Противостояние

***

      — Я?       — Это твоя вина, что моя любовь мертва. Не находясь в этом корабле, ты убил Аякса.       — Аякс никогда ничего не говорил мне о тебе.       — Я знаю. Он даже не смотрел на меня. Это было так, как будто меня не существовало! За месяцы до задания на «Аполлоне» я постоянно следила за его передвижениями. Я взяла за правило бывать в тех местах, где он тусовался; Я ела в его любимых закусочных; пила в его любимых заведениях; а этот дурацкий бильярдный зал? Я, должно быть, потратила сто часов, сидя на этой помойке, надеясь наткнуться на него.       Торп потерял дар речи. Это было абсолютно последнее, чего он ожидал от убийцы.       — Всё время этого путешествия я с нетерпением наблюдала, как ты умираешь медленной мучительной смертью, но теперь, я полагаю, придется обойтись быстрой мучительной смертью.       Дорожная сумка у неё на коленях слегка шевельнулась, когда Энид вытащила руку изнутри. Рука была без перчатки и поднялась, держа револьвер, яркий и блестящий, за исключением пятен крови с одной стороны.       — Ларисса была достаточно любезна, чтобы одолжить мне своё оружие — после того, как я забила её дубинкой до смерти. Однако она оказала достойное сопротивление. Чуть не выстрелила мне в голову.       Изо всех сил стараясь не обращать внимания на пистолет, направленный ему в грудь, Торп не сводил глаз с Ребекки. Он боролся со страхом и на мгновение одержал победу; но это была шаткая победа — он знал, что может начать проигрывать в любой момент. — Что ты собираешься делать?       — У меня есть пять пуль. Одна для тебя, одна для меня и три запасных.       — Кто позаботится о Уэнс?       Насмешливый тон вернулся полностью.       — Да, как же бедная Уэнс?! Я бы предположила, что, поскольку некому будет вливать еду и воду ей в горло, она скоро умрет. Возможно, даже раньше, чем у этого маленького корабля закончатся химикаты для его топливных элементов, а следовательно, и электричество, необходимое для работы его системы жизнеобеспечения, которая сохраняет воздух свежим и пригодным для дыхания. Смерть от истощения, обезвоживания или удушья. Просто разрывает сердце, не так ли? — поднеся пистолет на дюйм ближе к груди Торпа, Энид заговорила жестоким тоном. — Есть что-нибудь, что ты хотел бы сказать ей перед смертью?       — Не то, что я могу придумать.       — Не попросишь пощады?       — Попрошайничество не сработает. И, кроме того, благодаря вчерашнему дождю из расплавленного стекла и металла, я сейчас такой, каким никогда раньше не был.       — О чем это ты?       — Я готов встретиться со своим Создателем.       — Я никогда не понимала этого глупого клише. Что оно на самом деле означает?       — Молитву.       Глаза Ребекки расширились от изумления, но она быстро пришла в себя и рассмеялась, как будто её искренне развлекали.       Торп пожал плечами. — Смейся сколько хочешь, но пристрели меня, и я попаду на небеса быстрее, чем любой замасленный святой.       — Тогда ты можешь передать сообщение: то, которое я хотела отправить долгое, долгое время, — её улыбка превратилась в отвратительную усмешку когда она подняла пистолет и направила его прямо в лицо Торпу. — Скажи Богу, что Ребекка Дозье просит Его отправиться в Ад!       Её усмешка исчезла, когда рука в перчатке схватила блондинку за запястье и толкнула его — вместе с пистолетом — к переднему окну.       Пистолет разрядился.       Звук был оглушительным в крошечной кабине капсулы, и за ним немедленно последовало высокое визгливое шипение, когда воздух для дыхания устремился через пулевое отверстие в вакуум за его пределами.       В глазах Ребекки читался только страх, когда она смотрела на полудюймовое конусообразное отверстие в небьющемся стекле и на девятифутовую струю вырывающегося газа, которая была видна снаружи.       Смирившись со своей судьбой, Торп был так же потрясен и сбит с толку, как и Ребекка, поняв, откуда взялась рука в перчатке. Но мимолетная тайна больше не была неожиданностью: Ребекка и Уэнс теперь сцепились в бешеной борьбе за контроль над револьвером. Борясь плечом к плечу и колено к колену, они взлетели вверх и врезались в потолок над креслом Ребекки.       Один из них — Торп не мог сказать, который — выбил внутренний свет. Куски белого полупрозрачного пластика и прозрачного стекла разлетелись в разные стороны; уровень внешней освещенности в кабине упал на одну шестую, поскольку нить накала под воздействием воздуха перегорела.       