Противостояние

***

      Один в пассажирском салоне, Торп сидел за маленьким круглым столиком, покрытым пятнами свежего пота, и думал о том, как сильно ему нравится Уэнс, как сильно он не хотел, чтобы этот полет заканчивался, и как сильно он хотел проводить с Аддамс больше времени. Он снова подумал о том, чтобы спросить её.       Но внезапно Ксавье обнаружил, что его выдернуло обратно в реальность десятой палубы без Уэнс. Из-за высокого визга отвращения.       У Энид было выражение лица человека, который только что сжевал лимон. Сидя на вентиляционном канале, она разорвала пластиковый конверт с холодным куриным супом и — поскольку ни у кого не хватило предусмотрительности взять ложки или миски — поднесла пакет ко рту и выпила.       Очевидно, это пришлось ей не по вкусу, потому что теперь она попыталась почистить зубы пальцами. Когда Энид заметила, что все уставились на неё, она воскликнула, всё ещё держа пальцы во рту: — Чёртов жир прилип к моим зубам!       Уделяя слишком мало внимания своему конверту с едой, она пролила половину на голые бедра.       — Ааааа! — она вскочила и вытерла холодную жидкость и похожие на желатин комочки застывшего жира со своих ног, уронив при этом пищевую упаковку. Когда пластик ударился о потолок рядом с её ногами, на белоснежные туфли с защитой от невесомости брызнули крупные жирные капли.       Она затопала ногами. — Чёрт!       Потом топталась на месте, раздавливая комочки жира с проклятиями. — Чёрт! Твою мать! Чёрт!       Она повернулась и указала на Торпа. — Если бы ты не сбросил последнюю порцию, я бы уже ела горячую еду прямо сейчас!       — Это была не его вина, — сказала Ларисса, — Это был идиот Тайлер, который оступился.       — Сейчас, сейчас, — сказал Тайлер. — Я уверен, что это была честная ошибка. Мы все должны простить и забыть.       Торп встал и прошел мимо рядов двутавровых балок из нержавеющей стали, подвешенных к моткам жёлтой веревки, к дальней секции изогнутой стены десятой палубы. Он хотел установить некоторую дистанцию между собой и остальными. Ксавье чувствовал необходимость выглянуть в одно из маленьких круглых окон грузовой палубы.       Звёзды за окном вращались по большому кругу, как будто всё небо было установлено на какой-то огромной старинной пластинке проигрывателя. Торп несколько секунд искал, прежде чем сдаться.       — Pocketsize, — прошептал он. — Где Земля?       Мягкий женский голос крошечного компьютера прошептал в ответ: — Это должно быть примерно в двадцати градусах от Солнца.       Примерно час назад силуэт Земли вырисовывался на фоне поверхности Солнца.       Рискуя попасть под солнечные блики — поскольку они тоже вращались по большому кругу — Ксавье посмотрел в окно направо. Он нашёл это: ярко-синюю точку размером не больше булавочной головки, если смотреть с другого конца комнаты. Оно имитировало звёзды: описывало круг в небе раз в пять секунд или около того.       Торп следил за её движением глазами и пытался разглядеть Луну. Там было несколько тусклых звёзд рядом с синей точкой, Луна, должно быть, одна из них, хотя какая именно, было неясно. Ему пришло в голову, что Земля постепенно становится ближе. Однако на таком расстоянии изменение было бы слишком постепенным, чтобы наблюдать невооружённым глазом: всё равно что пытаться уловить движение часовой стрелки часов.       — Pocketsize, — снова прошептал он. — Как далеко мы от Земли?       — Примерно пять миллионов миль.       — Насколько близко мы подойдем к этому по мере прохождения?       — В пределах двух миллионов.       — Когда?       — Примерно через шесть часов.       Было странно наблюдать за пролетающими мимо Землей и Луной; знать, что ты не можешь остановиться; знать, что ты, возможно, никогда их больше не увидишь; знать, что многие из людей там наблюдают за тобой, или говорят о тебе, или думают о тебе; и знать, что никто там — или где—либо еще — не может ничего сделать, чтобы спасти тебя.       — В скольких новостных программах мы будем сегодня вечером? Сколько незнакомцев узнают мое имя и лицо, но понятия не будут иметь, что я за человек? Сколько экспертов дадут интервью, объясняющие детали того, почему для меня невозможно выжить? А что, если они окажутся правы? Что, если это оно? Что, если мы все сгорим? Неужели к этому вела вся моя жизнь? Это всё, что я когда-либо собирался делать? По сравнению с этим моя жизнь кажется пустой тратой времени. Всё, чему я научился; весь опыт, который я накопил; неужели все это будет просто выброшено? Выброшено, как старый мусор? Я не думаю, что готов умереть.       Последняя мысль показалась ему на редкость странной.       — Как кто-то может быть готов умереть? Разве это не то же самое, что быть готовым сдаться? Как быть готовым бросить курить; сдаться; потерпеть неудачу? Как быть готовым к неудаче?       Торп встал немного выше.       — Ну, я не готов потерпеть неудачу!       Он посмотрел на синюю точку.       — Я сделаю дураком каждого эксперта на Земле, если понадобится. Я собираюсь это пережить. Я возвращаюсь. Я собираюсь ходить по Земле и танцевать на Луне.       Pocketsize прервал эти размышления. — Вас зовет Сократ.       — Доведи это до конца. Торп слушает. Как дела?       — Ксавье Уильям Торп, к сожалению, это мой долг сообщить Вам, что капитан скончался от внутренних повреждений.       — Что?       — Ваше пребывание в должности командира космического корабля, по-видимому, будет продлено до завершения этого полета.       Голос Торпа дрогнул. — Лукас мертв?       — Боюсь, что так. Я понимаю, что Вы знали его.       Торп ответил: — Да… — но это слово было слабым, и его окончание, казалось, растворилось в тишине. Даже для него самого он звучал потерянным, или ошеломленным, или и тем и другим. Он заметил растущее стеснение в груди и горле.       Сократ сказал: — Пожалуйста, примите мои соболезнования.       Торп уставился на далекое голубое пятнышко и очень медленно произнес: — Эмм… Да… Спасибо…

***

      Когда они закончили есть и все сидели в одной большой, почти непринужденной беседующей группе, кто на вентиляционных каналах, кто на потолке, Торп сообщил всем, что капитан мёртв.       Они восприняли новость лучше, чем он, что неудивительно, они не знали Лукаса так долго или так хорошо.       Только Йошо испугался потери капитана. Предположительно, молодой инженер не списал старика со счетов как уже мертвого, находясь просто без сознания, истекая внутренним кровотечением и оказавшись в ловушке — вне досягаемости помощи — под действием пяти сокрушительных перегрузок центробежной силы.       За объявлением последовали вопросы, все из которых, казалось, были адресованы Торпу. Очевидно, он действительно был лидером. Теперь всё, что ему нужно было сделать, это найти ответы на все вопросы.       Ларисса спросила спокойно, как будто от этого не зависели жизни людей: — Насколько серьезным будет прохождение Солнца?       — Ну, единственными объектами, созданными человеком, которые когда-либо проходили ближе к Солнцу, чем мы, — сказал Торп, — были беспилотные зонды «Звездный огонь». И единственная причина, по которой они пережили этот опыт, заключалась в том, что они были полностью зеркальными от солнечного света и надежно защищены от радиации.       — Но этот корабль покрыт зеркалами, — сказала Энид, её глаза внезапно расширились от надежды. — Разве это не защитит нас?       Торп покачал головой. — Зеркала на Corvus отражают только девяносто четыре процента падающего на них света. Это означает, что они поглощают шесть процентов. При самом близком приближении шесть процентов будет достаточно, чтобы нагреть их выше температуры плавления.       Лицо Энид стало сердитым. — Кому это пришла в голову глупая идея позволить продолжению нашей траектории пройти так близко к Солнцу?       — Я полагаю, предполагалось, что траектория должна была быть направлена вблизи солнца не более минуты, во время горения при торможении. Мы выполняли J-маневр для стыковки с Von Braun, когда двигатели заглохли.       — Что?       — J-маневр — это стандартная траектория, используемая всеми кораблями, большими и малыми, при приближении к любому стыковочному узлу или выходе из него в условиях невесомости. При правильном выполнении ни один из выхлопных газов корабля не попадает на объект, и стыковка выполняется с обратной стороны объекта по сравнению с направлением, с которого пришёл корабль. Это…       — Я знаю, что такое глупый J-маневр, — сказала Энид и, чтобы доказать это, процитировала какой-то старый учебник по предмету: — Математически траектория J-маневра равна половине параболической кривой. Это выполняется путем запуска двигателей корабля при постепенном развороте на сто восемьдесят градусов. Скорость вращения не постоянна, но соответствует… гиперболическому синусу?.. от общего времени горения. Или это косинус? — она слегка нахмурилась и покачала головой. — Я забыла.       — Это не имеет значения, — сказал Торп. — Мы не собираемся делать сюжет ещё одного фильма-катастрофы в ближайшее время.       Тайлер, сидевший на потолке и прислонившийся спиной к вентиляционному каналу, прочистил горло. — Я только что вспомнил старую шутку, которую мне рассказал мой отец, — он смотрел в никуда в частности и не улыбался.       — Мне бы сейчас не помешала шутка, — сказал Торп, и он имел в виду именно это.       Но Тайлер процитировал строки холодно, без радости, и все это время смотрел в никуда.       — НАСА решило высадить человека на Солнце…       — Приземлиться на Солнце? — выпалила Энид, заглатывая наживку. — Это невозможно!       — Нет, — сказал Тайлер, — Они всё продумали. Они собирались приземлиться ночью.       Никто в группе не рассмеялся.       Энид сказала: — Я этого не понимаю.       Тайлер повернулся и посмотрел ей в глаза. — Я не удивлен. Совсем не удивлен.       Энид встала и убежала — возможно, истолковав заявление Тайлера как проявление снисходительной грубости.       Торпу было все равно. Его это волновало ещё меньше, когда Йошо вскочил на ноги и погнался за ней. Чтобы утешить её? Чтобы объяснить, что Тайлер не мог иметь в виду ничего грубого? Что это было, вероятно, просто намеком на разницу во взглядах сегодняшнего космического общества по сравнению со старой наземной точкой зрения времён его отца?       Торп понятия не имел.       — Вас зовет Сократ, — сказал pocketsize из кармана Торпа.       — Доведи это до конца, — он приготовился к следующей порции плохих новостей. — Итак, что случилось?       — Я просто хотел сообщить Вам, что утечка топлива прекратилась. Это хорошо тем, что означает, что скорость кувыркания корабля и, следовательно, его центробежная сила тяжести больше не будет увеличиваться. Но, конечно, это также плохо, поскольку единственная причина остановки — это то, что топливные баки теперь полностью пусты.       — Какое ускорение на дальних концах корабля?       — Мостик и двигатели работают под действием центробежной силы, эквивалентной шести G.       Торп прищурился. — Это, должно быть, нагрузка на корпус.       — Это вспененная нержавеющая сталь. Это выдержит. Хотя по моим оценкам, сейчас это судно примерно на два фута длиннее обычного.       Торпу не нравилось размышлять над этой мысленной картиной. По выражениям обеспокоенных и пораженных лиц окружающих он мог сказать, что им это нравилось еще меньше.       Сократ продолжил: — Я изначально надеялся, что волосы закроют утечку и позволят сохранить часть топлива.       — Насчет волос в топливных баках… — начал Торп.       — Какие ещё волосы? — спросила Ларисса. — О чем ты говоришь?       — В топливных баках были человеческие волосы, — сказал Торп. — Это то, из-за чего двигатели автоматически выключились.       Ларисса посмотрел недоверчиво. — Человеческие волосы?       — Да, похоже на то, — сказал Сократ. — В моем резюме ранее у меня не было времени включить все детали того, как были выведены из строя двигатели. Когда Уэнсдей Аддамс вышла проверить что с ними, она обнаружила, что топливный фильтр первого двигателя забит чем—то похожим — и на самом деле, возможно, это были — человеческие волосы. — тон голоса Сократа слегка изменился, указывая на то, что он теперь обращался к другому человеку.       — Мистер Торп, Вы верите, что тот факт, что использовались волосы, имеет какое-то значение?       Ксавье посмотрел себе под ноги и потер затылок и шею, пока искал в сложном клубке множества взаимосвязанных воспоминаний, с чего начать. Он выбрал одно и начал.       — Семнадцать лет назад, во время поисковых работ на Луне, мой партнер Аякс Петрополус погиб, потому что двигатели его корабля отказали в трех милях над южным полюсом Луны. Следователи обыскали обломки его корабля и проследили причину до топливного фильтра, забитого человеческими волосами. Они также обнаружили человеческие волосы в его топливных баках. Следователи решили, что это была какая-то странная авария с заправкой топливом. Я всегда сомневался — до сих пор.       — Я вижу, — сказал Сократ. — Да, может показаться, что оба саботажа вполне могут быть связаны, но если это так, означает ли это, что Вам известна личность нашего диверсанта?       — Нет, но это определенно должно помочь сузить поле поиска. Скажи мне, есть ли в библиотечном компьютере Corvus старые репортажи из новостных лент?       — Ну, это не обязательно должно быть в новостях. Сколько у Вас информации об инциденте с контрабандой лунохода в две тысячи двадцать втором году?       — Судебное разбирательство было в две тысячи двадцать четвертом году, — поправил Сократ. — Сам инцидент произошел в конце октября две тысячи двадцать первом года. По этому вопросу библиотека содержит четыре часовых документальных видеофильма; четырнадцать книг; тридцать семь энциклопедических ссылок; шестьдесят две журнальные статьи; семьсот тридцать семь репортажей в новостной ленте; и триста семнадцать видеоклипов, в основном о судебных разбирательствах и интервью после суда.       Торп кивнул. — Я хочу, чтобы ты прошел через всё это. Ты знаком с моим участием в этом деле и с участием Аякса Петрополуса?       — Подождите, пожалуйста, — прошло пять секунд. — Я сейчас.       — Хорошо. Сопоставь всю эту информацию, и ты должен обнаружить, у кого есть мотивация, возможности и своеобразный склад ума, необходимый для того, чтобы бать нашим диверсантом.       — Я понимаю, — сказал Сократ. — Я начну немедленно.       — Можешь ли ты сообщить мне примерное время завершения?       — Да. Минимум: двадцать минут. Максимум: четыре часа. Наиболее вероятно: семьдесят семь минут.       Торп повернулся и широко улыбнулся Тайлеру. — Наконец, мы к чему-то приближаемся!       Тайлеру удалось лишь полу улыбнуться в ответ. Он взглянул на Лариссу и Юджина, а затем посмотрел в ту сторону, куда ушли Йошо и Энид.       Наклонившись ближе к Торпу, Галпин прошептал очень тихо, но с некоторой настойчивостью: — Я не хочу писать тебе послание на торт, но если диверсант думает, что ты собираешься разоблачить его или её, не может ли он или она стать намного опаснее?       Торп тоже огляделся. — Да, я думаю, это возможно.       Ларисса и Юджин отодвинулись друг от друга и, прищурившись, посмотрели друг на друга.       Сократ объявил: — Я обнаружил закодированную радиопередачу.       — Передача!       Холодный пот выступил на коже Торпа. — Где…       Приглушенный грохот далекого взрыва заставил все мышцы его тела напрячься и зафиксироваться. Ему удалось выпалить: — Сократ, что это было?       — Я не знаю. Я ищу во всех подсистемах какую—либо… Я нашел это. В системе подачи жидкого кислорода, которая снабжает топливные элементы Corvus, произошла небольшая утечка. Если не отремонтировать, произойдет отключение электроэнергии по всему кораблю примерно через… двадцать три минуты.       — Где случилась утечка?       — В секции диаметром в четверть дюйма из труб из нержавеющей стали, которая проходит между восемнадцатой и девятнадцатой палубами в самом сердце двигателя.       — Должен ли я спрашивать?       — Нет. В этом районе сила тяжести составляет пять целых семь десятых. Если бы вы были там, то весили бы почти тысячу сто фунтов.

