Противостояние

***

      …Капитан плохо изобразил весёлый тон. — О, не о чем беспокоиться. Мой главный бортинженер сейчас этим занимается. Она всё уладит. А теперь, если позволите, я хотел бы узнать, как у неё дела. Спасибо, что позвонили.       — Но я…       — Сократ: выходим и всё чисто.       Изображение Энид исчезло с купола.       Торп и записанное изображение капитана: оба затаили дыхание, наблюдая с наблюдательного пункта Уэнс, как она поднимается по четырехдюймовому водородному топливному трубопроводу между двигателем номер два и его насосом.       …Уэнс, казалось, была окутана метелью больших пушистых снежинок. Топливный трубопровод из нержавеющей стали был покрыт белым слоем растущего инея.       — Здесь становится скользко, капитан.       …Скользко и опасно! — подумал Торп. — Зачем Лукас разговаривал с этой тупой…       …Правая рука Уэнс соскользнула с топливной магистрали, и изображение в её гарнитуре дернулось на несколько дюймов в сторону. Металлический стук отметил момент, когда изображение перестало двигаться. Оно оставалось в этом месте несколько секунд.       Когда Уэнс вернула правую руку к топливной магистрали, она осмотрела окрестности. Почти всё теперь было покрыто толстым слоем инея: насос, магистрали охлаждающей жидкости, магистрали привода клапана, магистрали предварительного подогрева водорода и, конечно же, двутавровые балки и поперечины крепления двигателя. Единственными близлежащими объектами, избежавшими этой пухлой белизны, были те, на которые непосредственно попадал жидкий водород. Либо жидкость счищала иней по мере его образования, либо изначально предотвращала его накопление.       Пока Уэнс осматривала местность, Торп смотрел сквозь снежинки, кружащиеся вокруг неё, в поисках их источника.       Большинство исходило из места, где рваная, медленно движущаяся часть брызг ударялась о большую диагональную поперечную распорку, которая сама была частью конструкции крепления двигателя номер два. Таким образом, быстро затвердевающие хлопья разлетались во многих направлениях одновременно.       — Уэнс, когда будешь проходить мимо источника брызг, остановись на мгновение и посмотри на корпус фильтра. Я хочу увидеть дыру, которую проделала бомба.       — Да, капитан.       Тридцать секунд осторожного подъёма спустя она добралась до источника и осмотрела корпус фильтра в форме автомобильного глушителя…       Торп на мгновение удивился тому факту, что он не был покрыт инеем. Он наблюдал, как большие пушистые снежинки, приземляясь на его блестящую металлическую поверхность, мгновенно исчезали; каждая испарялась прямо в невидимый водородный газ, не утруждая себя сначала прохождением через промежуточное жидкое состояние.       Затем Ксавье вспомнил, что водород, проносящийся через фильтр, ещё не потерял своего крошечного тепла из-за вакуумного кипения и поэтому поддерживал корпус значительно выше температуры замерзания водорода.       Он изучил повреждения корпуса фильтра. Он был сломан с одной стороны, оставляя рваную дыру размером с мужской кулак. Прозрачная жидкость яростно брызнула из этой дыры.       Брызги напомнили ему о пожарных шлангах высокого давления, которые полиция по борьбе с беспорядками использовала для усмирения неуправляемых толп в двадцатом веке. Судя по старым клипам, которые он видел, такой шланг мог выбросить столб воды, достаточно мощный, чтобы сбить с ног целую толпу. И это при мощной земной гравитации в один G.       Глядя на плещущийся жидкий водород, Торп всё больше и больше нервничал. Он счёл слишком простым представить, как поток сверх холодной жидкости прорывается под клапаны герметизирующего покрытия на запястьях Уэнс и в основании её шлема. Ещё легче представить, как полдюжины струй ее драгоценного дыхательного воздуха вырываются из костюма через разорванные герметики, когда Аддамс — вне досягаемости любой помощи — кричит и бьется в агонии.       