Противостояние

***

      Боль за глазами Уэнс теперь стучала в такт её пульсу. Ей хотелось бы просунуть руку через шлем и помассировать виски обеими руками.       Кусок нейлоновой верёвки медленно раскачивался вокруг левой стороны её тела. Его свободный конец развевался перед ней, как кнут в замедленной съемке. Полосы красного и желтого цвета, он был длиной около двенадцати футов.       — Страховочный трос?       Она проверила своё кольцо для живота — трехдюймовое кольцо из нержавеющей стали, закреплённое на передней части её вакуумного костюма прямо под центром живота. Вакуумные костюмы имели подъемную обвязку из плетеных нейлоновых ремней, вшитую в них. Кольцо являлось связующим звеном этой обвязки и единственной точкой крепления для страховочных фалов.       Один конец страховочного троса был прикреплен к кольцу на её талии, но сам был натянут вокруг тела так далеко вправо, что его конца не было видно.       Схватив привязь около кольца на животе, Уэнс начала подтягивать её и наматывать на левое предплечье. Кнутообразная привязь, медленно танцующая перед ней, внезапно дернулась влево, обвилась вокруг спины и выпорхнула на правую сторону. Это был действительно тот, что был прикреплен к её кольцу на талии; но когда Уэнс закончила наматывать, она с удивлением узнала, что он не заканчивался обычной металлической застежкой. Крепление было изношено.       — Сломано?       Уэнс была уверена, что это должно быть важно — ещё одна тайна, которую можно добавить в растущий список тайн, — но были более крупные, более неотложные проблемы, требующие решения. Этому придется подождать.       Повернув голову влево, она вытянула шею и поджала губы. Изогнутая внешняя часть белой пластиковой трубки для питания показалась ей липкой, когда она вошла в рот, поэтому, сделав несколько глотков сиропа со вкусом апельсина, Аддамс облизала её языком, пока она не стала чистой.       — Это опасно, — вдруг подумала Уэнс. — Ужасно опасно.       Она повернула голову направо и потянулась губами к трубке с водой.       — Это уже пробовали. Десятки раз. — Уэнс набрала полный рот воды и прополоскала ею зубы, чтобы смыть густой сироп. — Кажется, однажды это даже сработало.       Снова потянувшись к большому карману на левом бедре своего костюма, она расстегнула застежку-липучку и достала один из двух аварийных наборов для ремонта своего костюма. Она открыла набор и просмотрела его содержимое, пока не нашла небольшой складной нож.       — Неважно, насколько это рискованно. У меня нет других вариантов.       Открыв нож, она тщательно проверила, что его трехдюймовое лезвие — заточенное на заводе и никогда ранее не использовавшееся — находится в заблокированном положении. Затем, держа его обеими руками, она направила его кончик в центр своего живота — чуть выше кольца на талии — как будто собираясь совершить японский ритуал самоубийства: харакири.       Остановившись на мгновение, Уэнс подумала о том, что она, возможно, на самом деле совершает самоубийство. Поискала в своем сознании что-то — что угодно — что могло бы утешить её в те, возможно, последние минуты жизни. Ей повезло; она что-то нашла.       Спокойствие охватило её тело, когда она про себя проговорила древние слова.       — Господь — пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться…       Слова согревали её, как любимое одеяло; или как долгое родительское объятие.       — Он укладывает меня на зеленые пажити; Он водит меня к водам тихим; Он подкрепляет душу мою…       Медленно, осторожно, неторопливо Уэнс пронзила материал своего костюма. Лезвие без происшествий пронзило внешнюю оболочку и начало свой путь через слой стекловолоконной теплоизоляционной ваты.       — Он направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла…       Нож встретил сопротивление и замедлился до полной остановки. Несмотря на всю остроту, нити стекловолокна скопились в неразрезанную массу у кончика ножа. Уэнс покачала рукояткой из стороны в сторону и небольшими кругами, чтобы провести лезвием мимо этих надоедливых маленьких стекловолокон.       — Ибо Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня…       Её глаза расширились, когда она почувствовала упругость мягкой резины. Нож достиг слоя, который поддерживал давление воздуха в костюме; слоя, который не давал выходить дыхательному воздуху; слоя, который технически и бесцеремонно назывался «пузырем».       — Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена…       Уэнс резко дернула нож прямо в сторону своих внутренностей и услышала пронзительное шипение драгоценного воздуха, вырывающегося в вакуум. Белый туман яростно брызнул из проделанной ею дыры. Он рикошетом отскочил от рукоятки ножа и ударил по рукам и запястьям, словно пытаясь оттолкнуть их.       — Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем… Навсегда…

