Противостояние

***

      Торп ухватился за грубую текстуру жёлтого нейлонового троса и сильно отклонился назад из-за слабой гравитации десятой палубы.       — Давайте, тяните! — сказал он тем, кто стоял за ним. — Это последняя загрузка.       Он разговаривал с Юджином, Лариссой и Тайлером, которые, измученные перетаскиванием семи предыдущих грузов по четырем этажам с шестой на десятую палубу, тянули изо всех оставшихся сил. — Как только мы закончим с этим, мы все сможем отдохнуть.       Дверь в один из вертикальных коридоров была открыта, и жёлтая верёвка тянулась через неё к перекладине с левой стороны примерно на высоте плеча. Верёвка проходила над перекладиной и тянулась вниз на четыре этажа до того места, где она была привязана к верхней части груза номер восемь.       Восьмым номером был ассортимент продуктов питания, туалетных принадлежностей и постелей, набитых в три самых больших пластиковых мешка для мусора, которые они смогли найти. Подвешенный груз мягко отскакивал от вертикальных стен коридора за такой же подпертой дверью на шестой палубе.       Процесс транспортировки прошел намного лучше, чем Торп ожидал. Настолько хорошо, что он даже позволил Энид поместить в этот груз эту дурацкую микроволновую печь, которую она хотела.       — Тяните сильнее! — сказал он. — Чем сильнее мы тянем, тем скорее отдохнем!       Тайлер, пыхтя и прикрывая тыл, сказал: — Я тащу изо всех сил.       Но Торп прервал его. — На счёт! Раз-два — тяните!       Они потянули в унисон, затем отступили, чтобы восполнить созданную ими слабину.       — Раз — два — тяните!       Они снова дернулись и отступили.       — Еще пять или шесть раз мы должны это сделать! Раз — два — тащите!       Они снова потянули, но когда Тайлер отступил, он споткнулся об одну из сумок, принесенных ранее. Его ноги выскочили перед ним и выбили ноги Лариссы из-под неё тоже. Когда половина команды была убита, а оставшимся съемщикам мешала низкая гравитация палубы, груз был слишком тяжелым. Торп и Юджин начали скользить к открытой двери, Торп шёл впереди.       — Я не могу удержаться! — закричал Юджин.       — Тогда отпусти! — сказал Торп.       — Окей! Посмотри ниже! — Юджин развел руками.       Торп почувствовал, как верёвка вытянула его руки вперед, но был готов к этому и тоже разжал свои. Конец верёвки прошел через дверной проем, ударился о дальнюю стену, перекинулся через ступеньку и исчез внизу. В комнате эхом отдавался звук полной сумки припасов, разрываемой на части случайными ударами о перекладины лестницы.       Поспешив к двери и выглянув за край, Торп увидел большую чёрную сумку, кувыркающуюся по вертикальному коридору. Десятки разноцветных пластиковых конвертов для еды уже вылетели из зияющей дыры в боку.       Удар по другой перекладине изменил вращение сумки и рассыпал рулоны туалетной бумаги, которые кувыркались и отскакивали по отдельности от стены к стене по пути к концу коридора вниз — или наверх, технически — на первую палубу.       Из половины рулонов туалетной бумаги тянулись длинные белые ленты; некоторые прямые, некоторые изогнутые; хотя два быстро вращающихся рулона выбрасывали туго скрученные спирали, которые изящно выгибались и зависали в воздухе на секунды, прежде чем расплыться в клубки.       Чёрный мешок совершил ещё одно внезапное переворачивание, сопровождаемое одним шквалом разлетающихся конвертов с едой, за которым последовало финальное раскатистое крещендо на дне шахты.       Торп крикнул: — Ребята, с вами там всё в порядке?       Энид высунулась и схватилась за перекладину, чтобы собраться с духом, прежде чем поднять глаза. — С нами всё в порядке, но Йошо сильно дрожит. Я думаю, ему нужно отдохнуть минутку.       Он смотрел на груз, когда тот начал падать, и едва успел откинуть голову назад, когда тот с грохотом рухнул.       — Ладно, вы двое побудьте там некоторое время. Когда Йошо успокоится, возвращайтесь.       Ларисса вскочила на ноги и развернулась, чтобы заорать на Тайлера. — Ты тупой болван! Из-за тебя кто-то мог погибнуть!       — Это был несчастный случай, — взмолился он. — Я споткнулся о принадлежности.       Она пристально посмотрела на него.       — Всё в порядке, — примирительно сказал Торп. — Никто не пострадал, и у нас есть много всего, что нам нужно. Мы можем обойтись без этого барахла.       Хотя втайне он жалел, что микроволновая печь не пропала. Он мог есть холодную пищу, если бы пришлось, но теперь, когда Энид заставила его предвкушать горячие блюда, он понял, что ему это не понравится.

