Противостояние

***

      Четыре часа спустя капсула всё ещё была в тени, трое были оставались живы, а взрывы стали слабыми и не такими частыми. Торп закрыл клапан и наполнил кабину воздухом, но, опасаясь дополнительных пробоин в корпусе, настоял, чтобы всё они оставались герметичными в своих вакуумных костюмах. У него также появилась привычка нервно и бесполезно ерзать по местоположению траектории их лёта.       Энид наблюдала за ним, молча наслаждаясь шоу: — Итак, ты страдаешь, Торп? Боишься за свою жизнь? Волнуешься за жизнь своей шлюхи?       Она почувствовала приступ голода, но отказалась приостанавливать наслаждение достаточно надолго, чтобы удовлетворить или даже признать потребности своего тела. — Не могу есть сейчас. Поем позже — если выживу.       Сосредоточившись на своей миссии, она внутренне злорадствовала: — Каково это — смотреть в лицо смерти? Каково это знать, что у тебя нет шанса увидеть завтрашний день? Каково это…       Торп отстегнулся от сиденья и наклонился вперед, рассматривая что-то в окне. — Энид?       — Что?       Ксавье указал: — Красное свечение Corvus: сейчас оно не такое яркое. А капли металла и стекла, которые падали на нас в последние несколько минут, выглядят так, как будто они затвердели ещё до того, как попали сюда.       — О чем ты говоришь?       Торп улыбнулся так широко, что Энид была уверена, что его губам будут нанесены необратимые повреждения. — Я думаю, мы прошли самый близкий подход.       Схватив её за предплечье, Торп тряс блондинку по разу за каждое слово в своем следующем предложении. — Я думаю, мы пережили прохождение Солнечной системы!       Он обхватил её руками за торс и, несмотря на их вакуумные костюмы, крепко обнял.       Она улыбнулась, кивнула и притворилась, что разделяет его радость, но когда Ксавье забрался на заднее сиденье, чтобы осмотреть скафандр Уэнс на предмет тепловых повреждений, она была свободна предаваться своим злым мыслям без ограничений.       — Черт! Не могу поверить, что идиот действительно выжил!       Повернувшись, она смотрела, как Торп отстегивает Уэнс от стены.       — Что ж, это не принесет тебе никакой пользы. Возможно, ты спас мою жизнь, но ты не спас свою собственную.

***

      На следующий день — когда солнце уменьшилось до более нормальных размеров и опасность смерти из—за того, что освещенность также уменьшилась, — Торп уснул долгим и столь необходимым ему сном.       Однако перед попыткой заснуть, Ксавье снял шлем. Он знал, что, вероятно, было бы безопаснее оставить его; в конце концов, только то, что корпус не протекал в данный момент, не означало, что он не повредится позже. В модуле легко мог остаться прокол, временно заткнутый осколком, который его произвел. И поскольку температура корпуса упадет с увеличением расстояния от Солнца, неравномерное тепловое сжатие могло сместить фрагмент и открыть дыру.       Если бы такой фрагмент внезапно взорвался из-за выхода воздуха, давление в кабине капсулы могло упасть до смертельного уровня в течение нескольких секунд. Это был не тот тревожный звонок, который нужен любому пилоту, особенно такому неопытному как Торп.       Но Ксавье годами настаивал, что не может по-настоящему спокойно спать, опустив голову в одно из этих стальных вёдер. Даже раньше, когда он занимался разведкой на Луне, у него были проблемы со сном в шлеме. Проблема была не в вакуумном костюме, а в самом шлеме, который вызывал у него клаустрофобию.       Энид, которая уже выспалась, теперь была за пультом управления, тихо удерживая мобиль в тени того, что осталось от Corvus.       Огромный почерневший корабль теперь парил намного медленнее, благодаря нескольким его последним взрывам, и его тень больше не была полностью сплошной.       