Противостояние

***

      Торп едва успел закончить свое предложение: — …Проделать дыру в корпусе модуля.       Аналогичный взрыв на другой палубе выбросил такие же крупные осколки прямо в капсулу. Торп видел, как они приближались, становясь всё больше и более угрожающими, но он ничего не мог с ними поделать. Модуль вряд ли бы увернулся или хоть как-нибудь мог лавировать. Они могли только ждать…       Тяжелые удары сотрясли модуль. Звуки столкновения с обломками отдавались по всему корпусу. Словно несколько человек играли в скоростную игру в перетягивание каната: один отбрасывал капсулу влево, следующий сбивал корпус модуля с ног, третий толкал её вправо.       Когда столкновение прекратилось, сочетание шипения и воющего звука наполнило кабину. Торп почувствовал, что его вакуумный костюм расширяется, как пустой воздушный шар, внезапно надувающийся. Свободные складки и части ткани, которые несколько мгновений назад нежно облегали его кожу, отделились от тела. Они стали жесткими и надутыми, а шипящий звук — слабым и отдаленным.       Из-под шлема Энид посмотрела на Торпа уголками глаз, как будто проверяя, стоит ли ей бояться.       Ксавье как можно спокойнее сказал: — Мы потеряли немного кислорода.       Однако его спокойствие исчезло, когда он посмотрел на показания системы жизнеобеспечения капсулы.       Без интеллектуального компьютера, который мог бы контролировать и направлять его, life support пыталась повысить внутреннее давление в капсуле, наполняя кабину воздухом. Учитывая, что в корпусе была дыра, это действие было не только бесполезным, но и глупым. Но автоматика, встроенная в систему жизнеобеспечения, не задумалась об этом, поскольку действовала машинально и была не в состоянии рационально мыслить.       Торп повернулся к Энид. — Срочно найди где прокол.       — Что?       — Найди откуда выходит воздух. Дыру в корпусе!       Никогда раньше не устранявший течь в корпусе, Торп понятия не имел, где может храниться комплект заплат для капсулы — и у него не было настроения начинать его поиски сейчас. И хотя Ксавье никогда не латал течь в скафандре во время реальной чрезвычайной ситуации, по крайней мере, он проходил инструктаж по технике безопасности для устранения протечек в скафандре — не один раз, а сотни раз. Правила компании требовали, чтобы каждый сотрудник, побывавший в космосе, делал это раз в неделю, а Торп проработал в Hyperbolic Shipping пятнадцать лет. Конечно, были существенные различия между наборами накладок для корпусов и костюмов, но самотвердеющий пенопласт был всё ещё просто самотвердеющим пенопластом.       Засунув руку в перчатке в набедренный карман своего вакуумного костюма, Ксавье порылся в поисках набора пластырей, вытащил один, открыл и извлек шприц, но не снял колпачок.       Взглянув на Энид, он испытал искушение спросить, нашла ли она пробоину, но затем представил себе её ответ: — Если я нашла дыру, почему я всё ещё ищу?       Её шлем периодически перекрывал один из внутренних светильников, когда она парила над своим сиденьем, внимательно изучая потолок в верхней части переднего окна. Там обнаружился голый корпус; если можно назвать «голым» самый внутренний слой четырехслойного корпуса. По крайней мере, он был открытым в том смысле, что не был спрятан за стационарно установленным оборудованием, органами управления, мебелью или другим разнообразным снаряжением — чего нельзя было сказать о большей части корпуса капсулы.       Торп уже начал беспокоиться, что дыра может быть где-то не только скрыта визуально, но и совершенно недоступна. Он отстегнул ремень безопасности и перевернулся вверх ногами, чтобы посмотреть в область ступней.       — Если течь за этой панелью управления, у нас большие проблемы. Я никак не смогу снять панель со стены. Может быть, мне не стоит искать дыру. Может быть, следует выяснить, как заставить систему жизнеобеспечения сначала прекратить сбрасывать воздух в кабину, а затем искать дыру. — но Ксавье знал, что это может занять от минуты до часа.       Тишина вакуума, которой он обычно наслаждался, начинала действовать ему на нервы. Она казалась зловещей, почти роковой.       — Я не могу с точностью сказать что конкретно ударилось о внешнюю оболочку корпуса.       Он прижал шлем к металлическому полу, чтобы прислушаться. Услышал несколько случайных ударов, но они были слабыми, затем последовал ещё один шквал тяжёлых ударов. Несколько осколков ударились о корпус достаточно сильно, и шлем завибрировал достаточно громко, чтобы вызвать боль.       