грязные танцы

Холод проникает под кости; согреться уже невозможно. Это не так уж и плохо — просто раздражает. Может, с непривычки; может, потому что рефлекторная дрожь заставляет думать про Капитано. Сознание наполняют неправильные мысли. Не опасность, которую предвестник несет, не предзнаменование скорой гибели, а… Мавуика стряхивает иней с ладони, но он не поддается; кажется, что въелся в плоть. Тогда девушка подносит руки к священному пламени, но огонь едва греет; тоже ослаб. Она истратила собственную божественную мощь до капли, чтобы нанести Капитано один жалкий удар; он так, всего упал на колени. Пострадала лишь форма Фатуи. Тело же Мавуики полнится синяками и ссадинами, от которых расползается лед. Она забывает, что еще немного человек. Жаль, что не феникс. Эх. Девушка опускается на раскаленный трон и рассматривает собственные ногти. Через миг, иней, который удалось растопить, все равно возвращается; будто мужская рука опять касается ладони. Человек ли Капитано вообще? Что скрывает черное полотно маски? И для чего в действительности вообще гнозис, если Натлан все равно увядает? Из груди вырывается тяжелый вздох. Хорошо, что Мавуика давно позабыла, что такое “поражение”. Фатуи не получат то, за чем пришли. Ни битвами, ни дешевыми манипуляциями. Сдаться было бы легко. Встретиться наконец-то с Хини… Нет! Мавуика сжимает ладонь в кулак. Что за дурацкое, меланхолическое настроение? Должно быть, мороз влияет не только на плоть, но и на душевное состояние. А дверь в священный храм медленно отворяется, и реки крови змеями заползают в душное помещение. Но Архонт Пламени не двигается, лишь устало поправляет солнечные очки. … Мавуика и священное пламя — единое целое, и отчаявшийся разум занимает опасная, совершенно не воинская идея. Может, это дурман, навеянный жаркими сновидениями, от которых давят брюки и каждая ночь наполняется жалкими, не осознанными стонами… Но что, если для того, чтобы разжечь пламя и уберечь Натлан, достаточно лишь разгорячить Мавуику? Он попытается. Он не провалит это задание. Таков долг. Черная броня вельветово блистает от крови; дорога в храм не была милосердной. Последними падают стражники у двери в главный зал; дом богини пламени. Когда-то, говорят, она была всего лишь человек. В это сложно поверить; всего лишь люди еще никогда не ранили Капитано. Но все бывает в первый раз. И утрата воинской чести тоже; он, правда, не знает, когда именно это случилось — когда Оророн прервал сражение за гнозис, или когда он опускается на колени у священной жаровни. Показывает, что не несет опасности; надеется, что Маувика поверит, что в первый раз в жизни он явился, не чтобы сражаться. Девушка благосклонно кивает и устало щурит оранжевые глаза. Смотреть в упор тяжело; сознание наполняют лживые картинки, подаренные сновидениями, — как эти ладони впивались ногтями в плечи и как огненный взгляд туманила похоть; как тряслось и дрожало это сильное тело, принимая Капитано в себя, и как эти мускулистые, рельефные ноги обнимали за пояс, не давая отстраниться. Чертов дурман! Мужчина отворачивается; смотрит на отполированную поверхность священной жаровни и усмехается. Пузатое отражение выглядит жалко; богиня пламени сидит, лениво раскинувшись между ручками трона, а он преклонился перед ней, будто праведник. Не грешник, не враг. Пламя слабое, голубое; даже костер в самой глуши Снежной горит не так вяло. Он почти не греет; наоборот, как будто ворует тепло. — Зачем явился, предвестник? — спрашивает Мавуика. Он засматривается, — хорошо, что маска скрывает лицо, — как мягко переливаются рыжие пряди промеж низкими языками пламени. — Огонь не может гореть одиноко. Огонь необходимо поддерживать, — произносит Капитано. Мавуика смеется. — Чем же? Мужчина скидывает плащ на храмовой пол. — Я не церковная девочка, Капитано, — спуская солнцезащитные очки на нос, тянет Архонт Пламени. — Меня не привлекают загадки и таинственные личности. — Что тогда? — …благополучие огненной земли, — спустя недолгое молчание, отзывается богиня. Кто она, как не защитница? Если Натлан рухнет, виноватой останется только Мавуика; виноватой за слабость, за человечность, и за то, что она поднимается на ноги и вызывает из пламени клинок. Острое лезвие упирается в черный шлем, и Капитано покорно поднимает подбородок. — Какой план? Какой новый устой Фатуи желают ввести? … Огненные пряди мягко накручиваются на ладонь, и Капитано не боится дернуть; Мавуика лишь прогибается в пояснице, даже не издает стон боли. Он как-то отдаленно напоминает себе, что несмотря на божественное пламя в груди, она все еще человек. Но сдерживаться получается слабо. Вжимая тело Мавуики в храмовый пол, он смотрит, как с ритмичными толчками разгорается жаровня. Возможно, это был не абсолютно идиотский поступок… Жаль, что шлем скрывает лицо и не поцеловать между шейными позвонками, где жемчужинами скатывается пот. Сон это или явь? Мужчина обводит пальцами, затянутыми в когтистые перчатки, голубые синяки на смуглой коже; свидетельство того, что позорное сражение все таки случилось, и, значит, он не спит. Под ладонями расползается иней, и только на это Мавуика реагирует возмущенно; оборачивается и перехватывает ладонь за запястье, обжигая. — Еще раз, — шипит архонт между стонами, — и я испепелю тебя до кости. — Я не думаю, что тебе хватит мощи, светлячок, — наклоняясь так, что сталь маски упирается в кудрявый затылок, шепчет мужчина. — Разве? В одно движение, — наверное, потому что Капитано чересчур расслабился, а может потому что попросту не против, — они меняются местами; уже Мавуика гордо восседает на мужской груди, и уже предвестник упирается лопатками в пол. Женская ладонь ложится на горло. Капитано издает утробный звук и убирает ладонь с женской груди только для того, чтобы приподнять шлем. Он воин, он генерал, он… …это военная миссия, это попытка отодвинуть неизбежное, это всего лишь… Это… — Поцелуй меня, — стонет Капитано, пока Мавуика медленно, будто издеваясь, опускается на его член. Солдатская выдержка, вся до последней капли, уходит на то, чтобы не дернуть бедрами; или чтобы не опустить руки на стан Мавуики и насадить на себя. — Нет, — усмехается богиня пламени. Предвестник раздраженно рычит; закидывает затылок и видит, как пламя жаровни коптит потолок. Храм опять озаряет Натлан, будто маяк; храм в первый раз за долгое время не умирающий огонек, не падающая звезда. Хах. План сработал. Капитано воин, Капитано генерал и это всего лишь военная миссия, смелая попытка немного приостановить разрушение; но, когда Мавуика шумно кончает, и на миг, чтобы перевести дыхание, валится на мужскую грудь, он все равно целует алые уста. Военный трофей.