Отстегнувшись от сиденья, он поискал место, куда можно запрыгнуть и помочь, но не смог решить, за какую именно из различных частей тела схватиться. Затем, когда давление воздуха продолжало падать, нарастающая боль в ушах напомнила ему, что ни на нем, ни на ком другом нет шлема.       Чрезмерно взволнованный, Ксавье неуклюже перебирал содержимое своего набедренного кармана, внезапно оказавшись неспособным выполнить элементарное действие по извлечению комплекта накладок для костюма.       У него заложило уши.       Отказавшись от идеи удалить только комплект исправлений, Торп просто выдернул все одним движением. Восемь предметов разлетелись в стороны: четыре батарейки, фонарик, перочинный нож, складные ножницы и самый важный набор накладок. Он схватил всё в воздухе.       У него снова заложило уши.       Пока Торп копался в содержимом комплекта исправлений, крик женщины поднялся до такого уровня, что было бы легко поверить, что её протыкают мечом. Не было времени проверять, которая из двоих кричала.       Ксавье нашёл и сдавил шприц. — Почти пусто! Может быть недостаточно!       Он приложил наконечник к отверстию в окне и всё равно сжал ручку. Небольшое количество белой жидкости вытекло, прилипло к окну и начало пузыриться и расширяться. Оно росло и коснулось отверстия. Часть жижи прососало. Но оно не стало достаточно большим, чтобы полностью поглотить дыру. Оно застыло в губчатую белую половинку пончика, не заделав утечку. Воздух продолжал с шипением уходить в вакуум.       У него снова заложило уши.       Роясь в наборе пластырей в поисках нового патрона из самозатвердевающего пенопласта, он нашел один и начал заправлять его в шприц как раз в тот момент, когда две женщины — всё ещё сражавшиеся за обладание всемогущим револьвером — ударились двумя или тремя коленями о его голову сбоку.       Торп поднял обе руки, чтобы защититься, и в процессе медленно оттолкнул сражающихся обратно к месту Ребекки. Он потратил несколько секунд, бросив на женщин обеспокоенный взгляд.       Уэнс стиснула зубы в невыразимой ярости. Ребекка затрясла головой, как собака, пытающаяся вырвать тряпку из кулака мучителя. Рот Дозье был открыт; и в голове у Торпа звенел непрекращающийся крик Ребекки. Ксавье понял почему: из одного её уха вытекла тонкая струйка крови.       — У неё лопнули перепонки!       Она энергично трясла головой, из-за чего кровь проложила линию от слухового прохода к самому дальнему краю уха. За те несколько секунд, пока Торп смотрел, она скинула две капли: одна попала на стену, другая пролилась на щеку Уэнс.       Он уже собирался вернуться к своей работе, когда заметил, что теперь четыре руки сжимают рукоятку револьвера; размахивают им взад-вперед; направляют его то в одну сторону, то в другую. Он пригнул голову, чтобы нырнуть под потенциальную линию огня.       — Не позволяй ей застрелить меня, пока я чиню дыру!       У него снова заложило уши.       Долгий крик Ребекки внезапно оборвался, затем вернулся в виде серии коротких воплей ещё большей громкости. Боль, должно быть, стала слишком сильной: она выпустила пистолет, зажала ладонями уши и попыталась свернуться в крошечный комочек.       При внезапной капитуляции Ребекки Уэнс потеряла контроль над оружием. Оно отскочило от потолка и попало в заднюю часть капсулы. Уэнс нырнула за ним, затем поднялась, выглянула из-за спинки сиденья и направила револьвер в лицо Ребекки.       Дозье, казалось, ничего не заметила. Свернувшись в позу эмбриона, она корчилась от боли. Её глаза были закрыты, руки прикрывали уши, и кровь, которая почти соответствовала цвету её ногтей, виднелась между голых пальцев.       В ушах Торпа снова защелкало, но давление было теперь настолько низким, что щелканье уже ничего не решало. Боль в его голове нарастала секунда за секундой и вскоре должна была стать невыносимой. И он, и Уэнс издавали звуки, похожие на крики: высокие, громкие и долгие.       Боль и страх того момента выбросили адреналин в его кровь, сделав его исключительно сильным. В его руках было странное и несколько пугающее ощущение силы.       Все, что он мог сделать, это вставить новый пенопластовый картридж в шприц, поднести кончик шприца поближе к отверстию и нажать на спусковой крючок. Густая белая жидкость хлынула из шприца, попав на окно волнистыми линиями и сумасшедшими спиралями. Ни одна из них не попала рядом с отверстием. Его мускулы слишком напрягались. Он не контролировал себя.       