Энид крикнула: — Нашла! — указывая пальцами в перчатках на узкую щель в три дюйма длиной и четверть дюйма шириной, расположенную в потолке в верхней части переднего окна прямо над креслом Торпа.       Ксавье выбрался из зоны для ног и присоединился к ней.       Щель была такой аккуратной и чистой, как будто она была частью оригинальной конструкции корабля и была вырезана в корпусе опытными механиками. Фрагмент, из которого она была сделана, отсутствовал.       — Наверное, задуло воздухом, — подумал Торп, снимая крышку со шприца, направляя кончик в отверстие и нажимая на спусковой крючок.       Потекла густая белая жидкость. С её помощью Торп нарисовал белую линию вдоль одной стороны щелевидного отверстия. Жидкость пузырилась, росла и быстро достигла края отверстия. Несколько пузырьков исчезли в отверстии, но пузырящаяся масса росла слишком быстро, чтобы её можно было засосать целиком. Масса расширилась, покрыла дыру и продолжала расти. Она была размером с половину баскетбольного мяча, когда внезапно застыла.       Через несколько секунд Торп почувствовал, что его скафандр теряет жесткость. Он посмотрел на Энид, а она глянула на него, но ничего не сказала и не проявила эмоций.       В тишине раздался тихий шипящий звук. Звук становился всё громче, пока не стал слишком гулким. А затем он прекратился.       Ксавье улыбнулся. — У нас нормальное давление воздуха.       Энид улыбнулась в ответ.       — Но не снимай шлём, — быстро добавил он. — Оставайся в полном скафандре. У нас может снова упасть давление, прежде чем это закончится.       Ксавье снова забрался на своё сиденье и пристегнулся. Энид сделала то же самое.       Поискав на панели управления кнопки жизнеобеспечения, в течение нескольких минут Торп разгадал секрет, как заставить глупую машину перестать тратить воздух, пытаясь затопить кабину во время протечки корпуса.       — Хотел бы я знать, какой ущерб наносят все эти воздействия нашим системам, установленным извне. Хотел бы я видеть… Внешние панели! В них же есть камеры!       Сканируя тумблеры рядом с монитором, Торп обнаружил те, которые активировали камеры механических рук. Когда он щелкнул ими, появились два новых изображения. На обоих было тёмное звёздное небо.       Ксавье натянул перчатки-когти поверх перчаток своего вакуумного костюма, но слишком беспокоился о том, чтобы приспособить их к большему размеру, поэтому впихнул в них руки только наполовину. Когда Торп вытянул ладонями назад, направив их на своё лицо, два новых изображения на мониторе сместились, включив большую часть капсулы спереди. Было видно переднее окно, и через него — Энид и он сам в вакуумных костюмах — она сидела нормально, а он — с неловко раскинутыми перед собой руками.       Передняя часть капсулы была уже не белой, а грязно-темносерой. В изоляции корпуса были узкие и глубокие дыры, выжженные до черноты. Зазубренные фрагменты торчали, как отломанные лезвия ножей, из десятков колотых ран. И повсюду: повторно затвердевшие бусины — серебристые из нержавеющей стали и кристаллические из стекла. Все они мерцали, как маленькие звездочки в грязно-серой, покрытой сажей ночи.       Взмахнув рукой вверх, Торп указал ладонью вниз, на макушку. Сажа, уколы и бусинки были неравномерно распределены по крыше капсулы. Они постепенно истончались по изогнутой поверхности к задней части корабля, которая оставалась относительно чистой и невредимой.       Однако Ксавье больше всего беспокоили теплообменники. Их было два, установленных примерно в шести футах друг от друга, высоко на двух сторонах капсулы, как оставшиеся пучки волос над ушами лысого мужчины. Их конструкция была достаточно проста: сотни параллельных алюминиевых лопастей, выкрашенных в черный цвет, скрепленных несколькими ярдами алюминиевых трубок, также выкрашенных в черный цвет, защищенных ничем иным, как прямоугольными проволочными каркасами, которые вообще не окрашены.       Все ближайшие к передней части капсулы лопасти теплообменника были в трещинах, помяты и забиты мелкими осколками стекла и металла. Поднеся камеру вплотную к одному из теплообменников, Торп искал струи пара, серпантин, газовые облака — все, что могло указывать на утечку охлаждающей жидкости. Когда Торп поводил камерой, чтобы осмотреть устройство под разными углами, в неё попал фрагмент, похожий на рваную метательную звезду ниндзя, погнув лопасти и глубоко вонзившись в защитную проволочную сетку.       