За всю свою космическую карьеру Торп видел кадры только одного случая, когда вакуумный скафандр человека дал течь. Но даже этого было слишком много. Это изменило его. Это изменило всех. Вот почему это обязательный просмотр для сертификации вакуумного скафандра.       — Брызги выглядят ужасно большими, — сказал капитан. — Как ты думаешь, ты сможешь пройти мимо них с этого направления?       — Я не знаю, но я попробую.       Изменив положение настолько, чтобы освободить правую руку, Уэнс вытянула её, чтобы схватиться за топливопровод перед собой и продолжить подъем.       — Уэнс, твоя рука!       Она направила голову прямо на свою правую руку. Зелёные детали костюма стали белыми, красные и жёлтые маркировки безопасности были белыми, даже её зеленая перчатка теперь была полностью белой.       Уэнс сжала кулак и потрясла рукой. Хрустящие белые хлопья толщиной в четверть дюйма и размером от пенни до картофельных чипсов разлетелись во все стороны. Однако иней, застрявший в морщинах локтевого сустава и застрявший между пальцами, отказывался так легко отбрасываться.       Она вращала рукой по кругу, чтобы ослабить материал локтя.       Это не имело особого эффекта, за исключением того, что материал уплотнялся и становился более твердым, более упрямым препятствием для свободы её движения. В явном разочаровании Уэнс сгребала иней другой рукой, затем сгребала его между пальцами.       Изображение в её гарнитуре на мгновение дрогнуло…       Торп почувствовал, как сочувственная дрожь пробежала по его позвоночнику. Теплоизоляция вакуумного костюма была хороша, но она не могла сравниться с такими условиями. Он знал, что Уэнс, должно быть, чувствует холод — особенно в руках, ногах, коленях и лице.       …Аддамс посмотрела на свои ноги. Она соскребла иней с обоих колен, а затем несколько раз пнула топливный шланг, чтобы выбить куски из своих ботинок.       Она снова начала подниматься по топливной магистрали…       Мышцы Торпа напряглись: словно он пытался ей помочь.       …Уэнс наклонилась далеко влево, пока поднималась, удерживая свое тело вне самой сильной части брызг.       Тем не менее, дождь из прозрачных капель от рваного края основного распылителя обрушился на её правую руку и ногу. Когда эта жидкость плескалась и кипела на поверхности её костюма, она отслаивала длинные толстые куски инея, отформованные точно по форме скафандра, которые рушились в неизвестность.       Пытаясь удержать равновесие под напором этой струи, Уэнс слишком далеко передвинула правую ногу, и струя попала ей в ступню чуть ниже лодыжки. Масса жидкости оттолкнула её ступню вбок, заставив все тело качнуться в этом направлении. Аналогично вращаясь, другая ступня соскользнула с ледяной двутавровой балки. Аддамс изо всех сил пыталась крепко прижать водородный топливопровод к груди, но, когда она качнулась вокруг него и попала в худшую и самую мощную часть струи.       Высокоскоростная жидкость врезалась в её лицевую пластину и отбросила девушку назад ещё сильнее, чем раньше. В этой гравитационно-центробежной ситуации она падала несколько секунд, прежде чем резко остановиться на конце своего троса. Аддамс висела там, неподвижная и тихая.       Капитан дернул подлокотники, чтобы подтянуться вперед в своем командирском кресле.       — Уэнс!       Она не ответила.       — Сократ! Дай мне изображения со всех кормовых камер!       На куполе мостика появились четыре новых изображения. Все они были широкоугольными и показывали перекрывающиеся участки изогнутого внешнего края радиационного щита и чёрного неба за ним.       Однако на одном изображении был ещё один объект: человек в бело-зеленом вакуумном костюме, наполовину покрытый инеем, болтающийся на дальнем конце красно-желтого полосатого страховочного троса. Трос был натянут, и человек качался вперед и назад очень медленно, как большой мертвый маятник — настолько сильной стала центробежная сила.       — Уэнсдей! — крикнул капитан. — Ты меня слышишь?       — Перестань кричать! — прохрипела она. — Я не глухая!       — Ты в порядке?       — Откуда мне знать? Я имею в виду, наверное. Я так думаю…       … — Мне кажется, ты не выглядишь для меня хорошо, — подумал Торп.       … — У меня просто голова кружится. В лицо попал водород. Дай мне отдохнуть минутку.       — Да. Хорошая идея, — капитан откинулся на спинку кресла, затем слегка повернул голову, словно разговаривая с другим человеком. — Сократ, сколько топлива мы потеряли?       — Четырнадцать процентов от того, что у нас было до утечки.       — Сколько мы можем потерять и все равно успеть к стыковочному окну?       — Двадцать шесть процентов.       — Чёрт. Это нехорошо. — Уокер смягчил голос достаточно, чтобы продемонстрировать сочувствие к опасности, в которой оказался Уэнс, но не настолько, чтобы это перестало передавать срочность их ситуации. — Уэнс, ты всё ещё думаешь, что сможешь остановить эту утечку, прежде чем мы потеряем слишком много топлива, чтобы сбросить скорость и попасть в окно?       — Да, капитан. Но можете ли Вы что-нибудь сделать с этой центробежной силой? Она не делает мою работу легче.       — Может быть. По крайней мере, у меня есть идея. Сократ?       — Да, капитан?       — Вместо того, чтобы использовать реактивные двигатели для противодействия тяге утечки, я хочу, чтобы мы использовали их для поворота корабля на сто восемьдесят градусов вокруг его длинной оси. Направляя утечку в противоположном направлении, мы можем использовать тягу самой утечки, чтобы замедлить кувыркание корабля.       — Есть, капитан.       — Уэнс, я хочу, чтобы ты попробовала…       — Извините, что прерываю, — сказал Сократ, — Но я обнаружил ещё одну закодированную радиопередачу. Она похожа на первую и, похоже …       Плотный шквал громких ударов пронесся по стенам мостика. Капитан резко встал по стойке смирно, напрягая ремень безопасности. — Это были выстрелы?       Сократ сказал: — Я не уверен, что они… Капитан, двигатели ориентации не работают.       — Что?       — Я считаю, что эти шумы были серией взрывов, призванных отключить двигатели ориентации, и что кодированная передача привела их в действие. Наш диверсант, похоже, был дотошен.       — Кажется, он также подслушивает все, что мы говорим. — капитан несколько раз потянул себя за ухо, прежде чем продолжить. — Я хочу, чтобы ты зашифровал канал связи, который я использую с Уэнс. Зашифруй и видео, и аудио и меняй шаблон зашифровки каждые десять секунд.       — Да, да. Режим скрамбла сейчас включен на седьмом канале связи. Капитан, снова звонит Энид Синклер.       — Никаких звонков! По крайней мере, от неё. Удалось ли тебе на этот раз триангулировать местоположение передатчика?       — Он исходил откуда-то с пассажирской и экипажной палуб.       — Это исключает только Уэнс и меня, — капитан поморщился, ерзая в своем командирском кресле. Лукас дернул ремень безопасности, как будто тот впивался ему в тазовые кости. — Какова перегрузка на концах корабля?       — Девять десятых G…       Торп подумал, что это больше, чем в пять раз больше лунного.       …Капитан начал бормотать — явно размышляя вслух. — Главные двигатели поворачиваются гидравлически, поэтому, пока они работают, мы можем контролировать наше положение, наклоняя их. Если Уэнс сможет остановить утечку и починить или обойти этот порванный топливный фильтр — и если в самом топливе больше не будет волосков— мы все равно сможем попасть в наше стыковочное окно. Может быть! — Лукас снова поправил ремень безопасности. — Сколько топлива мы потеряли?       — Девятнадцать процентов.       — Сколько времени пройдет, пока не станет слишком много?       — Три минуты двадцать секунд.       — Уэнс, извини, но, похоже, я не смогу замедлить падение, а у тебя всего три с четвертью минуты, чтобы закрыть этот клапан.       — Да, капитан… — дыхание Уэнс стало тяжелым. — Я поднимаюсь по другому маршруту. Буду там примерно через две минуты…       …По груди Торпа пробежал холодный пот от звука её тяжелого дыхания. Дыхание Вэл было учащенным, когда он нашел её. Поэтому Уэнс упала? Она была отравлена? — Ксавье слушал, как становилось всё хуже, и начал разбивать её предложения на куски.       … — Уэнс, — сказал капитан, — Почему ты так тяжело дышишь?       — Сила перегрузки… — она остановилась, чтобы отдышаться. — Становится сильнее… — Уэнс сделала это снова. — Я не смогла пройти с того направления. — последовала более длинная пауза. — Поэтому мне придется карабкаться… — она снова глубоко вздохнула. — Сквозь стальную конструкцию… — и снова вдох, — Крепления второго двигателя.       Она сделала три вдоха. — Это тяжелая работа!..       …Торп нервно потер рот и обе щеки ладонью одной руки. Хотя почему он должен был чувствовать облегчение от того, что Уэнс не отравили, было загадкой даже для него. В конце концов, мёртвый есть мёртвый.       — Может быть, я надеюсь, что она умерла мгновенно; что она умерла без страданий… — подумал он.       Торп задумался на мгновение, а затем понял правду. Это было совсем не то. Он обманывал себя. Он на самом деле надеялся увидеть что-то, что капитан упустил из виду. Торп надеялся обнаружить, что Уэнс на самом деле не умерла — что по какой-то счастливой случайности капитан ошибся; что каким-то образом она тайно выжила.       ... — Сократ, сколько времени?       — Две минуты пять секунд. Звонит Ксавье Торп...       ....Торп встал по стойке смирно. — Вот тогда я позвонил и спросил, почему корабль вращается!...       ... Капитан покачал головой. — Сейчас с ним нельзя разговаривать. Уэнс, у тебя две минуты, пока мы не потеряем окно.       — Почти, — она соскоблила слой инея в полдюйма с куска двутавровой балки, прежде чем схватить его. Изображение неуклонно тряслось от её судорог...       — Должно быть, она вся замерзла, — подумал Торп. Хуже всего придется рукам. В этих местах у костюмов самая слабая изоляция...       ... Она остановилась достаточно надолго, чтобы смахнуть иней с тыльной стороны правой перчатки и запястья, а затем залезла наверх.       Мороз пока не успел прилипнуть к её лицевой пластине. Это неудивительно, лицевая пластина — это просто изогнутый лист стекла. Конечно, он закалён, ламинирован и обработан высокотехнологичными оптическими покрытиями, но он не изолирован; тепло, просачивающееся изнутри, быстро расплавит любой замерзший водород, который его коснется. Но теперь по его краям скапливались свободные хлопья, как снег, захваченный ветром на земных оконных стеклах, и вид через него становился туманным.       — Уэнс, у тебя что, лицевая пластина покрылась инеем?       Её полу замерзшая рука в зелёной перчатке сильно дрожала, когда она протирала стекло. Это удалило большую часть снега по краям лицевой панели, но не улучшило затуманенность зрения.       — Это не снаружи. Влага от моего дыхания конденсируется и замерзает на внутренней поверхности. Я не могу её вытереть. — Аддамс выдохнула, и туман стал ещё сильнее. — Если так будет продолжаться, я почти ослепну через пару минут!       Капитан провел толстыми пальцами по своим белым волосам.       — Если ты сможешь закрыть этот клапан, ты сможешь удерживать свое положение и ждать, пока иней вокруг не растает на солнце. Тогда твой костюм достаточно нагреется, чтобы прояснить обзор.       — Да, да.       На туманном изображении из гарнитуры Уэнс наконец-то появилось колесо ручного клапана отключения подачи топлива второго двигателя. Колесо было диаметром двенадцать дюймов, имело шесть толстых спиц и было окрашено в ярко-красный цвет. Однако красная краска казалась бледно-розовой, поскольку была покрыта тонким слоем инея.       