Кленовый лист

      Удивительно, но дева вновь приплыла спустя несколько дней. Теперь уже одна. Как она позже объяснила, в конце декабря проводится Рождество, а после и новый год, и все моряки хотели отметить праздники с родными и близкими. Хотя, я это и так знал.       Приплывала почти каждый день, и за это время мы немного сблизились. Правда иногда воспоминания о сне невовремя всплывали, заставляя меня вновь применять колкий язык, чтобы отбиться от шутливых вопросов, почему мое лицо как клубника. — Почему ты не поешь, как сирены? — однажды спросила Капитан Кленовый. — Так потому что я не совсем сирена. — Русалка? — Нет, ну, я же сказал, что это не совсем моя сущность! — вскинул руки я. Кленовая немного помолчала, и все же осмелилась предположить: — Ты существо, которое меняет форму? — увидев мой кивок, продолжила. — А от чего это зависит? — От страхов…людей. — я прикусил язык до крови, чтоб не вырвалось слово «хозяев». Не к чему ей знать, что я ее паразит. — Моряки же боятся русалок, поэтому я и стал русалкой. Девушка понятно покачала головой, переводя взгляд на пейзажи.

***

А на следующий день она принесла гитару. — У тебя есть гитара?! — воскликнул я. Хвост заинтересованно побил по скале. Дева молчаливо кивнула, садясь на камень. — Я умею играть на фортепиано. Джаз.— пока она настраивала, сказал я. Та едва вздернула брови, не веря мне. — Джаз? Это что? — я хлопнул себя по лбу. Ну конечно, этого жанра еще не существует. — Это…свободная форма игры, ну…сложно объяснить, потому что у меня нет музыкального образования, я играл только на инструментах пока люди не видели.       В ответ та лишь угукнула, все равно не понимая. Под шум волн началась незатейливая мелодия из перебора. Аккорды красиво складывались, играя то ли печальную, то ли спокойную мелодию. Легкие щипки задавали мотив.

Treating my memory of you like a fire, let it

Burn out, don't fight it, and try to move on

Аккорд сменился, но мотив оставался такой же, я лишь ускорил последнюю строчку, произнося на одном дыхании.

It's been sixty weeks since I saw Vienna

Я продолжил петь незамысловатые слова, словно где-то слышал уже эту песню. Правда получилась песня в другой тональности, чем в оригинале, но это ли не прекрасно. Приостановившись, Кленовая продолжила просто проигрывать аккорды, медленно проводя по струнам от бассовых до последней, замедляя, готовясь к аутро. Совсем тихо, будто боясь петь, она произнесла:

The distance is futile

Come on, don't be hasty

You’ll get that feeling deep inside your bones

I’ll be gone then when you must be alone

Ее голос был слаб, почти шепот. Перебор продолжился, плавно перетекая в другую мелодию. Я положил голову на руки, что обнимали хвост. Смотря куда-то вдаль позади девы, я задумался о словах, что она сказала под конец песни. — Почему ты не поешь? — та проиграла какие то минорные аккорды, слегка переводя взгляд на меня. — Не хочу. — Почему? Разве гитара не нужна для того, чтобы петь песни? — Капитан пожала плечами, уводя взгляд на горизонт. — Мне нравится само звучание инструмента: его вибрации, резонансы. Мозг перестает думать о всяких мыслях, пока я играю. Тем более, я не поэт и не музыкант. Так минута сменилась минутой, аккорд сменился другим, а я расслабленно смотрел на девичий профиль, освещаемый закатным солнцем. Желудок дал о себе знать, от продолжительного голодания эмоциями. — Ты ничего не ешь? — спросила капитан, отложив гитару сторону, принялась греть замерзшие пальцы. Я помотал головой. В ответ послышалось аналогичное урчание со стороны Кленовой. — Я тоже, сколько не съем, вечно голодная. Нет, я не толстая, и не толстею, просто…неутоляемый голод. — она встала с камня, потягиваясь. — приходится есть раз в…пять часов, как и все нормальные люди. Помню матушка постоянно корила меня за то, что я ем как двое. Отец наоборот поощрял. Говорил, что все силы уходят на мыслительные процессы. Видимо, поэтому я и стала картографом. Закончив монолог, та неловко отвела глаза, а я почувствовал прилив сил. Ее смущает данная тема? — И капитаном. — И капитаном. — подтвердила дева, слегка кивая. Я продолжал сидеть на камне, пока Кленовая разминала засидевшиеся конечности. — Ты удивительный человек. — она удивленно посмотрела на меня. Да, в последнее время она стала проявлять чуть больше эмоций. — В том плане, что ты не побоялась осуждения общества, получая образования, да и вообще, не занимаясь женскими делами по типу «выйти замуж и нарожать кучу наследников». Против системы считай пошла. В современных веках с этим обстоят дела получше, но как много умных и выдающихся женщин осталось в тени мужчин, занимаясь домохозяйством. Капитан пожала плечами. — Я не знаю. Всю жизнь до двадцати я просто не знала, а в чем проблема? А потом как-то в жизни поменялось. И вот, мне почти тридцать, вдова, без детей, и если бы не ты, я бы не решилась стать капитаном судна. Почему-то лет десять назад у меня не возникло бы никакой мысли о том, почему я не могу стать капитаном. — я тем временем опешил. Мы знакомы почти восемь лет, и только сейчас заговорили. Быстро летит время. Я смотрела на профиль Кленовой, пытаясь вспомнить ее молодой. Кажется, она нисколько не изменилась. Единственное, что перестала быть такой хрупкой. Капитан подошла к своему небольшому кораблю-лодке, собираясь прощаться. Я сплыл в воду, приближаясь к ней. Она присела, чтобы быть на одном уровне. — Много работы будет? — спросил я. Та кивнула. — Более десяти заказов. Из них три — в дальние страны. И это только за последние недели. Дальше видимо будет совсем много. Я кивнул, неосознанно беря Капитана за руку. Проводя когтистым пальцем по потрескавшейся коже, я вычертил незамысловатый узор. Поцелуи в руку стали обыденностью. Ритуал, привычка, называйте как хотите. Та притянула руку к себе, смотря на рисунок. — Это какая-то руна удачи? — хмыкнула она. — Нет, порча на понос. — с серьезным лицом ответил я. Та смотрела нечитаемым взглядом на меня. — Шучу я. Это ничего не значит, просто у тебя кожа слишком нежная, что ранится, оставляя рисунок. Дева никак не ответила, уплывая обратно в город. Я скрылся за одной из своих излюбленных скал для сна, и свернулся калачиком, засыпая. Все же голод легче переносится во сне.