Прилетел ещё осколок; затем ещё один. Изображение, отображаемое монитором, дико затряслось. Лязгающие звуки по корпусу возвестили, что они попали под шквал осколков. По каюте прокатился гром, и ещё одно землетрясение потрясло их маленькую вселенную, вызывающее клаустрофобию. В самый разгар этого изображение теплообменника исчезло с экрана монитора и было заменено статикой.       Опустив руку, Торп посмотрел на механическую руку снаружи. У неё отсутствовали металлическая кисть и предплечье вплоть до локтя.       Внезапно с дальней стороны Corvus вырвалось чисто-белое облако газа, в дюжину раз более яркое, чтобы смотреть на него без боли. Менее чем за секунду, оно увеличилось от размеров лайнера в пятьдесят раз и, казалось, было обречено заполнить всё небо. Силуэт огромного корабля был черным как смоль на фоне этого огромного листа ослепительной белизны.       А потом сам корабль начал расти.       — Невозможно!       Corvus явно стал больше.       — Это невозможно!       Падающий корабль теперь был в два раза больше.       Торп закричал — если не вслух, то в своем сердце и в уме. Он орал, как шимпанзе, попавшее в медвежий капкан. Огромный корабль неуклюже двигался вперед: гора приближалась, чтобы раздавить его модуль. После попытки бросить всё остальное, этот взрыв теперь швырнул сам Corvus в капсулу.       Купол моста опустился вниз, а затем исчез из поля зрения. Хвост лайнера пронесся ещё ближе. Торп мельком увидел двигатель, накренившийся набок, как будто подвешенный на единственной двутавровой балке. Продолжая расти, Corvus, казалось, слегка смещался влево.       — Могло ли это пропустить нас? Могло ли это…       И тут взошло Солнце.       Торп снова закричал — на этот раз не от страха, а от боли.       Свет, казалось, прожигал дыры в задней части его глаз. Зажмурившись, он ничего не сделал. Даже прикрыть лицевую панель обоими предплечьями было недостаточно. Жгучая боль продолжалась, как и его крик.       Прозвучал звуковой сигнал тепловой тревоги, который пробился через его шлем. Крики Энид также доносились до наушников Ксавье, благодаря радиоприемникам в их костюмах, но Торп не заметил ни того, ни другого. На полпути к панике, он едва услышал свой собственный крик.       После нескольких секунд нерешительности он заставил себя убрать руку от лица и вслепую нащупать джойстик управления ориентацией. Когда он нашел это, он повернул капсулу лицом к себе от палящего Солнца.       Яркий свет проникал внутрь через маленькое круглое окошко на люке. Яркий свет, отраженный от спинки кресла пилота, наполнил кабину более ярким светом, чем можно было бы найти в самой яркой хирургической операционной. Торп сузил глаза до узких щелочек. Видеть было больно, но терпимо.       Торп заметил Corvus в окне. Хотя лайнер сгорел и почернел, он был так ярко освещен, что его красное свечение было невидимо. Теперь корабль казался белым. Неуклюжим колоссом, не просто кувыркающимся, но убегающим; пытающимся сбежать от этой надоедливой маленькой капсулы, чтобы отправиться в какие-то собственные безумные поиски.       А затем взорвался купол моста.       — Лукаааааааас! — Торп почувствовал, как у него сжалось горло; на мгновение ему показалось, что он заплачет; но он знал, что на это нет времени. Позже, будет время. Позже, если он выживет.       Повернувшись на своем сиденье, Ксавье заглянул в заднюю часть капсулы и прикрыл глаза рукой от яркого света. Столб солнечного света, проникающий через окно люка, был похож на лазерный луч шириной восемь дюймов, выпущенный в капсулу из какого-то военного супероружия. Пылинки, которые по глупости дрейфовали по его цилиндрической траектории, медленно сгорали, превращаясь в крошечные клубы серого дыма.       Уэнс была именно там, где он её оставил: надежно привязанная к задней стенке рядом с люком. Её состояние, казалось, не изменилось. Тем не менее, Ксавье волновался и внимательно вглядывался в её лицо. У него были веские причины.       Краска на задней стенке вокруг лайнера стала коричневой и выделяла белый дым. Не вся задняя стенка — некоторые части были лучше изолированы, чем другие. Коричневыми стали те участки, которые скрывали структурные ребра, укреплявшие корпус капсулы. Ребра сместили часть изоляции во время проектирования корабля. Следовательно, коричневые области образовали вертикальные и диагональные линии, которые соединились, образовав сеть больших треугольников.       