Противостояние

***

      — Сюда! — закричал Юджин. — Я нашел батарейки!       Торп бросил белую гофрированную пластиковую коробку, под которую он заглядывал, и осторожно переступил через груды разных припасов, разбросанных по потолку шестой палубы. Сейчас ускорение было еще хуже, чем раньше — около двух с половиной. Итак, Ксавье, который на земле весил бы сто восемьдесят фунтов, здесь весил четыреста пятьдесят.       Напряжение в ногах было похоже на попытку ходить, когда он нес на спине очень крупного мужчину, но ощущения во всем его теле были совсем не такими. На его руках и пальцах скопилась кровь; когда он их сгибал, они казались раздутыми. С пальцами на ногах было хуже — каждый казался маленьким, наполненным кровью водяным шариком. В ступнях и голенях тоже скопилась кровь, но работа мышц помогла протолкнуть жидкость обратно в туловище; следовательно, в этой области отек, казалось, ограничивался в основном кожей.       — Сократ, — сказал он на ходу, — Сколько времени осталось?       — Четырнадцать минут до отключения питания.       Торп остановился между Юджином и кучей сломанных пластиковых ящиков, из которых высыпалось множество маленьких пакетиков с дорогими конфетами известных брендов.       Юджин улыбнулся, протягивая Торпу прямоугольную батарейку. — Здесь по меньшей мере сорок таких.       — Нет, извини, — сказал Торп, — Это девяти вольтовые батареи, — затем быстро добавил: — С другой стороны, если девяти вольтовые батареи упали на эту часть потолка, то элементы C и D также могут быть довольно близко.       Он кивнул Юджину и попытался храбро улыбнуться ему. — Продолжайте смотреть в эту общую область.       Когда Торп отвернулся, его улыбка исчезла. Даже если они найдут подходящие батарейки, те не принесут им большой пользы, если они не найдут ни одного фонарика.       Три минуты спустя, находясь на другом конце комнаты от Юджина и роясь в разбросанной куче не разбитых желтых ящиков, Торп услышал, как голос Энид доносится из соседней кладовой. — Перестань следить за мной! Я ищу здесь. Последовала короткая пауза, затем: — Ну, может быть, мне не нужна твоя помощь!       Ксавье повернулся в сторону шума.       Энид вошла через открытую дверь и начала поиски рядом с Юджином. Тайлер тоже появился в дверях, но когда он встретился взглядом с Торпом, тот опустил взгляд, повернулся и отступил назад, скрывшись из виду.       Энид стояла спиной к Торпу, поэтому он остановился на секунду или две, чтобы полюбоваться её ногами. Он не нашел ничего удивительного в том, что Оттингер, или, действительно, любой мужчина, захотел ей помочь. При ухаживании близость всегда является первой целью, а готовность помочь — обычным средством её достижения.       Не сгибая колен, Энид потянулась за несколькими предметами возле своих ног. Из-за этого белые шорты туго натянулись на изгибах её ягодиц.       Нервная система Торпа, прошитая миллионами лет эволюции, отреагировала точно так, как была запрограммирована: он замер при виде этого зрелища и затаил дыхание.       Облегающие шорты в сочетании с визуально драматичным оттенком, типичным для белой ткани, казалось, делали всё возможное, чтобы открыто продемонстрировать чувственную округлость её зада.       — Мистер Торп, — прервал его Сократ, — Я провел расчеты, которые Вам понадобятся после отключения электричества, но я должен сообщить Вам результаты сейчас, прежде чем это произойдет, поскольку после этого, без электричества, я буду без сознания.       — Продолжай, — сказал Торп, всё ещё восхищаясь Энид.       — Во-первых, очевидное: без электричества у вас не будет радиосвязи с внешним миром и света, кроме как от фонариков. Хуже того, у вас вообще не будет системы жизнеобеспечения. По моим оценкам, запаса воздуха на палубах, которые всё ещё находятся в безопасном доступе, хватит не более шести дней. Воздуха Deck ten, например, должно хватить примерно на тридцать часов.       — Как она может сохранять эту позу при такой гравитации? — Торп решил, что ему всё равно. Энид выглядела великолепно.       Взглянув между своих гладких голых колен, Синклер заметила, что Торп рассеянно смотрит на её зад. Совершенно неподготовленный — без заранее спланированного направления отвода глаз — он вздрогнул, а затем тупо застыл на месте.       Она безмятежно улыбнулась, как будто была довольна, что он нашел её тело желанным. Её улыбка не изменилась, когда она отвела от него взгляд, чтобы возобновить свой поиск. Её поза тоже осталась неизменной: вызывающе наклонилась, чтобы Торп продолжал наслаждаться зрелищем.       Он повернулся к ней спиной.       Сократ продолжил: — Если по прошествии шести дней вы не погибнете от солнечного жара и всё ещё будете живы, вам, возможно, придется полагаться на кислород в баллонах. В… — голос корабля на мгновение замер, затем внезапно ускорился. — Я фиксирую еще одну закодированную радиопередачу. Похоже, что она взята из deck…       Все огни погасли, и шестая палуба исчезла в темноте.       Торп обернулся посмотреть, не горит ли где-нибудь свет, но не увидел ничего. Он поднял руку и помахал ею перед лицом. Он не мог этого видеть: ни малейшего силуэта.       Кто-то закричал от боли.       Крик был громким и долгим, за ним последовали два удара и глухой стук. Торп посмотрел в направлении крика, но ничего не видел. Он не осмеливался сделать ни шагу. Вероятность споткнуться о беспорядок от стены до стены была столь же несомненна, сколь велика его опасность. Он заставил себя стоять неподвижно.       — Что случилось? — закричал он.       Кто-то застонал, громко втянул воздух, затем застонал снова.       Лучи света прорезали темноту слева от Торпа. Овалы освещения сканировали стены и разбросанные по потолку книги. Они двигались, как прожекторы в старом фильме о тюрьме. Торп насчитал четыре овала, исходящих из четырех ярких и блуждающих источников, и они приближались. Один овал обнаружил стонущего и остался с ним.       Стонущим был Тайлер.       Он был в соседней комнате, видимый Торпу через дверной проем. Он лежал на груде разбитых белых пластиковых ящиков, свернувшись в позу эмбриона, качая головой и держась за левую лодыжку.       Силуэт в форме человека, направивший луч света перед своими ногами, подошел к Торпу и, не говоря ни слова, вложил в его ладонь твердый пластиковый цилиндр.       Узнав объект на ощупь, Торп включил его и отшатнулся, когда случайно направил яркий луч себе в глаза. Он использовал его, чтобы осветить свой путь к Тайлеру. По дороге, в меняющемся свете и тенях, он понял, что это Ларисса вручила ему фонарик.       — Что случилось? — спросил Юджин, уже стоя над мужчиной.       Тайлер съежился, раскачиваясь вперед и назад в ответ на боль. — Я споткнулся, когда погас свет. Кажется, я вывихнул лодыжку.       — Насколько всё плохо? — спросил Торп, переступая через последнее препятствие. — Сгибать больно?       — Да, это больно! Это плохо. Очень плохо!       Торп нахмурился. — Я думаю, нам придется втащить тебя в один из вертикальных коридоров. Мы можем использовать веревки и перевязь для тела. Это опасно — даже ещё опаснее из—за высокой гравитации, — но мы не можем оставить тебя здесь.       — Ты не будешь тащить меня наверх на веревке! Мы уже сбросили один груз припасов, и я видел, как он выглядел после того, как упал на дно.       — Если я правильно понимаю, — сказала Ларисса, — Ты не будешь вверять свою жизнь идиоту, по вине которого это произошло.