***

      Торп остановился перед белой дверью с перевернутой черной надписью 5-B. Он постучал, но ответа не последовало. Он постучал ещё раз, сильнее.       Дверь резко распахнулась, и женщина исключительной красоты с мерцающими золотистыми волосами, уложенными в одну из новых, более популярных стрижек для невесомости, и южным акцентом, который напомнил Торпу образ Скарлетт О’Хара в исполнении Вивьен Ли в «Унесенных ветром», сказала: — Кем ты себя возомнил, что стучишь в мою дверь?       Торп видел её несколько раз во время путешествия, но всё равно был застигнут врасплох — отчасти из-за её тона, а отчасти из-за того, как она была одета.       На ней была роскошная блузка без рукавов чистого белого цвета с оборками по всему воротнику. Воротник был широко распахнут — почти до плеч — и имел глубокий V-образный вырез, который спереди зашнуровывался тонкой и довольно хрупкой на вид белой лентой. Общий эффект был мягко женственным и открыто чувственным. Белая лента охватывала зазор между двумя сторонами V-образного выреза и стягивала их вместе. Однако обе стороны не соприкасались, и узкий участок кожи соблазнительно выглядывал из зазора, от её декольте вниз за пупок.       Торп старался не смотреть на эту полоску открытой кожи и тут же потерпел неудачу — дважды.       — Капитан послал меня, — пояснил Ксавье, синхронизируя заявление с моментом, когда он смотрел ей в глаза. — Он сказал, что мы должны идти в центр корабля.       — Почему он не отвечает на мои звонки?       — Не знаю, — сказал Торп, снова потерпев неудачу. — Давайте, нам пора.       — Я никуда не пойду, пока мне не скажут, что происходит.       — Но я не знаю, что происходит.       — Разве ты не член экипажа?       — Нет, я просто строю эти штуки. Я на них не летаю.       — Ну, тогда почему я должна тебя слушать?       — Потому что… — Торп колебался, пытаясь придумать причину, которая могла бы иметь смысл для незнакомца. Он потерпел неудачу и в этом. — Потому что, если ты этого не сделаешь, я посажу тебя на плечо и понесу.       Она захлопнула дверь перед его носом.       Ксавье шагнул вперед и открыл рот, чтобы крикнуть через дверь, но остановился и прищурился.       — Как её зовут? — он покачал головой. — Неважно.       — Ты что, тупая или что? — закричал он. — Ты что, не чувствуешь, как вращается корабль? Центробежный эффект уже превысил G на этой палубе и с каждой минутой становится сильнее. Ты собираешься остаться там и ждать три, четыре или пять G? Или просто пока не отключишься?       Она открыла дверь. — Хорошо, я готова.       В руке у неё был небольшой горохово-зеленый кожаный дорожный чемоданчик. Она перекинула его длинный ремень через плечо. Когда он занял свое место, ремень перевернул часть воротника её блузки вверх дном и раздавил оборки.       Хотя Торп был поражен резкостью её поворота, он не осмелился усомниться в этом, опасаясь, что она снова повернет назад. Он махнул рукой.       — Сюда.       Она поднялась на перемычку двери своей каюты, а затем спустилась на потолок рядом с ним. Захлопнула дверь, затем повернулась и последовала за ним по коридору, осторожно переступая через светильники и другие опасности, о которые можно споткнуться. Как только она познакомилась с препятствиями, которые обычно встречаются на потолке коридора, она двигалась легче, чем он, в условиях высокой гравитации. На повороте в коридоре она прошла мимо него. Именно в этот момент он заметил остальную часть её одежды.       Вместе с белой блузкой она носила белые шорты и белые кеды. Её ремень был белым, браслет был белым, и серьги были белыми. Только оправы её очков отклонялись от этой цветовой гаммы, по-видимому, они были подобраны в тон глазам. Они были голубыми.       