Солнечный свет вспыхивал в дюжине мест, и делал это с ритмичным рисунком, который точно повторялся при каждом вращении. Слишком короткие, чтобы представлять опасность для капсулы, эти вспышки просто раздражали; как от дюжины неподвижных камер, стреляющих тебе в лицо снова и снова, бесконечно.       Именно эти вспышки заставили Торпа лениво и несколько сердито очнуться ото сна.       Когда Ксавье открыл глаза, он одновременно глубоко вздохнул и в шоке отшатнулся. На окне прямо перед ним было то, что он никогда не ожидал увидеть снова: плохие стихи, написанные красным от руки. При обратном освещении частыми вспышками солнечного света красная краска стала зловеще черной, как очень старая и сильно засохшая кровь. Он пришел в себя достаточно, чтобы быстро прочитать её.       …Ты думаешь, что выжил,       Но, конечно, ты глубоко ошибаешься.       Скоро ты присоединишься к Аяксу,       Я не заставлю тебя долго ждать…       — Диверсант в капсуле! — Торп резко повернулся к Энид.       Она была на своем месте — почти. Не пристегнутая, она слегка парила над ним. На ней тоже не было шлема, и светло-зеленый дорожный чемоданчик легко, невесомо лежал у неё на коленях. Улыбка, которую она адресовала Торпу, была такой же поразительной, как слова на окне. Это была уже не скромная улыбка, соответствующая её социальному фасаду, а огромная злая ухмылка с дикими глазами и угрозой; такую улыбку обычно можно увидеть только на больших тыквах во время Хэллоуина.       Мысли Торпа совершили логический скачок. — Кто ты?       Она смеялась громко и долго; гоготала так сильно, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы всё это выразить — ещё одна карикатура на безумие.       Когда смех утих, Энид сказала с отвращением, — Ну, я, конечно, не Энид Джинджер Синклер. — южный акцент с налетом чувственной женственности исчез. Его место занял какой-то среднезападный диалект. — Чтобы подобраться к тебе так, чтобы ты меня не заметил, мне пришлось принять новую личность, и я подумала, что притвориться дочерью женщины, получившей Нобелевскую премию, было особенно умной уловкой. Не так ли? — она снова рассмеялась.       — Если ты не Энид, тогда кто ты?       — Брось, Торп, — сказала она, как будто обиженная, с преувеличением передразнивая его. — Разве ты не помнишь? Это я! Ребекка! Ребекка Дозье.       — Это невозможно!       — Почему? — теперь она насмехалась над ним с преувеличенным недоумением. — Неужели я так сильно изменилась?       — Ты совсем не похожа на Ребекку. Кроме того, тебе должно быть: сколько? Пятьдесят лет?       — Пятьдесят два. Тебе нравится моя маскировка?       — Но…       — Но что? Как я могла выглядеть так молодо? Или тебе интересно, как я могла сойти за Энид, когда каждая транзакция, финансовая или иная, проверяется сканерами отпечатков пальцев?       Ошеломленный внезапными откровениями, Торп смог только хмыкнуть.       — Легко, — она пожала плечами. — Я содрала с неё кожу заживо!       И с этими словами она снова рассмеялась, ещё громче, чем раньше.       — Я похитила опрятную маленькую шлюшку и с нас обоих сняли кожу и обменяли. Пересадка кожи всёго тела. Первая в истории медицины, — она гордо кивнула, чтобы подчеркнуть это утверждение. — Я знаю. Я проверяла.       Дорожная сумка цвета зеленого горошка у неё на коленях слегка сдвинулась. — Мне пришлось украсть лекарство и заплатить всем, чтобы полностью перепрограммировать эту штуку. Этика и другие глупые юридические ограничения являлись частью их программы, ты знаешь.       — Это безумие, — сказал Торп. — Это не сработало бы. Внешность человека определяется не его кожей. Форму лица формируют мышцы и кости. Кожа — это всего лишь оболочка.       — Верно. Мне действительно тщательно переделали кости моего лица; но эта операция была облегчена, поскольку она была сделана, когда с меня снимали кожу. После этого пересадка была довольно простой операцией; мы с Энид были примерно одного роста.       