Там, где появился белый дым, он более не поднимался, но прижимался к стене и становился плотнее. Или пытался — ветер из вентиляционных каналов подхватил его, разорвал на куски и начал разносить по салону.       Торп до упора толкнул дроссели главного двигателя вперед. Их толчок вдавил его в кресло. Он схватился за джойстик ориентации и ждал, готовый к действию. Как давным-давно сказал Эйнштейн: ускорение неотличимо от гравитационного поля. Дым, должно быть, знал об этом, потому что он начал подниматься — к переднему окну. В полумиле от капсулы Corvus перестал уменьшаться и начал расти. Торп также мог видеть, что внутренность их отсека заполняется тонким белым дымом.       Шестьдесят секунд спустя лайнер вырос, заполнив большую часть неба, и миновал капсулу справа. Дым, тем временем, сгустился, и его было трудно разглядеть. Затем в операционной погас свет. Капсула снова вошла в тень.       Торп развернул маленькое суденышко на сто восемьдесят градусов, чтобы использовать маршевые двигатели для замедления капсулы до полной остановки относительно гигантского корабля и его гигантской тени.       Дым стал таким густым, что Торп больше не мог видеть панель управления. Он поднял руку к лицу, и она внезапно появилась из туманной белизны всего в десяти дюймах от его глаз. Солнечный свет с шумом проникал в переднее окно. Он рассеивался по дыму и заполнял каждый кубический микрон внутренней части капсулы.       И снова Торп был слеп. И снова пришла ужасная боль.       Ксавье поднял руки вверх, тщетно пытаясь прикрыть лицевую панель. Это было бесполезно. Он ничего не мог сделать, кроме как дождаться, пока двигатели капсулы остановятся и уведут её обратно в тень. Если — и только если — он правильно нацелил аппарат.       Корчась от боли, Торп отсчитывал секунды. Затем солнце погасло, капсула потемнела, и боль утихла до приемлемого уровня.       Он вернул рычаги на ноль и подождал, пока его глаза привыкнут. Когда Ксавье смог сосредоточиться на руке в перчатке, прижатой к лицевой панели, он отстегнулся и наклонился поближе к переднему стеклу. Дым был таким густым между иллюминатором и его лицевой панелью, что он мог едва различать очертания Corvus.       — Энид, твой вакуумный костюм должным образом запечатан?       — Да.       — Ты уверена? Потому что, если ты ошибаешься, то, что я собираюсь сделать, причинит тебе боль сильнее, чем любая боль, которую ты когда-либо испытывала, и тогда она убьет тебя.       — Я уверена.       — Хорошо.       На ощупь Торп забрался на заднее сиденье, открыл маленькую дверь в красную и желтую полоску рядом с люком и повернул клапан с красной ручкой. Затем он подтянулся к люку и выглянул наружу.       Тонкая струя белого газа вырвалась в вакуум. С расстоянием она расширилась и побледнела, превратившись в большое клубящееся облако. Одновременно воздух внутри кабины стал прозрачнее. Скоро это будет совершенно ясно, потому что скоро оно полностью исчезнет. Кабина вот-вот погрузится в вакуум.       Торп повернулся к Уэнс. Он уже смог разглядеть некоторые детали её костюма и лица. Он придвинулся ближе и приблизил свой лицевой щиток к её лицу.       Несколько прядей темных волос упали ей на лоб. Как единственное напоминание о её жизненной силе, они казались неуместными. Выражение женского лица было пустым; глаза были закрыты; Уэнс выглядела бледной и осунувшейся. Хотя зеленые индикаторы жизнеобеспечения её скафандра свидетельствовали о том, что баланс кислорода — углекислого газа продолжал колебаться — и, следовательно, что Аддамс продолжала дышать, — Торпу показалось, что она мертва.       Он страстно желал отстегнуть её и обнять; утешить и поцеловать девушку, и ждать, когда она проснется, как какая-нибудь спящая в невесомости красавица. Но опять же, у него не было на это времени. Не закрывая клапан, он забрался на переднее сиденье и проверил расстояние до Corvus.       — Теперь он ближе, — подумал Торп. Ксавье потратил несколько минут с помощью локационных двигателей, чтобы остановить капсулу относительно большого корабля.       Наконец, удовлетворенный, он повернулся к Энид и сказал: — Ну вот! Теперь у нас должна быть стабильность на некоторое время. По крайней мере, я на это надеюсь.       Ксавье заставил себя слегка улыбнуться, чтобы поднять моральный дух Энид.       — Боже, хотел бы я знать, какой ущерб был нанесен корпусу и системам, установленным на корпусе. Но сейчас об этом беспокоиться нельзя. Нужно сосредоточиться на том, чтобы оставаться в тени.

***