Торп увидел, как Уэнс потянулась к штурвалу. Он также разглядел — возможно, в тот же момент, что и она — что клапан штурвала был обернут в небольшую спираль слегка матового C-4.       ... Уэнс остановилась на полпути. Красный огонек на черном напёрстке не мигал. Она прошептала, как будто напёрсток мог её услышать. — Капитан?       Капитан прошептал в ответ: — Я вижу. Не двигайся. Просто ничего пока не делай...       ... Торп знал, что Лукас, должно быть, лихорадочно думает; пытается решить, что ей сказать; пытается решить, что бы он сделал, если бы оказался там, лицом к лицу с бомбой, не имея защиты больше, чем стандартный вакуумный костюм...       ... — Уэнс, напёрсток — это детонатор, и он не мигает. Если ты сможешь выдернуть его и выбросить с корабля, C-4 станет безвредным...       ... Торп услышал, как Лукас сглотнул...       ... — Как думаешь, ты сможешь это сделать?       Она не ответила.       Аддамс просто потянулась за напёрстком и выдернула его из мягкой глиноподобной субстанции. Но она не бросила его. По какой-то причине она поднесла полу замороженный предмет к своему лицевому щитку и внимательно его осмотрела.       — Капитан, — сказал Сократ, — Я обнаружил закодированную передачу.       Капитан резко выпрямился на своем месте. — Брось его!       В шести дюймах от лицевой пластины Уэнс напёрсток начал мигать. Она взвизгнула, как заколотое животное, и швырнула крошечный предмет с диким рывком вперёд.       В сорока футах от её руки и в двадцати футах от корабля напёрсток взорвался в вакууме. Его расширяющаяся ударная волна была настолько слабой, что, ударившись о её костюм, она успела выбить менее дюжины хлопьев инея и произвести внутри её шлема звук не громче чихания кошки.       Однако, хотя его взрыв был небольшим и никому не навредил, сам факт броска стоил Уэнс равновесия...       ... Торп увидел, как изображение в её гарнитуре начало смещаться. Оно упало назад примерно на десять футов, а затем резко остановилось, сопровождаемое громким лязгом...       ... Капитан крикнул: — Уэнс! С тобой все в порядке?       Она не ответила.       — Уэнс!       Изображение содержало крупный план стальной конструкции опоры двигателя, которая была раздута инеем и ужасно размыта, потому что сталь находилась слишком близко к камере, чтобы быть в фокусе. Стальная конструкция перекатилась влево и стала чёткой по мере того, как Уэнс отдалялся от неё.       Через две секунды на снимке было видно, как полузамерзшее сопло двигателя быстро движется вбок.       На третьей секунде раздался еще один громкий лязг. На этот раз изображение с гарнитуры Уэнс распалось на бесполезное поле статики. Десять тысяч бессмысленных черных и белых точек хаотично танцевали в прямоугольных границах изображения. Изображение капитана и купола его мостика, однако, остались нетронутыми...       ... Именно на куполе мостика Торп увидел, как на шестой секунде все четыре кормовые внешние камеры показали, как бело-зелёный вакуумный костюм достиг конца своего троса и совершил резкий и ужасный рывок.       Рывок был настолько резким, что трос порвался, костюм начал кувыркаться и выбросил с поверхности костюма тысячи комков инея.       Глаза Торпа наполнились слезами. Ему было трудно различить детали на изображениях на его маленьком компьютере, хотя он продолжал пытаться...       ... Куски инея разлетелись во все стороны, костюм сжимался на расстоянии, а порванный трос хлестал, словно кнут.       Капитан сжал концы своих мягких подлокотников. — Уэнс! Ты меня слышишь?       Она не ответила.       Пальцы капитана начали белеть. — Дай мне знак! Попробуй помахать руками!       Она не помахала...       Торп и капитан уставились на четыре изображения, отчаянно пытаясь уловить хоть какое-то движение — хоть что-то, что указывало бы на то, что она всё ещё жива, — но Уэнс становилась всё меньше и меньше с расстоянием: вялый вакуумный скафандр, бесшумно падающий к звездам...

***