Затем он нажал на спусковой крючок. Выбросив шприц, он руками и пальцами провел несколько линий белой жидкости по направлению к отверстию, оставив на стекле несколько широких белых мазков. Вся жидкость начала пузыриться и расширяться. Торп понятия не имел, сделал ли он что-нибудь полезное. Затем длинная тонкая струя выходящего газа, всё ещё видимая через отдельные участки иллюминатора, уменьшилась до нуля — как и шипящий звук. Пузырьки застыли и сделали герметичность постоянной, давление воздуха в кабине начало возвращаться к нормальному уровню, и боль в голове Торпа начала ослабевать.       Ребекка успокоилась. После того, как к ней вернулась большая часть самообладания — и она заметила, что ей в лицо направлен пистолет, — блондинка спросила: — Что вы намерены со мной сделать?       Хотя она смотрела на пистолет, который был в руках Уэнс, вопрос, казалось, был адресован Торпу. Однако тот проигнорировал слова Ребекки и уставился на Уэнс, не в силах решить, какой вопрос задать ей первым: — Ты в порядке? Тебе больно? Могу я тебе что-нибудь принести? Ты голодна? Хочешь пить? Ты помнишь меня? Ты помнишь, что любишь меня?       У Аддамс, смотревшей на Ребекку, не было проблем с выражением своих чувств.       — Мы должны убить ее! Как же все те люди, которых она убила? Она заслуживает смерти! — оскалив зубы, Уэнс погрозила Ребекке пистолетом. — Давай убьем её, Торп!       — Просто скажи это! Скажи, что ты согласен, и дело сделано! — немой вопрос стоял в её карих глазах.       Торп глубоко вдохнул через нос: — Позже. Тогда будет время для личных вопросов.       Уэнс взглянула на него, отказываясь отводить глаза от своего пленника больше чем на долю секунды. — Ну?       — Я надеюсь, что убивать её не потребуется, — Торп повернулся к Ребекке. — Сложи руки вместе и вытяни их перед собой.       Дозье не двигалась.       Уэнс поднесла пистолет ближе к лицу Ребекки, чтобы подчеркнуть это как угрозу. — Правильно, только дай мне повод!       Ребекка нахмурилась на Уэнс, затем неохотно выполнила указания Торпа.       Потянувшись за свое сиденье, Ксавье схватил желтую нейлоновую веревку, висевшую на боковой стенке капсулы. Размотав её, он использовал один конец шестифутовой длины, чтобы связать запястья Ребекки.       — Затяни, — подумал он. — Достаточно плотно, чтобы она не могла освободиться, но не настолько туго, чтобы ей пришлось ампутировать руки, если мы когда-нибудь выберемся из этого дерьма.       Он использовал такую же веревку, чтобы связать блондинке лодыжки.       Уэнс опустила пистолет.       Ребекка воспользовалась этой возможностью, чтобы ударить обеими своими связанными ногами в переднее стекло, очевидно, пытаясь убить их всех, разбив его и образовав огромную неремонтируемую дыру. Окно не поддалось её силе, но толкнуло женщину назад, на сиденье. Крича от ярости, она начала дико метаться: отскакивала от потолка, своего сиденья и окна. Уэнс взмахнул пистолетом, намереваясь прицелиться в женщину.       Торп попытался схватить Ребекку, чтобы отшвырнуть её в глубину капсулы, но потерпел неудачу, потому что слишком испугался, что Уэнс может случайно выстрелить в него в процессе.       — Уэнс настолько обезумела от ненависти, что, на самом деле может, не думая, выстрелить из пистолета внутри герметичного космического корабля.       Придя в себя, Ребекка ещё сильнее ударила по окну, но стекло по-прежнему выдержало и не разбилось.       Аддамс закричала и выстрелила. Пуля прошла мимо качающейся головы Ребекки на несколько дюймов. Торп съежился и прислушался к ожидаемому шипению, но шипения не последовало.       И Уэнс снова прицелилась.       Ребекка ударила по окну ещё сильнее. И оно по-прежнему держалось.       — Не стреляй! — закричал Торп, схватив раскачивающуюся веревку, которой были связаны лодыжки Ребекки. Он развернул женщину так, что её голова оказалась рядом с окном. Её ноги отскочили от спинки кресла и задрались к потолку. Уэнс нырнула с траектории его движения, когда Торп проскочил мимо неё сзади и потянул Ребекку за лодыжки.       Когда грудь и бедра Ребекки ударились о задний люк, Торп продел веревку на лодыжке Дозье через кольцо из нержавеющей стали на боковой стенке и привязал конец. Затем он схватил веревку на запястье и продел её через такое же кольцо на противоположной стене и туго затянул, прежде чем тоже завязать. Дозье боролась и сопротивлялась, но было слишком поздно. Её тело было растянуто поперек заднего грузового отсека капсулы, как гамак в невесомости. Ноги находились в шести дюймах от одной стены, руки — в восьми дюймах от другой. Торп вытер лоб и потер один глаз. Ребекка продолжала метаться и кричать от ярости. Несколько раз она крутилась, как волчок.       