***

      … Это, конечно, корабль, но посмотрите на его размеры!       Цель Уэнс выросла из бесформенной звезды в объект размером с палец, удерживаемый на расстоянии вытянутой руки. Оно могло бы показаться менее внушительным, возможно, даже меньше, если бы не кувыркалось из конца в конец.       — Он кувыркается, имитируя гравитацию? Это часть его конструкции?       Уэнс не была уверена; также она не была уверена, что это был тот корабль, на борту которого она была до своего таинственного выхода в открытый космос.       Искаженное отражение яркого желтого диска солнца танцевало и скакало по серебристой обшивке цилиндрического корабля. Это происходило дважды при каждом повороте — один раз, когда купол мостика показывался из-под днища, а затем снова, когда то же самое делали два двигателя.       Взглянув на часы, Аддамс рассчитала скорость вращения корабля, отсчитывая один оборот каждый раз, когда двигатели заходили на вершину. После десяти оборотов он остановился.       — Сорок семь секунд, разделенных на десять. Это 4,7 секунды на оборот.       Уэнс слегка нахмурилась.       — Не сделает ли это искусственную гравитацию немного сильнее?       Она отмахнулась от этой мысли.       — Инженеры, должно быть, знали, что делали.       Хотя Аддамс всё ещё летела к кораблю, теперь она могла видеть естественное несовершенство своей цели: её траектория не пересекалась с ним.       Она промахнется на несколько сотен футов.       Снова вытащив нож из комплекта накладок, она подождала, пока до ближайшего сближения оставалось около трех минут, затем осторожно проткнула новую дыру в брюхе своего скафандра. На этот раз она направила струю вырывающегося газа в направлении, в котором двигалась, чтобы замедлиться.       И снова она волновалась: — Я использую слишком много кислорода? Все эти маневры не принесут особой пользы, если я задохнусь за пять секунд до того, как попаду внутрь.       Шприц был теперь заполнен густой белой жидкостью только наполовину. Уэнс держала его наготове. Когда она прикинула, что остановилась относительно корабля, она просунула его заостренный кончик в отверстие и нажала на спусковой крючок.       Струя исчезла, и на животе её скафандра выросла новая белая выпуклость рядом с первой. Прежде чем затвердеть, новая соприкоснулась со старой, а затем частично перекрыла её.       Уэнс выбрала удачный момент: она плыла почти неподвижно относительно своей цели. В пятистах футах от неё он полностью доминировал над видом на усыпанное звёздами чёрное небо. Падающий корабль казался размером со свежий рулон бумажных полотенец, который держат на расстоянии вытянутой руки — что было бы не так впечатляюще, если бы этот рулон бумажных полотенец не был более двухсот футов в длину и размером и формой с двенадцатиэтажное здание.       Уэнс попыталась обнаружить воздушный шлюз недалеко от центра его вращения: в таком месте, где кувырок не сбросил бы её с корабля. Тщательное изучение средней части корабля оказалось безрезультатным. Там не было ни одного.       — Чёрт. Это будет нелегко.       Её внимание непроизвольно привлекли крайние концы гигантского вращающегося корабля. Радар гаишника не требовался, чтобы увидеть, что они движутся быстрее ста миль в час. Было трудно перестать представлять, как она встает у них на пути, и легко представить, как один из концов прихлопывает её, как большого жирного жука, выбивая из неё кроваво-красный жучий сок одним ударом.       Приближаться к аппарату нужно с большой осторожностью: той же осторожностью, с какой неестественно умная муха может приближаться к втулке вращающегося домашнего вентилятора, всегда опасаясь безжалостных вращающихся лопастей.       