***

      — …в тот раз чуть не сорвалось! Чуть не сорвалось, прождав слишком долго, прежде чем привести в действие заряд.       Оставалось разглядывать обеспокоенные выражения маленькой группы, собравшейся вокруг своего павшего товарища. В темноте на их лицах отражался только рассеянный свет, который падал на них от лучей их собственных фонариков.       — Глупый компьютер не знал, когда заткнуться. Что ж, я знаю теперь заставлять замолчать вещи, которые не умеют вести себя тихо сами по себе.       Торп расспрашивал Тайлера о его травме.       — Нужно внимательно смотреть вниз на Тайлера, затем на Торпа, который стоял почти в пределах досягаемости. С холодным выражением лица.       — Твой номер истек, старатель. Я буду наслаждаться, наблюдая, как ты умираешь. Но не слишком быстро! Нет, совсем не быстро. Твоя смерть, должно быть, медленная, затяжная. Я хочу наблюдать, как ты умираешь постепенно, мучительно. Я хочу смотреть, как ты страдаешь, как ты заставил страдать меня. И я это сделаю. Скоро. Очень скоро.       Торп повернулся и посмотрел прямо в глаза.       — Надо улыбнуться ему.       Торп усмехнулся в ответ, затем опустил взгляд, чтобы задать другой вопрос.       — Ты понятия не имеешь во что влип. Да ты что, придурок?