***

      Пока остальные рылись в пластиковых конвертах с едой, пытаясь решить, что бы они хотели съесть, Торп сидел в одиночестве, его аппетит пропал. Он открыл свой карманный ноут и уставился на картинку, которая появилась на его поверхности: картинку, которую он проинструктировал показывать всегда, когда бы он не открывал.       — Должен ли я был пойти за ней? — Ксавье знал, что это невозможно. Он не знал, как управлять капсулой; у него не было ни полномочий, ни лицензии, ни кодов доступа. Он даже не был уверен, как включить её.       — Должен ли он был поступить как-то иначе? И если да, то как?       Он уставился на картинку.       — Я даже не поцеловал её на прощание…       Он изучал выражение лица Уэнсдей и думал о вечеринке, на которой была сделана фотография, и о шутке с воздушными шарами, которая предшествовала ей. Он подумал о других счастливых временах, которые у них были, а затем о счастье, которое они могли бы разделить на всю оставшуюся жизнь. Но всё ушло. Уэнс была мертва, и всё это исчезло.       — Я даже не поцеловал её на прощание…       Торп не питал никаких иллюзий относительно опасностей, связанных с профессией Уэнс. Любой, чья работа выводила их в вакуум, знал, что всегда существует опасность разрыва скафандра, отказа системы жизнеобеспечения или любого количества других опасных для жизни сюрпризов. Но пока опасности были реальными, шансы были хорошими. Было легко чувствовать себя в относительной безопасности — пока катастрофа не разрушила твою личную вселенную.       — Я должен был спросить её. Даже если бы она мне отказала, по крайней мере, я мог сказать себе, что спросил. Теперь я никогда не узнаю…       Он вспомнил, когда был с Уэнс в последний раз: за двадцать или тридцать минут до начала кризиса. Тогда всё было так нормально. Казалось, что прошло несколько дней, но прошло всего несколько часов.       Двигатели корабля ещё не перешли в режим автоматического отключения, поэтому корабль разгонялся на полной тяге. Это создавало одну десятую от силы тяжести, которую человек испытывал бы на поверхности Земли, и было единственной формой случайной имитации гравитации, которую Corvus был разработан для обеспечения своих пассажиров и экипажа.       Уэнс шла за Торпом по коридору.       Без предупреждения он резко остановился у двери в салон для пассажиров и развернулся к ней лицом. Он хлопнул её по левой щеке достаточно сильно, чтобы повернуть её голову.       Когда Уэнс повернулась, на её щеках был приятный красноватый румянец, который нарушался только пылающими яростью глазами. Обеими руками она толкнула его фиолетово-черную клетчатую рубашку в центр. Силы, приложенной к его грудной клетке, было достаточно, чтобы отбросить Ксавье к стене позади него. Гравитация корабля была слишком слабой, чтобы он смог предотвратить это, перенеся вес на пятки.       Когда он завершил свой прыжок и снова встал вертикально, то твердо поставил ноги на пол и толкнул девушку плечом, чтобы сбить с ног, потеряв равновесие, затем наклонился и схватил её за обе лодыжки. Когда Торп встал прямо, он держал Уэнс вверх ногами на расстоянии вытянутой руки — ещё одна задача, которая стала возможной благодаря слабой гравитации.       Черный конский хвост Уэнс энергично коснулся серого текстурированного пола, когда она пыталась высвободиться. Она трижды ударила Торпа по голеням, прежде чем он, наконец, отпустил её на голову.       — Хватит! — она вскочила и потопала — насколько это было возможно в условиях низкой гравитации — в салон для пассажиров. — Давай сделаем это!       — У тебя получилось! — сказал Торп и последовал за ней по пятам через большую комнату, обставленную низкой удобной мебелью.       На стенах справа, слева и сзади от них висели яркие гобелены, выполненные в мексиканско-индейском стиле, в то время как стена прямо перед ними была сплошь иллюминаторами, и на ней были видны только черное небо и звезды, окружающие корабль.       — Звёзды, — напомнил себе Торп, — Тогда были неподвижны.       Когда они маршировали по комнате, никто не поднял голову, ни одна голова не повернулась посмотреть, ни один разговор не оборвался на полуслове. Они были одни. Гостиная была пуста.       Ближе к центру комнаты Уэнс обогнула низкий белый диван и направилась в дальний левый угол комнаты. Там, окруженное гобеленами с одной стороны и звездным небом с другой, было небольшое кафе в стиле тротуарного. Аддамс плюхнулась за ближайший стол под имитацию дерева и оперлась локтем в традиционной позе.       — Давай. Терпи или заткнись!       — Я готов! Более, чем готов! — сказал Торп, садясь, взял девушку за руку и обхватил икрами две имитированные деревянные ножки стола, чтобы закрепиться. По опыту он знал, что ему лучше держаться за что-нибудь прикрученное к полу. При такой гравитации любой незащищенный армрестлер перевернулся бы, как огромный блин.       — Вперёд! — кивнула Уэнс.       Их правые руки дрожали от силы противоположных вращательных движений. Различные части их дрожащих рук быстро приобрели различные оттенки красного и желтого, поскольку кровь была выдавлена из одних тканей и сконцентрирована в других.       Почти минуту два предплечья были направлены прямо вверх. Торп не мог собрать силу, необходимую, чтобы оттолкнуть руку Уэнс назад. Он не был удивлен. Он боролся с ней раньше и знал, что эти маленькие ручки сильнее, чем кажутся. Но это не означало, что он это понимал. Он не понимал.       Почти на фут выше неё, он превосходил её по массе на пятьдесят фунтов, и его руки были по крайней мере вдвое толще её. Упражнения не могли быть решением проблемы: вернувшись домой, в Von Braun, он каждую неделю играл в несколько энергичных игр в аэробол каждую неделю — популярную версию футбола, в которой игроки свободно летают внутри большой игровой сферы при нулевой гравитации, используя мягкие пластиковые крылья, закрепленные на руках. Ему пришло в голову, что она, возможно, использует какую-то превосходную технику. Или, может быть, просто его руки были длиннее её, и дополнительная длина ставила его в невыгодное положение из-за плохого рычага. Конечно, она не могла быть сильнее его? Могла ли?       Он почувствовал, как задняя сторона его коленей медленно скользит вверх по ножкам стола. Они остановились, когда его бедра были плотно прижаты к нижней стороне столешницы. Его кровяное давление тоже повышалось. Он чувствовал пульс в левом виске, как будто кто-то осторожно постукивал по его виску указательным пальцем.       — Жаль, что я не разозлился до того, как мы начали, — подумал он. — Я не уверен, что выпустил достаточно адреналина, чтобы переиграть её.       Эту мысль прервало не слово или звук, а резкое уменьшение фонового шума. Мягкий и отдаленный гул, который наполнял каждый уголок большого корабля в течение последних нескольких часов, внезапно исчез, а вместе с ним и ощущение одной десятой тяжести. Грохот сменился тишиной; одна десятая силы тяжести — невесомостью.       Вот тогда, должно быть, и начался кризис.       В то время это казалось лишь немного странным. Ксавье знал, что двигатели должны были работать непрерывно почти три дня, и что они запустились всего несколькими часами ранее. Но каким бы странным это ни было, он не собирался позволять небольшому отвлечению ослабить его энтузиазм в отношении личной победы. Это, конечно, не повлияло на количество силы, которую Уэнс применила против него.       Из нагрудного кармана небесно-голубой летной формы Уэнс глубокий мужской голос её pocketsize произнес: — Простите, что прерываю, но звонит капитан.       Уэнс процедила сквозь стиснутые зубы: — Доведи всё до конца.       Капитан сказал: — Уэнс, проблема с одним из главных двигателей. Второй двигатель работает нормально, но первый двигатель не смог поддерживать термоядерный синтез, поэтому оба перешли в режим автоматического отключения. Я попытался перезапустить, но первый двигатель выходит из строя в цикле продувки водородом.       Уэнс выдавила ещё одну цепочку невнятных слов. — Звучит так, как будто в неё не поступает топливо.       — Да, — сказал капитан. — Это то, что говорит диагностика.       — Может быть основным топливным насосом, — проворчала Уэнс.       — Или засорившийся топливный фильтр, — предложил капитан.       — Я бы предположила, что это насос, — выдавила из себя Уэнс. — Жидкий водород дважды фильтруют, прежде чем он попадает в резервуары, так что Вы можете понять, что он довольно чистый. Но насос — ну, у него есть движущиеся части, которые могут сломаться, износиться или приклеиться.       — С тобой всё в порядке? — спросил капитан. — У тебя такой голос… Я не знаю. Как будто ты мучаешься запором.       Она явно пыталась смягчить свое ворчание, превратив его в более естественный голос, но, поскольку каждый мускул в её теле был напряжен до предела, ей это с треском не удалось. — Я в порядке, — сказала она, стиснув зубы. — Правда, я в порядке.       Капитан на мгновение заколебался, затем — как будто это было своего рода словесным пожатием плечами — сказал: — Хорошо.       Его голос звучал неубедительно, но очевидно, он решил не развивать то, что могло быть явно личным делом, и вместо этого вернулся к обсуждаемой теме. — Я хочу, чтобы ты вышла наружу и взглянула на двигатель номер один.       