Размахивая руками большими кругами, Уэнс вращала телом, пока не повернулась спиной к центру вращающегося корабля. Затем она выбрала два самых больших гаечных ключа из набора инструментов своего костюма и, чтобы убедиться, что масса у них примерно одинаковая, встряхнула каждый, чтобы почувствовать их инерцию. Взяв по одной в каждую руку, она отвела руки назад и, как какой-нибудь двуручный подающий софтбола, бросила их обе одновременно.       Стремительно удаляясь, гаечные ключи пересеклись и ударились в вакууме без малейшего намека на лязг. Яркий солнечный свет вспыхивал и искрился на их полированных поверхностях, когда они исчезали вдали. Вскоре они стали невидимы, если не считать случайных и все слабеющих вспышек отраженного солнца.       Ещё раз описав руками большие круги, она повернулась лицом к кораблю. Она не могла сказать, приближается тот или нет — он, казалось, не увеличивался.       Уэнс знала, что толчок, создаваемый метанием гаечных ключей, будет небольшим, вот почему она это сделала. Она пыталась сохранять терпение.       Шестьдесят секунд спустя изменение стало очевидным. Скорость сближения, по оценкам Уэнс, составляла менее одного фута в секунду, а время, пока она не коснется корабля, составляло не менее шести минут. Однако, куда именно она прикоснется, было все еще неясно. Потребовалось больше терпения.       Десять минут спустя Аддамс была намного ближе, но всё ещё оставалось около двух минут полета.       Она заметила свое собственное сильно искаженное отражение, танцующее на серебристой поверхности, которая вращалась перед ней.       Наконец, Уэнс очень мягко ударилась о зеркальный борт корабля. Она с легкостью удерживала движение вперед, используя только носки ботинок и кончики пальцев перчаток — настолько мягким был удар. Лицом к лицу со своим собственным отражением она снова была, по крайней мере на мгновение, неподвижна относительно поверхности корабля; и всего в пятнадцати футах от того, что было бы северным или южным полюсом вращения корабля, если бы объект был сфероидом.       Однако ближайшая опора находилась в трех футах за пределами досягаемости, и Уэнс чувствовала, как поверхность корабля вращается перед ней.       Было отчетливое ощущение трения, когда её обтянутые резиной кончики пальцев и носки ботинок начали скользить.       Чистая резина плохо скользила по чистому металлу, и вакуум ничего не делал, чтобы улучшить это. Поверхности хватались и прыгали, хватались и прыгали, хватались и прыгали. Каждый кончик её пальца и носок ботинка начали выстукивать свой собственный независимый ритм: каждый из них не синхронизировался с другими.       Дрейфуя очень медленно в общем направлении своих ног — вниз, в её личной системе отсчета — Уэнс набирала крошечную скорость по мере того, как медленно удалялась всё дальше и дальше от центра вращения корабля.       — Если я проскользну до самого конца, меня может сбросить с такой скоростью, что я, возможно, никогда не смогу вернуться. Или хуже: я могу выскользнуть так, что один из концов может развернуться и дать мне сильную пощечину, от которой хрустнут кости.       У неё на шее участился пульс.       Страх — столь же чистый, сколь и бесполезный — поглощал её мысли; пока пальцы ног, колени и руки не отскочили, мягко наткнувшись на выступы и швы того, что, казалось, было гаражной дверью шириной в восемь футов, складывающейся на колесиках.       Зацепление кончиками пальцев правой руки за углубленный край маленького круглого окошка в двери замедлило её, но также заставило тело повернуться — наполовину скользя, наполовину раскачиваясь — вбок вокруг точки опоры этой руки. В середине замаха носок её правого ботинка задел одну из крошечных внешних камер корабля, установленных прямо под дверью.       Это заставило тело Уэнс на мгновение перекатиться, а не скользить, что, в свою очередь, вынудило три из её четырех пальцев соскользнуть с утопленного окна. Она схватилась за окно другой рукой, но промахнулась.       