***

      Повиснув на привязи и мягко скребясь о зеркальный корпус гигантского кувыркающегося корабля, Уэнс зевнула; затем зевнула ещё шире.       — Чувак, мне бы не помешало немного поспать! Интересно, как долго я не спала.       Зевнув так широко, что её глаза закрылись, она подняла руку в перчатке, чтобы прикрыть рот, и прижала кончики пальцев к лицевой панели, отчего они раздвинулись на небольшое расстояние.       Осматривая окрестности, она заметила дыру в плавно изогнутой поверхности корабля всего в нескольких футах от неё. Дыра была четырех дюймов в ширину и двух дюймов в глубину и выглядела так, как будто её проделал случайный бейсбольный мяч, попавший в корабль, но на самом деле была типичной для столкновения межпланетного корабля с случайным камнем размером с песчинку.       Во время такого удара — со скоростью многих десятков миль в секунду — импульс камня преобразовался в тепло, создав температуру во многие тысячи или даже сотни тысяч градусов. Температура была настолько высокой, что камень вместе с аналогичной частью корпуса корабля мгновенно испарился, вызвав небольшой взрыв, в результате которого на поверхности корабля образовался небольшой круглый кратер.       Кратер такого размера мог бы легко выпустить воздух из целой палубы, и это произошло бы, если бы не абляционный метеороидный щит Corvus.       Щит представлял собой шестидюймовый слой очень легкого вспененного алюминия, который покрывал корпус корабля из нержавеющей стали, а сам был покрыт зеркальным внешним слоем алюминиевой фольги. Функция щита заключалась в том, чтобы обеспечить ударяющиеся камни достаточным количеством материала, чтобы испариться в крошечных взрывных клубах плазмы, не оставляя при этом дыр в корпусе.       Большинство падающих камней были меньше пыли — невидимо малы — и образовавшиеся от них кратеры было увидеть не намного легче, чем их самих. На корабле, путешествующем по Солнечной системе в течение десятилетия или двух, кратеры размером с булавочную головку были довольно обычным явлением, иногда можно было заметить парочку размером с горошину или даже четвертинку. Кратер, который нашла Уэнс, был чудовищем.       Держась на расстоянии вытянутой руки от корабля, она осмотрела большую площадь, но заметила еще только две дыры: обе размером с булавочную головку.       В остальном поверхность была почти безупречной. Должно быть, корабль поновее. Странно, что он уже получил большой успех. Когда она снова приняла висячее положение, то отмахнулась от странности.       Попадания случайны, а случайность никогда не бывает равномерной. Некоторые корабли получают много серьезных попаданий, в то время как другие — ни одного.       Повернув голову влево, она высосала половину апельсинового сиропа со вкусом апельсина из питающей трубки скафандра; затем повернулась вправо и сделала два глотка воды, чтобы запить.       — Я висела здесь достаточно долго. Я больше не собираюсь отдыхать.       Она ухватилась за поручень, на котором висела, и подтянулась достаточно, чтобы ослабить привязь. Одной рукой она поддерживала слабину, а другой развязывала узел.       Поскольку опор для рук было так мало — факт, который не был бы проблемой, если бы корабль не кренился, — она решила подняться по этому поручню между двенадцатой и одиннадцатой палубами к грузовому люку на одиннадцатой палубе, затем к грузовому люку на десятой палубе.       В этот момент Аддамс поднималась по диагонали к двери на девятой палубе, а затем сбоку примерно на пятнадцать футов к аварийному воздушному шлюзу, который она заметила, приближаясь к кораблю. На всем маршруте было всего три опоры для рук. Как план это было рискованно, но, по крайней мере, это был план.       Первые пять минут прошли хорошо. Уэнс поскользнулась только один раз рукой и дважды ногой, и ни одно из скольжений не привело к падению. Вцепившись в раму грузового люка на десятой палубе, она на мгновение остановилась, чтобы определиться с захватами и расположением ног для подъема по диагонали на девятую палубу.       Это тоже прошло хорошо.       