Для Торпа самым удивительным в её наряде было то, что в нём не было карманов. Ни одного — что вызвало очевидный вопрос: где она хранит свой компьютер?       Одно место — одновременно удобное и эротичное — пришло ему на ум. Он тут же отбросил его. Её блузка оставляла это восхитительное место открытым для всего мира, и Торп определенно не видел там никакого компьютера.       Она добралась до одного из двух вертикальных коридоров, открыла дверь, ухватилась за перекладины лестницы и ступила на них.       Вертикальные коридоры Corvus имели лестницы, утопленные в трех из четырех стен. Четвертая стена была занята колонной дверей — по одной на каждую палубу. Лестницы тянулись по всей длине корабля, но обычно использовались только тогда, когда главные двигатели находились под тягой, а корабль ускорялся с максимальной скоростью в одну десятую G. В невесомости лестницы были не нужны; одного хорошего толчка было достаточно, чтобы проплыть от одного конца вертикального коридора до другого. В невесомости многое было проще.       Как только она поднялась и ушла с его пути, Торп тоже схватился за пару перекладин и начал подниматься вверх, преодолевая центробежную силу.       Круглые и толстые, как ручки метлы, перекладины были жёсткими, как железные прутья. Их грубо текстурированная поверхность не была холодной, как голый металл, а теплой, как пластик. Торп знал, что их сборка была такой же простой, как надевание полого пластикового корпуса на вспененный стальной стержень диаметром три четверти дюйма, смазанный клеем.       Стены вертикального коридора, а также утопленные лестницы были белыми; такими же были и закрытые двери, расположенные на каждой палубе. На стене рядом с каждой дверью большие черные символы провозглашали номерное название палубы. В тот момент все эти символы были перевёрнуты.       Ксавье и женщине в белом приходилось карабкаться вверх, преодолевая силу, подобную гравитации, чтобы спуститься на десятую палубу.       — Неужели эта женщина убийца? — задавался вопросом Торп. — Как она могла? Она выглядит такой нежной, такой хрупкой, такой беспомощной. И такой невероятно прекрасной!       Он снова нахмурился. — Убийца — это не убийца по внешности. Но на всякий случай я буду следить за ней.       Торп улыбнулся, самостоятельно придумав древнее клише: — Звучит как раз по моей части, — а затем громко рассмеялся, гордясь своей минутной сообразительностью.       Ксавье взглянул наверх, чтобы увидеть, любопытничала ли она по поводу его вспышки, в таком случае ему, возможно, придется придумать оправдание, чтобы не показаться глупым. Затем Торп понял, что почти любое объяснение, которое он мог бы придумать, всё равно заставит его оправдания звучать по-идиотски.       Она мельком взглянула вниз, но не стала спрашивать, что именно показалось ему смешным.       Освободившись от этих мыслей, он подумал о Уэнс. Чувство вины, а затем и беспокойство росли в нем. — Хотел бы я знать, где Уэнс. Может, она уже на десятой палубе. Черт, я так на это надеюсь…       Он вспомнил несколько часов назад, когда его самой большой проблемой было, стоит ли просить Уэнс выйти за него замуж.       — Она такая веселая, — думал он. — И умная, и сексуальная, и красивая. Стоит ли мне её попросить?       Ксавье закусил губу и нахмурился. — А что, если она скажет «нет»?       Он перестал кусать собственную кожу, когда боль показала, что скоро пойдет кровь.       — Она могла бы, в конце концов, я намного старше его. Двадцать девять из сорока одного… это… Боже, это двенадцать лет! К тому же, может быть, ещё слишком рано. Мы знакомы всего — сколько? — неполных три месяца?       Его сомнения развеялись, когда он вспомнил, как Уэнс посмотрела на него: глубокий серьезный взгляд, который был гораздо больше, чем дружба, хотя и не совсем чувственная страсть. Он улыбнулся.       Она была такой простой и непритязательной женщиной; той, которая оставалась привлекательной, несмотря на свою странную привычку никогда не пользоваться косметикой.       Мысли Торпа вернулись в настоящее, когда он заметил, что становится легче, поднимаясь к центру корабля. К тому времени, как он прошел дверь на восьмую палубу, подъем был легким. Когда он достиг десятой палубы, он был почти в невесомости.       Дверь десятой палубы была широко открыта. Он закрыл её, выйдя на потолок из голого вспененного металла. Женщина оглядела большую комнату, словно удивленная или впечатленная.       — Наверное, никогда раньше не была на пустой грузовой палубе.       Комната была на два фута выше пассажирских палуб, так как в ней не было декоративного подвесного потолка, скрывающего лабиринт труб, вентиляционных каналов, электропроводов и оптоволоконных кабелей, которые извивались и петляли по потолку на каждой палубе. Не дополнительная высота делала эту комнату большой, а её ширина. В комнате не было стен, кроме корпуса корабля.       Кроме размера комнаты, смотреть было особо не на что. Планировка этажа была круглая; единственные окна были маленькими, расположенными на грузовых дверях; и большинство поверхностей были окрашены в светло-серый цвет. Вместо внутренних стен были ряды вертикальных двутавровых балок.       Балки были из нержавеющей стали и имели десятки блестящих металлических колец, приваренных к ним. Кольца предназначались для крепления груза с помощью веревок, ремней и сетей из плетеного нейлона. Но поскольку, по крайней мере на этой палубе, не было груза, который нужно было бы крепить, все ярко-желтые нейлоновые веревки, ремни и сети были свернуты и привязаны к их двутавровым балкам. Шахты от пола до потолка двух вертикальных коридоров корабля выглядели как пара толстых телефонных будок без окон. Их закрытые двери смотрели друг на друга с другого конца комнаты. Они стояли суровые и одинокие; неуместные в редком лесу украшенных желтым двутавровых балок.       Торп понятия не имел, что женщина думала о комнате, но это напомнило ему тот день, когда его бригады по сварке конструкций передали Corvus всем остальным строительным ремеслам: тем, чья работа заключалась в возведении внутренних стен, установке ковров, закреплении мебели и предоставлении всех остальных вещей, которые делают корабль комфортным, а не просто пригодным для жилья. В тот день каждая палуба, даже пассажирские, выглядели такими же пустыми.       Женщина указала на серый фактурный пол над их головами. — Что это?       Торп поднял глаза и увидел большие красные буквы неправильной формы, нарисованные распылителем.       — Ещё одно стихотворение?       «Призрак Аполлона       Ходит по этому кораблю.       В кипящей крови       Он обмакнет свое перо…»       — Аполлон?       Торп вспомнил инцидент почти двадцатилетней давности; инцидент, о котором он обычно избегал говорить или даже думать; инцидент, который, как он хотел бы, никогда не случался.       Он и его партнер Аякс Петропулос вернулись в суровый лунный шахтерский городок под названием «Возмездие» за припасами после разведки вблизи южного полюса Луны. В «Возмездии» они случайно наткнулись на лунный вездеход Аполлона-17, спрятанный в задней части гаража по ремонту горнодобывающего оборудования.       Исторический лунный багги находился в добрых двух тысячах миль от того места, где он должен был находиться, что означало, что его могли только украсть.       Согласно международному праву, все старые места посадки Аполлона были строго запрещены.       Оставить хотя бы след на одном из них считалось осквернением исторической достопримечательности и своего рода преступлением против человечества. Казалось, всеобщее предположение, что когда-нибудь каждое место будет должным образом защищено путем строительства музея над ним и вокруг него. Но из этого следовало, что если кто-то украл луноход, он должен был посетить место посадки Аполлона; в этом случае невозможно было сказать, какой ущерб он мог нанести или какое дополнительное оборудование он мог украсть.       Они с Аяксом немедленно уведомили лунные власти, и банда из шести воров и четырех их сообщников была арестована, пока они пытались организовать продажу и отправку драгоценного лунохода невероятно богатому коллекционеру на Земле за семьдесят два миллиона долларов.       — Призрак Аполлона? Ходит по этому кораблю? Может ли быть связь?       Торп несколько раз перечитал стихотворение, ища что-то большее, чем просто слово «Аполлон», что можно было бы принять за ссылку на инцидент с контрабандой. Он ничего не увидел.       Женщина посмотрела на него. — Как ты думаешь, что это значит?       Торп продолжал читать, пытаясь раскрыть его секреты.       — «Кипящая кровь?» Я не знаю, — он покачал головой. — Я просто не знаю.

