я дольше ехал.   Чашка тихонько стукнулась о блюдце. Азирафель черкнул ручкой в блокнот и вернулся к пирогу. — Хоули совсем не похож на хитрого неуловимого убийцу. Он, скорее, мальчишка, который наломал дров и сбежал из дома.  — Мальчишка, убивший четырех человек.  И чуть не убивший Кроули. — Я видел чеки: два дня назад он прислал матери сильно меньше, чем обычно. У него кончаются деньги, и, вероятно, он скоро ошибется.  Кроули провожал ложку и смыкающиеся на ней губы нечитаемым взглядом.  — А как поживает детектив Дункан Коннелли?  — Цепляется за все подряд – пока безуспешно. Гавриил давит и на него тоже.  Раздался звонок. Азирафель свел брови к переносице, прислонив телефон к уху. Кроули допил кофе. — Нашли машину Хоули. Я напишу, когда закончу.  Кроули расплатился за двоих. — У тебя сливки над губой, – шепнул он напоследок, наклонившись к Азирафелю, и улизнул из забегаловки.  Запах говядины дотягивался до парковки, смешиваясь с бензином и куревом. Кроули нащупал сигареты в кармане. Голова снова заныла. — Почему ты так отреагировал на гибель Эндрю? Кроули остановился, вынув изо рта незажженную сигарету.  — Потому что он ребенок, мать твою. За кого ты меня принимаешь? За бесчувственного психопата? — Право, Кроули. И опять он так смотрит, так говорит, что невозможно отказать. Азирафель невесомо огладил напряженное плечо. Если бы его не вызвали по работе... — То, что я скажу, останется между нами, – Кроули понизил голос. – Договорились? — Договорились. Детектив Фелл сгорал от любопытства.  — Сразу после колледжа Камилла устроилась в одну фирму. Как-то раз мы пришли туда по делу.  Азирафель высоко поднял брови. — Эндрю твой... — Нет, – рявкнул Кроули. – Я просто знал ее до знакомства с Максом. Через три месяца он потащил ее под венец, она забеременела, и Макс запретил ей работать. А зря. Повисла тишина.  — Между нами, – Кроули выставил вперед указательный палец. — Между нами, – кивнул Азирафель.   Час "пик" миновал. Шоссе и поля с одинокими деревьями перетекли в пригород, невзрачный и плохо освещенный. Он тянулся одноэтажной длинной полосой, вырастая в массивные коробки из железобетона или кирпича.  Черный "шевроле", слоняясь по городу без дела, завернул на незнакомую Кроули улицу. По радио играла "Pale Blue Eyes". Все, кроме цветочного с винтажной зеленой вывеской, букмекерской конторы и маленького продуктового магазина, закрылось. В конце улицы, плавно заворачивал за угол бар под названием "Филли'с". Отлично просматриваемый, но соблазнительно пустой.  Голые стены. Тягучий блюз. Панорамные окна без занавесок и жалюзи. Кроули попросил лучший скотч, что у них есть. Умелым движением бармен плеснул в стакан жидкость безупречного янтарного цвета. Кроули поднес стакан к носу и прикрыл глаза. Выше всяких похвал. Бармен довольно улыбнулся.  Сперва Кроули чувствовал себя голым манекеном на застекленной витрине, но постепенно растворился в желтоватом свете, блюзе и богатом вкусе виски. Казалось, он снова сидел на крепкой веранде, окруженной цветочными горшками, к которой ведет широкая дубовая аллея, а теплый ветер перебирал висячий мох не в силах перекричать цикад.   Его мысли из раза в раз возвращались к Азирафелю, как металлическая стружка к магниту, как йо-йо, как мотылек к лампе или как планеты вокруг Солнца.  Пока не оборвались глухим хлопком двери.  Увидев вошедшего, бармен моментально достал чистый стакан и бутылку виски, выдержанного в ромовой бочке. Кроули проводил ее любопытным взглядом, оборвавшемся на рукаве серого пиджака. Осушив свой стакан, он попросил налить себе такой же. Справа раздалось хмыканье.  Кроули долго смаковал мягкий медовый вкус. Никто из троицы не смотрел друг на друга, никто не обронил ни слова. Только скрип полотенца о деревянную стойку и блюз. Головная боль наконец ослабила хватку. Стакан опустел; Кроули, любезно поблагодарив бармена, оставил на стойке несколько купюр. С щедрыми чаевыми, разумеется. Ночь остепенилась в воздухе. Цветочный закрылся. Кроули встал посреди широкого тротуара и закурил.  — Не угостишь? Громко фыркнув, он протянул сигарету.  — А я видел, как ты вещаешь о вреде курения.  — Не тебе меня судить.  Кроули пожал плечами – тоже верно.  — Виски здесь хорош.  — Знаю. И народу обычно нет. Не вздумай прийти сюда еще раз, пес Джо Гэйла. Гавриил сочился высокомерием, как свиные ребрышки жиром.  — Не будь ты копом, я бы прострелил тебе колено.  — Разве значок тебя останавливает? Ньюхарт же твоя работа. — Понятия не имею, о чем ты.  — Его же не найдут? — Все еще понятия не имею, о чем ты. Гавриил усмехнулся. Он без стеснения окинул Кроули взглядом с ног до головы, затягиваясь сигаретой.  — Ничего личного, но ты не в моем вкусе, – Кроули выгнул бровь.  — Не льсти себе, дорогуша, – ухмыльнулся Гавриил. – Я не девка, которая чуть что бросится раздвигать ноги перед Энтони Кроули.  — Сейчас ты мне льстишь.  — Даже не думал, – он деловито стряхнул пепел. – Когда все кончится, надо будет прибраться у нас в отделе. — Ты еще тупее, чем я думал. Гавриил медленно сжал челюсть, сверкнув глазами. — А ну-ка повтори... — Если ты хочешь убрать детектива, на которого весь штат смотрел по телику, – невозмутимо продолжил Кроули, – ты полный идиот. — И что прикажешь делать? — Оставить все как прежде. — По-твоему, это я идиот? — Увольнение и понижение в должности тоже привлекут внимание. Будешь шантажировать – он сам начнет копать под тебя. Нужен тонкий подход. Гавриил задумчиво хмыкнул.  — Наша общая знакомая упомянула, что у тебя есть контакт среди наших.  — И ты подумал, что, если не узнала она, то у тебя точно получится? – хохотнул Кроули.  — Почему ты так рьяно защищаешь продажного копа?  — Мы трахаемся. — Серьезно? – с сомнением нахмурился Гавриил. — Серьезнее некуда, – заверил Кроули. – Каждую субботу. Знаешь, заказываем устрицы и шампанское в номер... Сообразив, что спрашивать дальше бесполезно, Гавриил перебил его и велел заткнуться. Кроули лишь усмехнулся и метнул окурок в урну возле бара.  Сидя на веранде и поджав босые ноги, маленький Кроули считал звезды и сбивался со счета. Казалось, это был настоящий гипноз. С годами они бесследно меркли в загрязненном светом городе. А те, что упрямо сверкали дальше, накрывали тучи. Трудно сбиться со счета, когда звезд всего восемь. Кроули задрал голову. Поднялся ветер. — Как думаешь, она правда бесконечная? – вдруг спросил Гавриил. Странно на него подействовали сигарета и один несчастный стакан виски. Спроси кто, что это было, оба ничего внятного из себя не выдавили бы.  — Да, – без колебаний ответил Кроули. – Темная энергия расталкивает пространство, потому Вселенная непрерывно расширяется.  Не отрывая глаза от иссиня-черного неба, Гавриил с важным видом кивнул.  — Но через сто миллиардов лет ее разорвет на галактики. Планеты отделятся от своих звезд, разорвутся атомы, а затем и элементарные частицы. — И все?   — И все.  — Умеешь ты жути нагнать. — Сочту за комплимент, – хмыкнул Кроули.  Можно ли это назвать профессиональной деформацией? Жуть – это ведь как раз то, чем он занимается. — В голове не укладывается, что Энтони Кроули был ботаником. — А я и не был: я читал Берроуза и слушал "Nine Inch Nails".  — И увлекался астрономией? — Ага. А ты играл в футбол? — Не поверишь, – ухмыльнулся Гавриил.  — Выкладывай. — Я ходил в воскресную школу и играл на клавесине. — Пиздишь! – Кроули щелкнул языком. – Ты хоть знаешь, как выглядит клавесин?  — Похож на фортепиано, – невозмутимо ответил Гавриил. – Но у фортепиано шире диапазон звучания за счет того, что молоточек бьет по струнам, а у клавесина плектр – или медиатор – щиплет струны. Как гитара, понимаешь? Оттого звук резче.  — Впечатляет.  — Благодарю. — И почему ты не стал великим клавесинистом?  — Отец отправил в полицейскую академию. А ты почему не стоишь у телескопа? — Меньше знаешь – крепче спишь. Гавриил цыкнул, раздавив окурок носком. — Кайфолом. — Арестуй меня за это.  — Я могу арестовать тебя за вождение в пьяном виде. — А ты, значит, собираешься ехать на такси? — Я тебя умоляю, – Гавриил звякнул ключами.  Они разошлись к своим машинам.  — А знаешь, ты не такой уж кусок дерьма.  — Рад стараться, офицер, – Кроули шутливо поклонился. — Но еще раз здесь увижу – загремишь далеко и надолго. Гавриил свернул с узкой улицы. Ветер растрепал рыжие волосы. От сигарет уже подташнивало. К счастью, голова не заболела с новой силой. Устало выдохнув, Кроули завел мотор.