Находясь в безопасности на девятой палубе, Аддамс увидела свою следующую цель: поручень на полпути между ней и воздушным шлюзом. Уэнс медленно продвигалась вдоль дверного косяка к нему, но, подойдя к краю двери, поняла, что высунуться наружу и дотянуться до поручня будет недостаточно. Это было слишком далеко. Она собиралась прыгнуть. Аддамс пыталась придумать другой способ, но после напряжения при подъеме её мозг, отчаянно нуждающийся во сне, замедлялся. Она высунулась, сосчитала до трех и прыгнула.       Уэнс не сильно старалась, но этого было достаточно.       Скользя по зеркальной поверхности — когда огромный корабль вращался, а она этого не делала, — её руки, колени и бугристый, набитый снаряжением живот очертили круг, который касался палуб одиннадцать, десять и девять. По мере того, как корабль удалялся всё дальше от центра вращения корабля, он вычерчивал всё большие и большие круги. Его круги превратились в спираль всё увеличивающегося диаметра. И она скользила быстрее.       — Концы! Я собираюсь выскользнуть перед одним из концов!       Ей нужно было что-то делать, и что бы это ни было лучше поторопиться. Инстинкт кричал схватить что-нибудь, но она знала, что это вряд ли сработает, поэтому она попыталась изобрести.       Рывком открыв свой набор инструментов, она просмотрела инструменты и вытащила самую большую отвертку, которую смогла найти, затем отступила и вонзила её в метеороидный щит так глубоко, как только смогла вонзить.       Вспененный алюминий щита, который никогда не предполагался обладать какой—либо конструктивной прочностью, легко поддался проникновению и начал разрываться в направлении, в котором он скользил. Разрыв превратился в длинный рваный шрам, который начал замедлять её течение. Но после вспашки десятифутовой борозды её хватка ослабла настолько, что она позволила отвертке наклониться не в ту сторону. Сразу же, оно выскользнуло из рипа и отбросило её назад.       Задняя часть её шлема слегка ударилась о борт корабля, затем это сделали пальцы ног, затем шлем. После еще двух обратных сальто Уэнс попыталась остановить свое кувыркание, снова вонзив отвертку в щит. Она промахнулась мимо корабля полностью.       Спустя ещё три удара шлемом она замахнулась на корабль и преуспела в том, что вонзила отвертку во вспененный алюминий. Это остановило её кувыркание, но стоило ей потери хватки.       Когда отвертка уменьшалась на расстоянии — напоминая перочинный нож, воткнутый в бок кита, — Уэнс скользила вне досягаемости зеркальной поверхности корабля. На мгновение её отраженное изображение отвлекло её, быстро мутировав, претерпев множество искажений: её голова, руки, ноги и тело меняли размер и форму — большие, маленькие, худые, толстые.       Уэнс заметила на изогнутом горизонте корабля поручень, который, казалось, находился прямо на её пути. Когда он приблизился, она схватилась за него, сжала и закричала.       Разница скоростей между ней и кораблем привела к вывиху плеча, когда она по-обезьяньи ухватилась за поручень и врезалась лицом в корабль. Её первым страхом была взрывная декомпрессия, но через несколько секунд мучительной смерти не последовало, Аддамс сосредоточилась на том, чтобы выжать жизнь из поручня, оценивая боли по всему телу. Боль в плечевом суставе усиливалась в коленях, лодыжках и пальцах ног; хотя в груди было много боли — благодаря скафандру, установленному на груди, животу — благодаря выпуклым участкам — и носу — благодаря внутренней стороне лицевой панели.       Затем она поняла, что вселенная тёмная.       Это не было проблемой со вселенной или даже с её глазами. Её лицевая панель, а также остальная часть скафандра оставили вмятину во вспененном алюминии, которая точно соответствовала его форме — вмятину глубиной пять дюймов.       Вытащив себя из вмятины, Уэнс поменяла хватательные руки, чтобы проверить плечо на наличие болезненных ограничений в подвижности — казалось, оно болело одинаково во всех направлениях, — затем огляделась в поисках ближайшей опоры для рук.       Как и следовало ожидать, их не было.

***