Невольно представив себе изменение лицевых костей на голове без кожи, Торп поморщился. — Где сейчас настоящая Энид?       — Мертва вместе с моим программистом medicys. После операции они мне больше не были нужны. Для аккуратности я надела на Энид свою старую кожу, прежде чем она умерла. Я подумывала использовать её труп для собственных публичных похорон, возможно, даже для поминок. Не каждому выпадает возможность поплакать на собственных панихиде; но я решила, что разумнее полностью замести следы. Я не хотела, чтобы что-нибудь испортило мое маленькое свидание с тобой. Если бы я планировала пережить это путешествие — чего я не сделала — я могла бы сохранить ей жизнь, чтобы она носила мою кожу и сохраняла её здоровой для меня. Тогда я могла бы позже вернуться в свою собственную шкуру. Хотя, честно говоря, после операции — как только я встала на ноги — я влюбилась в свою новую кожу. Я забыла, как это чудесно, когда мужчины следят за каждым моим движением; видеть, как они из кожи вон лезут, пытаясь быть со мной милыми. А почему они не должны? — она поджала губы в коротком поцелуе, затем провела блестящим кончиком языка по верхней губе — очень медленно, — увлажняя ее от одного уголка рта к другому, а затем обратно. Её зрачки закатились под веки, она откинула голову назад, как будто в оргазме, затем снова опустила голову вниз. — Давай посмотрим правде в глаза: я великолепна!       — Но почему ты убила всех этих людей?       Выражение женского лица посуровело, и она заговорила с глубокой яростью. — Чтобы добраться до тебя!       — Но они ничего не сделали.       — Они были виновны в том, что встали у меня на пути! Я ждала восемнадцать лет, Торп. Всё эти годы я планировала, как буду смотреть, как ты умираешь. Ты думаешь, я позволила бы горстке невинных прохожих задержать меня? Я бы уничтожила тысячи, чтобы добраться до тебя!       — А Аякс?       Она поморщилась. — Это была ошибка. Катастрофа предназначалась не ему; она предназначалась тебе. У меня были друзья, которые проверили право собственности и регистрацию этого корабля; всё говорило о том, что лайнер принадлежит тебе — даже документы о займе. В тот день на нем летел только один человек, поэтому, естественно, мои друзья подумали, что это ты.       Торп покачал головой. — У Аякса был паршивый кредит. Я подписал всё бумаги, но платежи производил он. Это был его корабль. Он жил в этой штуке.       — Я узнала об этом позже, — её лицо просветлело, и Ребекка по-философски пожала плечами. — На самом деле саботаж был на удивление легким. Аякс, которым мои друзья считали тебя, был неосторожен. Он позволял другим людям заправлять его аппарат и почти никогда не проверял их работу. У меня был друг на заправочной станции в Vengeance и несколько в уборных службах. Один из них собрал мои волосы после стрижки, а другой после бросил их в резервуар с водородом.       Задумчиво глядя мимо лица Торпа, как будто мечтая о чем-то далеком и приятном, она медленно заговорила: — Я несколько раз смотрела запись, сделанную моими друзьями, когда его аппарат падал с неба, прежде чем узнала, что это был он, а не ты. Я до сих пор помню, как, не зная правды, я подумала, что катастрофа была красивой, и как я хотела, чтобы произошел взрыв.       Она снова посмотрела на Торпа. — Я никогда не прощу тебя за это.       — Почему?       — За то, что не был в том корабле. За то, что не погиб в тот день.       — Я был очень близок к этому!       В то время Торп делил свое время между работой сварщиком в шахтерском городке Реванш и поисками с Аяксом. В течение двух лет он проводил в «корабле Аякса» столько же времени, сколько в своей собственной тесной квартире.       