Уокер сделал паузу, как будто хотел что-то проверить. — Мы приближаемся к Луне со скоростью сто семьдесят семь миль в секунду. Если нам придется отменить двухмоторный синхронный запуск и завершить торможение только одним двигателем, мы не только проскочим стыковочное окно в Von Braun, но и вообще пройдем через систему Земля-Луна. В конечном итоге мы потратим четыре лишних дня, замедляя корабль до полной остановки у черта на куличках — вероятно, на полпути к орбите Венеры, — а затем нам придется потратить еще месяц или больше, ковыляя обратно к Von Braun на наших ничтожных запасах вспомогательного топлива. Если это произойдет, компании придется отвечать перед множеством разгневанных людей, некоторые из которых влиятельны. Горстка людей на борту сейчас ничто по сравнению со ста сорока шестью, которые уже купили билеты для нас, чтобы доставить их в колонию Гюйгенс.       Торп — теперь выигрывающий матч почти на пятнадцать градусов, благодаря капитану, отвлекающему Уэнс, — изо всех сил старался говорить, не теряя ни одной из с таким трудом завоеванных позиций. Его голос был менее хриплым, чем у Уэнс, но всё равно в нем чувствовалось сильное физическое напряжение.       — Лукас, сколько времени простоя мы можем компенсировать, запустив оба двигателя на полную мощность?       — Официально всего четыре часа, но двигатели гарантированно работают на сто десят процентов от стандартной тяги. Это позволило бы нам прибыть вовремя даже после задержки в 7,2 часа, которая… Подожди минутку! Подождите, чёрт возьми, минутку! Вы двое опять занимаетесь армрестлингом?       — Армрестлинг? — проворчала Уэнс. — Что заставляет тебя так думать?       — Что, чёрт возьми, с вами двумя не так? Если вы не гоняетесь по коридорам, вы играете в футбол на ангарной палубе. Я бы хотел разлучить вас ради вашей же безопасности.       — Отложи свою лекцию, — проворчал Торп. — У нас иммунитет, помнишь? Кроме того, это твоя вина. Ты нас познакомил.       — Не напоминайте мне. Я просто хочу, чтобы вы двое научились целоваться, как все остальные. Любовь не должна быть соревнованием или турниром. Предполагается, что это будет нежность и поддержка, и… и…       — Капитан, — сказала Уэнс с преувеличенным удивлением в голосе, — Я и понятия не имела, что Вы такой романтик.       — О, заткнись. Просто выйди и проверь движок. То есть, если сможешь оторваться от последнего матча обид.       — Есть, есть, капитан, — проворчала она. — Я уже в пути.       — Хорошо. Капитан «На выход».       Однако через несколько секунд после звонка капитана ни один из участников не расслабил правую руку. Ни один из них не хотел быть первым, кто сдастся. Их руки дрожали от растущей усталости, но поединок продолжался.       Слой пота толщиной в восьмую дюйма покрывал лоб Уэнс. В невесомости влага не могла ни капать, ни течь, ни стекать по её лицу. Бисеринки пота просто накапливались: прилипали к её коже именно в том месте, где они были спрятаны.       — Мне действительно пора идти, — проворчала она. И, словно подчеркивая свои слова, покачала головой и швырнула в своего противника огромные капли пота. Они были такими большими, что колебались, медленно перемещаясь по воздуху.       Торп почувствовал, как капли попали на его одинаково покрытое потом лицо. От их ударов на его щеке, лбу и подбородке появились крошечные брызги. Одна капля коснулась его губ. Влага медленно просачивалась в щель между ними и растекалась по его зубам и языку. Он попробовал капли на вкус. Ему понравилось. На вкус они были сладкими как сама Уэнс.       — Да, тебе действительно стоит пойти.       Но ни тот, ни другой не ослабили хватку.       — Капитан будет ждать меня.       — Да, я думаю, он так и сделает. — Торп вытер лоб свободной рукой. — Может быть, тебе стоит просто пойти дальше и сдаться.       — Я? Почему ты не сдаешься?       — Потому что ты выиграла матч по армрестлингу перед завтраком этим утром, — сказал он. — Таким образом, мы будем квиты за день.       — Да, но вчера ты выиграл оба матча. Это выдвинуло бы тебя вперед на…       Из кармана рубашки Уэнс донесся голос капитана. — Отпусти его руку и пойди проверь двигатель!       Уэнс выдернула руку из руки Торпа и отскочила к двери. — Да, да!       Торп наблюдал, как Уэнсдей перемещается по комнате по идеально прямой линии над диванами, мягкими креслами и различными низкими столиками, пока она не ухватилась одной рукой за дверной косяк и не воспользовалась им, чтобы совершить поворот на девяносто градусов, как обезьяна. Этот маневр изменил её траекторию настолько, что позволил ей пройти по коридору, не снижая скорости. Это также скрыло Аддамс из поля зрения Торпа.

***