Наконец, успокоившись, она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ксавье воспользовался случаем, чтобы убрать компьютерные очки от её лица. Она не проявила никакой видимой реакции, хотя, должно быть, почувствовала ярость. Торп задавался вопросом, было ли отсутствие реакции реальным или тщательно разыгранным актом, чтобы обмануть его.       Он поднес головной убор близко к глазам, как будто собирался надеть его. Линзы были чистыми и прозрачными, как стекло, — пока ему не удалось рассмотреть их под точно нужным углом. Тогда они напоминали сдвоенные компьютерные экраны; маленькие, с тонкой детализацией, и всё же прозрачные, как головной дисплей пилота истребителя — отсюда торговое название этого типа компьютеров. На двух экранах вверху отображался ряд крошечных значков, по левому краю список предметов и немного текста внизу.       Не открывая глаз, Ребекка сказала: — Надпись слишком мелкая, чтобы её можно было прочесть, Торп, если ты их не наденешь — она слегка улыбнулась. — Или ты боишься?       — Либо она хочет, чтобы я их надел, потому что в них установлены мины-ловушки, либо она не хочет, чтобы я их нацепил, и просто пытается заставить меня думать, что в очках есть угроза.       Ксавье сложил их.       — Сейчас не время идти на ненужный риск.       Торп сунул очки Ребекке в набедренный карман. — Если они взорвутся, пострадаешь только ты.       Улыбка Ребекки с сомкнутыми губами стала шире и злее.       Неуверенный, было ли это тоже реальностью или притворством, Торп решил проигнорировать её мимику. Он повернулся к Уэнс. — Это было настоящее совпадение: что ты вышла из комы как раз тогда, когда Дозье собиралась застрелить меня!       Ребекка тихонько натянула веревки на запястьях, пытаясь развязать узлы.       — Это не было совпадением, — улыбнулась Уэнс. — Я притворялась что без сознания пять или шесть часов. Как только я узнала её планы, я поняла, что должна притвориться, что всё ещё без сознания. Я уже поняла, что Энид — убийца, и решила, что она, вероятно, догадалась, что я всё знаю. Итак, я ослабила ремни и ждала шанса наброситься на Дозье.       — Ты… — Торп запнулся, подбирая слова.       — Что?       Он прикусил нижнюю губу, прежде чем спросить: — Ты помнишь меня?       — Да, конечно.       Ксавье вытер щеку, затем прищурился и придвинулся ближе. — Ты помнишь, что любишь меня?       Уэнс выглядела расстроенной. — Почему ты продолжаешь настаивать на том, что мы любим друг друга?       Несмотря на отсутствие гравитации, плечи Торпа поникли.       — Неважно, — он повернулся к Аддамс спиной и начал собирать маленькие плавающие предметы, которые разбросал, когда вытаскивал из кармана набор для ремонта.       Разочарование не исчезло с лица Уэнс. — Почему? — переспросила она.       — Неважно! — Ксавье поднял руки, сдаваясь. — Забудь что я только что сказал!       — Отлично! — сказала Уэнс равнодушно и тут же повернулась к нему спиной.       — Pocketsize, — сказал Торп, — Ты записал признания Ребекки в саботаже и во всех убийствах?       — Да, — произнес мягкий женский голос изнутри грудной клетки его вакуумного костюма.       Ребекка перестала пытаться развязать узлы на запястьях и улыбнулась. — Цифровые аудиозаписи не принимаются в качестве доказательства в суде. Их слишком легко подделать.       — Верно, — сказал Торп, — Но это совершенно легальный источник информации, который детективы могут использовать в поисках других вещей, которые допустимы в качестве улик; таких вещей, как мертвое тело, пересаженное не в ту кожу, украденные лекарства, мертвый программист. И, кроме того, простой генетический тест покажет, что твоя текущая кожа имеет иной генетический код, чем все твои внутренние органы, мышцы, кости и кровь. Как ты планируешь объяснить это в суде?       Ребекка несколько секунд билась, затем резко остановилась. — Ничто из этой чепухи не принесет тебе никакой пользы! Ни один корабль не будет отправлен на рандеву с этой капсулой. Они не ожидают, что вы выживете, помнишь? Ты будешь сидеть, одинокий и беспомощный, в этом маленьком гробу, пока он путешествует мимо планет, за пределы Солнечной системы в бесконечную пустоту между звездами. Ты будешь сидеть здесь, пока не израсходуешь всю свою еду, воду, электричество и кислород. А потом ты умрешь. Как я и планировала!

***