Типичный для лунных разведчиков корабль Аякса был немногим больше герметичного «Vengeance» с ракетным двигателем. Лайнер обладал обычными водородно-кислородными ракетными двигателями, работающими на химических реактивных двигателях: один установлен в нижней части брюха, выдвигающийся вверх, и два, установленные сзади, выдвигающиеся вперед. Он также был оснащен обычным поисковым оборудованием: газовым хроматографом, оптическим спектрометром и так далее. На нем даже были многие домашние удобства: душ, туалет, раскладные кровати и диван, большой видеоэкран, маленькая кухня, и на нем могли разместиться четверо; хотя обычно на борту было всего двое — или один.       Аякс был один в момент аварии. Официально — несчастный случай. На самом деле: это было убийство.       Торп вспомнил, как надевал вакуумный костюм через несколько дней после катастрофы и шёл один по обломкам.       Крушение разведывательного корабля никогда не пользовалось той тщательностью расследования или общественным почтением, которые всегда проявлялись к крушению пассажирского судна. Физические останки Аякса были удалены, но ни один из обломков корабля не был потревожен — за исключением тех случаев, когда это оказалось необходимым для удаления какой-либо части тела Петрополуса.       Когда Торп приблизился к месту катастрофы, оно выглядело точно так же, как любая другая лунная равнина — каменистая, изрытая кратерами и испещренная многочисленными следами шин, — пока он не добрался до места крушения. Тогда там был сплошной металл и пластик: разбитый, разорванный, скрученный; как передвижной дом, пропущенный через гигантский блендер и подброшенный в воздух, как салат.       Обломки — часть из них узнаваема, часть нет — лежали разбросанными по треугольной области шириной в несколько сотен футов. Аппарат снижался под крутым углом, так что точкой столкновения был один угол треугольника. Оттуда множество обломков разлетелось веером на обширной площади; они подпрыгивали, измельчались, перекатывались, а в некоторых случаях были выброшены по высокой дуге, чтобы упасть вниз для вторичных ударов.       Торп вспомнил, что всё было обычного цвета. Ничего не сгорело и не почернело. Не было ни взрыва, ни пожара. Это было больше, чем просто небольшое удивление; это был самый безумный ход случая. Естественно, при ударе оба баллона с жидким водородом и жидким кислородом разорвались, но каждый из них брызнул в противоположных направлениях. Две жидкости так и не соприкоснулись; у них не было шанса загореться или взорваться в лунном вакууме. Ребекка наверняка ожидала, что взрыв уничтожит доказательства ее вмешательства — так поступил бы любой здравомыслящий человек.       Торп вообразил Аякса, летящего на своем корабле.       — Сколько времени требуется, чтобы упасть с высоты трех миль над Луной? Как долго Аякс знал, что он умрет?       — Но хотя смерть Аякса была внезапной, — резко сказала Ребекка, — Я хотела убедиться, что твоя смерть была медленной и болезненной.       Она нахмурилась, как будто была разочарована. — На самом деле я хотела, чтобы Corvus нырнул прямо в пылающий лик солнца. Это может звучать как быстрая смерть, но я могу заверить тебя, что это было бы не так. Более того, это дало бы дополнительный бонус в виде того, что ты провел бы дни в ужасном ожидании своей абсолютно неизбежной смерти.       Ребекка безмятежно улыбнулась. — Смерть от плазмы; от ионизации; от полной химической диссоциации.       Улыбка исчезла, и в её голос закралось раздражение. — Но тот затор в волосах невозможно было точно определить время. Это произошло слишком рано во время J-маневра. Столкновения с солнцем не было.       — Волосы в засоре. Длинные волосы. У настоящей Энид, вероятно, никогда в жизни не было длинных волос. Жест, отбрасывающий волосы, принадлежал Ребекке из жизни, проведенной за откидыванием назад длинных темных волос.       — Когда Уэнс попыталась извлечь мои взрывные устройства из двигателей… — Ребекка снова пожала плечами. — Ну, у меня не было выбора, кроме как немедленно перерезать топливопроводы.       — Подожди минутку, — сказал Торп. — Один из зарядов сработал, когда я смотрел на тебя. — он не упомянул, за каким концом её тела он наблюдал. — Ты не могла посылать эти сигналы.       Ребекка указала на очки в синей оправе на своем лице и медленно заговорила, как будто обращаясь к исключительно глупому ребенку. — Мой компьютер — это предупреждение. У меня было оно передает коды детонации. Я уже запрограммировала их в нем, и каждый код отображался в виде пары значков — один для приведения в действие заряда, а другой для детонации.       Она не потрудилась объяснить, что для выбора значка, всё, что ей нужно сделать, это дважды моргнуть, глядя прямо на него.- «Посмотри и дважды моргни» был начальным эквивалентом гораздо более старого «Наведи и дважды щелкни».       Торп поморщился от боли осознания. Линзы головного убора всегда выглядят прозрачными снаружи, но они могут отображать что угодно — текст, графику, фильмы, ТВ — в любом или во всём поле зрения его владельца. Весь дисплей полностью невидим для всех, кроме владельца.       — Но как ты установила взрывчатку по всему кораблю так, что никто тебя не увидел? Камеры повсюду!       — Я повредила компьютер Сократа вирусом — технически, троянским конем. Это заставило Сократа поверить, что я была его главным программистом. Это позволило мне снизить его IQ до одной десятой от нормы по команде. В таком состоянии Сократ игнорировал бы всё, что ему было сказано игнорировать, и стирал бы всё, что ему было сказано стереть.       — Ооо, — Торп кивнул. — Понимаю.       — Тебя было так легко обмануть, Торп. Конечно, побег Лариссы тоже помог. — Ребекка снова рассмеялась. — Ты действительно думал, что она убийца! Это было прекрасно.       Выражение лица Ребекки сменилось хмурым выражением, и она на мгновение заглянула в заднюю часть капсулы.       — Уэнс чуть не всё испортила. Я думаю, она раскрыла мой маленький секрет, и я, конечно, не могла допустить, чтобы она проболталась о пресловутых бобах. — тон Ребекки стал легким, почти небрежным. — Знаешь, именно тогда я попыталась убить ее. Я собиралась затолкать её в вертикальный коридор, когда услышала, что ты идешь.       — Что? — Торп посмотрел на Уэнс, привязанную к задней стене, её руки и ноги свободно болтались, глаза были закрыты, лицо безвольно обмякло. Его сердце болело за неё. — Тогда ты та, кого я видел убегающим!       — Точно.       — Но тогда где Ларисса?       — Мертва. Я убила её. Не могла допустить, чтобы она вернулась, пританцовывая, в группу и разрушая всеобщее представление о том, что она убийца.       Торп нахмурился. — И ты убила Юджина, когда была с ним наедине.       — Да.       — И Йошо, размазав масло на лестнице.       — Да.       — А Вэл?       — Вручив ей безалкогольный напиток с добавлением цианистого натрия. Да, это тоже была я.       Торп нахмурился еще сильнее. Сам того не осознавая, он начал сжимать и разжимать зубы.       — Не забывай о Тайлере, — пожурила Ребекка. — Сначала Йошо уснул, поэтому Тайлер его разбудил. Но когда Тайлер уснул, мы с Йошо решили дать ему отдохнуть. Бедняге было так больно из-за распухшей лодыжки и всего остального. Когда Йошо снова заснул, бодрствовал только я. Я была полностью вольна убивать кого захочу. Знаешь, в тот момент я подумала об убийстве Лариссы, и, вероятно, так бы и сделала, если бы Тайлер не приставал ко мне, прежде чем причинить себе боль. Она вздрогнула. — Отвратительный человек!       — Но зачем ты все это сделала?       — Ты шутишь? Ты хочешь сказать, что все еще не знаешь?       — Ну, я понимаю, это месть. Но за что именно? За срыв контрабанды «Аполлона»? За то, что посадил тебя в тюрьму? За смерть твоих сестер и брата?       — Да! По всем этим причинам! И ещё по одной.       — Что?       — Ты убил мою любовь!

***