Эффект, подобный центробежной силе тяжести, был здесь достаточно слабым, чтобы у неё было время ещё на один быстрый захват.       Уэнс ухватилась за проем двумя пальцами: этого хватило, чтобы подтянуться немного выше и вцепиться всеми пальцами обеих рук в узкий выступ иллюминатора.       Она висела очень неподвижно, подняв руки над головой и прижавшись животом к кораблю, почувствовала небольшое дополнительное давление на живот от двух вздувшихся воздушных пятен.       Уэнс сменила позу. Давление в желудке тоже изменилось.       Прямо перед её лицом на откидной двери черной краской с цифрами высотой в два фута было написано число «Двенадцать».       — Двенадцатая дверь? Нет, вероятно, палуба двенадцать. И это похоже на грузовой люк.       Подтянувшись, Уэнс дотронулась лицевой панелью до центра иллюминатора и заглянула внутрь.       — Это грузовая палуба, всё верно.       Пытаясь видеть как можно дальше вправо и влево, Аддамс водила изогнутым стеклом своей лицевой панели взад и вперёд по плоскому стеклу иллюминатора.       Она надеялась привлечь чьё — нибудь внимание — кого-нибудь, кто мог бы помочь ей попасть внутрь, — постучав в дверь, но всё, что она увидела, были мотки жёлтой нейлоновой веревки, свисающие с двутавровых балок из нержавеющей стали.       — Оттуда не приходит помощь. Собираюсь пробраться внутрь самостоятельно.       Взглянув на поверхность корабля вокруг грузового люка в поисках опоры, Уэнс увидела, что ближайшая находится в пяти футах над её головой: в направлении центра вращения корабля.       Она подтянулась так высоко, как только позволяло окно, затем протянула правую руку и ухватилась за приваренный к дверной раме выступ, который был даже тоньше, чем оконная рама.       Уэнс использовала это, чтобы вытянуть себя, пока её лицо не оказалось на одном уровне с дверным косяком. Но кроме этого, казалось, больше не за что ухватиться, и поручень всё ещё был в двух футах от нее, дотянуться. Она решила рискнуть.       Поставив носки своих вакуумных ботинок на выступ окна, она начала вставать: мягко, медленно, осторожно. Когда её голова поднялась над дверью, на зеркальной поверхности корабля появилось отраженное изображение шлема, которое включало все детали её лица, волос и глаз.       На полпути её правая нога соскользнула, за ней сразу же последовала левая. Когда крошечный центробежный эффект повалил Уэнс вниз по двери, она бешено вцепилась когтями, пытаясь ухватиться за какую-нибудь из элементов. Она терпела неудачу, и старалась, и снова терпела неудачу. Артерия на её шее бешено колотилась.       — Господь Бог на небесах, дай мне чёртову передышку!       Когда выступ дверной коробки скользнул мимо, лицевая панель отскочила от неё с таким громким лязгом, что Уэнс была уверена, что она разлетится вдребезги и выпустит весь воздух единым огромным смертоносным облаком.       В этом случае ничто другое не имело бы значения, и взрывная декомпрессия, несомненно, была более медленным и болезненным способом умереть, чем быть раздавленным, как насекомое. Её лицевая панель, однако, не разбилась, и когда маленькое окошко в двери пронеслось мимо глаз Уэнс, у неё было время для одного рефлекторного действия, основанного на панике.       Она схватила его за губу и поймала.       Повиснув на кончиках пальцев обеих рук, Уэнс закрыла глаза и прислушалась к своему пульсу, ожидая, когда уровень адреналина спадет, а сердцебиение придет в норму.       Две минуты спустя Аддамс начала взбираться наверх, повторяя те же шаги, хотя и с мастерством, приобретенным с первой попытки. На этот раз, когда она встала на подоконник, она выпрямилась до упора и успешно ухватилась за поручень над головой.       Подойдя ближе, она размотала порванный трос и надежно привязала себя к нему. Затем она ослабила хватку и безвольно повисла, как тряпичная кукла, на заслуженном отдыхе.

***