***

      Еще до того, как Уэнс вынула нож из проделанного ею отверстия, внутри её шлема раздался громкий визжащий звук.       Это был звук свежего кислорода и азота, добавляемых в воздух её костюма из баллонов в ее рюкзаке. Газы брызнули в её шлем — вероятно, быстрее, чем когда-либо предполагали его разработчики — из пары выходов, почти касающихся воротника её рубашки, прямо под ушами.       Она этого ожидала.       Система жизнеобеспечения костюма просто пыталась компенсировать потерю воздуха в вакууме; и, по-видимому, она делала это успешно: уши Уэнс чувствовали, что им нужно лопнуть, но это ощущение ещё не было болезненным.       Новый воздух казался холодным и сухим на её коже.       Он кружился внутри её шлема, развевая волосы в разные стороны, ровно настолько, чтобы раздражать. Она старалась игнорировать эти мелкие отвлекающие факторы, вспоминая с определенной степенью точности прямое восхождение и склонение нескольких ключевых созвездий.       — Противоположная сторона неба от Ориона — Змееносец; что по-гречески означает «держатель змеи». Его самая яркая звезда — Расальхаг: по-арабски означает «голова человека-змеи».       Сложив нож, она сунула его обратно в карман бедра; затем, держа руки плоскими, как весла, поместила запястья по бокам отверстия в костюме и крепко уперлась предплечьями в живот. В этом положении Уэнс использовала руки как рулевые лопатки в ранних жидкостных ракетных двигателях: чтобы изменить траекторию и направить поток выходящего газа.       Сначала она заставила струю газа подняться мимо своего лица, чтобы замедлить свое падение до полной остановки, затем толкнула струю влево, чтобы осторожно развернуть себя, пока не оказалась лицом к Змееносцу. Затем пошевелила струю, пока она не оказалась направленной прямо на Расальхагу.       В этот момент Аддамс убрала руки со струи, проверила часы своего костюма на тыльной стороне левого запястья и расслабилась на несколько секунд, внимательно следя за тем, не отклоняется ли струя от Расальхагу. Когда это произошло, она надавила двумя пальцами по диагонали в струю и отсчитала пять секунд, прежде чем убрать их. Это, казалось, вернуло её к цели.       Не сгибаясь в талии, что могло бы изменить цель полёта, Уэнс потянулась вниз к большому карману на передней части левого бедра и снова достала аварийный набор для ремонта.       Уэнс вытащила из него большой шприц со встроенной пистолетной рукояткой. Шприц был из прозрачного пластика, длиной семь дюймов, и наполнен густой белой жидкостью. Его носик не был острой металлической иглой, предназначенной для прокалывания; это была длинная сужающаяся пластиковая трубка, скорее похожая на рабочий конец обычного пистолета для герметика, только меньше и острее.       Она подождала; затем снова проверила часы своего костюма.       — Пока нет. Еще тридцать секунд — и будет целых три минуты.       Взяв пистолетную рукоятку в правую руку, она сняла колпачок с кончика сужающейся трубки и положила указательный палец на спусковой крючок. Уэнс следила за часами в течение последних секунд и в нужный момент глубоко вставила сужающуюся трубку в отверстие в животе своего костюма и сильно нажала на спусковой крючок. Струя воздуха исчезла, и из отверстия вырвалась растущая масса белых пузырьков.       Она вытащила иглу. Белая масса раздулась в полусферу размером с половину футбольного мяча и резко застыла —химическое преобразование стало видимым, когда белая поверхность изменилась с блестяще — влажной на неотражающе — тусклую.       Уэнс вытерла лишнюю жидкость с кончика шприца, закрыла его и поместила обратно в аптечку, затем положила аптечку обратно в карман бедра. Размахивая руками по большим кругам, она вращала телом, пока не оказалась лицом к своей цели: дополнительной звезде в поясе Ориона.       Он всё ещё был там — неизмененный. Уэнс удивилась, разочаровавшись в этом. Видимо, она надеялась, что он уже станет ярче, хотя одно мгновение раздумий подсказало бы ей не ожидать этого.       — Ничего не остается, как ждать и смотреть, станет ли он больше.       Уэнс попыталась расслабить мышцы по всему телу. Она слегка потрясла руками и ногами, чтобы обнаружить любое напряжение.       — Надеюсь, я разгонялась достаточно долго, чтобы преодолеть свою скорость от него; если я вообще двигалась от него, а не к нему. И надеюсь, что я не разгонялась так долго, что израсходовала слишком много кислорода в своих баллонах. Мне бы не хотелось выбежать и задохнуться, прежде чем я доберусь туда.       Она несколько раз разжала и сжала руки; они казались наиболее напряженными.       — Я также могу беспокоиться о том, что моя цель не будет достигнута. Действительно ли Змееносец противоположен Ориону?       Что-то щекотало её ресницы.       Она моргнула несколько раз, даже покачала головой, но это не решило проблему, поэтому она выпятила нижнюю губу и подула вверх. Несколько выбившихся тёмных волосков поднялись с её лба и спутались с выбившимися выше волосами, которые уже не так раздражали.       — И даже если я всё сделаю правильно, я всё ещё не в безопасности. Прямо перед тем, как я доберусь туда, мне придется снова проделать весь маневр ускорения — утечки воздуха, чтобы достаточно замедлиться, чтобы я могла ухватиться за поручень на этом корабле, не оторвав себе руки…       Напрягая усилия, чтобы рассмотреть детали, Аддамс прищурилась на дополнительную звезду… предполагая, что это её корабль.

***