Кленовый лист

      Четвертого июля был солнечный день. Мы не разговаривали, я не видел ее с того дня. Но постоянно думал о Капитане. Кажется, словно эти мысли — опухоль, которую нужно вырезать. Злокачественная, ни к чему хорошему это не приведет.       Я сидел на жемчужном дне, ловя солнечных зайчиков под водой. Иногда свет расщеплялся на спектр, озаряя перламутр в радугу. Вода прогрелась достаточно, чтобы можно было сказать, что тепло. Я по большей части фантазировал о человеческой жизни. В каком веке родиться, в магическом мире или в промышленном городе, а какую я бы профессию выбрал. Из наблюдений я понял — с моим скверным характером я бы во всех историях был злодеем.       Сквозь толщу воды доносились человеческие голоса. Мысли заглушали этот гам. Я никого не ждал, а значит мне нечего смотреть кто там проплыл. В реальность меня вернула небольшая тяжесть, осевшая на голову. Смахнув рукой, я посмотрел на предмет. Это была земляника. Взгляд поднялся вверх, пытаясь разглядеть через преломления воды. Девица в привычной одежке капитана, со своей любимой треуголкой взирала по сторонам.       Неохотно, я поднялся к границе водной среды, едва высунул голову, и столкнулся с до боли радостной Капитаном. Кленовая помахала мне рукой. Она легким, летающий шагом в миг преодолела расстояние до лестницы, и спустилась на одну из скал. Я подплыл к камню, едва хмурясь. В прошлый раз она чуть ли не убить хотела меня, а потому ждал подвоха. Или это было весенне-осеннее обострение? Только каменистый склон уперся в хвост, я очутился в обьятиях. В обжигающих обьятиях. Мозг отключился, и я еле обнял в ответ. Лицо уткнулось в ткань плаща, что пахла мягким тыквенным пирогом. Отстранившись, дева радостно смотрела в мои глаза. — Я привезла тебе землянику. Будешь? — все еще находясь в прострации, я неуверенно кивнул.       Дева буквально светилась, словно второе солнце. На щеках здоровый румянец, в глазу озорной огонек. И что же было в марте? Капитан приняла спущенный паллет, принося ко мне. Она села рядом, перебирая в руках пальцы. Гиперактивность прям так и перла. Мои брови все еще были встревоженно сдвинуты, когда я начал диалог. — Как себя чувствуешь? — прокашлялся в начале речи. — Замечательно. Ты знал, в какую эпоху мы живем? — и не давая мне ответить, тут же продолжила. — Столько открытий делается в мире математики, просто сойти с ума можно! Кленовая начала перечислять имена каких-то ученых, и я внимательно слушал ее. Она с таким воодушевлением говорила о них, словно всегда увлекалась математикой. Разговор о мнимых числах плавно перетек в дифференциальные уравнения, интеграллы и прочие термины. — Ну как-то так…а ты как поживаешь? — она смущенно подняла взгляд. Испытывает вину за свою болтливость? — Существую как существую. — я пожал плечами, обнимая себя за плечи. — Какое может быть житие у сущности, которая ограничена условиями? Дева заламывала себе пальцы. — Ну…можешь жить со мной. — настроение разговора резко изменилось с бодрого на неуверенное. Я взглянул на нее краем глаз. — Ты серьезно? Не помнишь что было в марте? — голос звучал отстраненно. Можно было услышать, как трескается весь настрой девицы. — Н-нет. — Капитан запнулась. — Я…ничего не помню. А что было? Кольцо с златоглазой птицей мерцало на летнем солнце. Взгляд зеленых глаз был опущен вниз. Расправив брови, я тяжело вздохнул. Нельзя было наивно полагать, что проблема сама решится. — Ничего не было. — глаза поднялись на ее беспокойное лицо, и я похлопал ее по плечу. — Зайду как-нибудь. А сейчас ступай, команда заждалась. В ее глазу метались сомнения и желание остаться. Она постоянно оглядывалась. Солнце нещадно пекло плечи.

***

      Так продолжалось всё лето. Я имею ввиду, ее настроение продолжалось все лето. Если бы не беспокойство на подкорке мозга, то я бы с увереностью мог сказать, что это самое лучшее время было. Но…вот эта тревога не давала насладиться настоящим. Дева была ласкова и любима ко мне. В ближайшую возможность, я пришел к ней в астральном виде. Она словно первый раз меня увидела. Оказывается, дева меньше меня на сантиметров двадцать. Она забавно поднимает вверх голову, пытаясь посмотреть на меня. В астральном мире ничего не поменялось, но летние вечера разбавляли эту гнетущую черноту по углам комнат. Из открытого окна доносился шум прибоя, мы болтали обо всем на свете. — Ты все-таки добавил к своему образу оранжево-красные элементы, — как-то между строк сказала дева. Я опустил голову вниз, рассматривая одежду в астральном виде. И в правду. Жилет, поверх рубашки, был с оранжевым воротником. Возвращая взгляд к собеседнику, я встретил теплое, едва улыбающее выражение лица девы. Кажется, она чем-то была очарована. В тот день она много раз пыталась дотронуться до меня, каждый раз забывая о бестелесности.

*

      В следующую встречу я пришел в физическом теле. Правда, меня снова пришлось таскать деве на руках, из-за моего маломобильного хвоста. Ощущая теплоту крепких рук, против моей воли, то что заместо сердца начинало биться быстрее. Хоть я и дал клятву себе избавиться от этой опухоли, часть меня все еще желала быть рядом с девой, не в качестве паразита.       Обесиленный внутренними разногласиями, я просто принимал любовь от Капитана, ничего не давая взамен. Я должен был залезть в ее черепушку, вбросить туда грязных, отвратительных, ужасных мыслей, и наслаждаться паразитированием. Я должен был ставить ей палки в колеса, а не поддерживать. В конце-концов, это я должен был испортить ее жизнь, извести до смерти, а не какая-то фигня с подселением чужих душ, что привнесла разлад в ее жизни.       Дни летели один за другим, пока летний ветер слегка шелестел колокольчиками, что были развешаны на окнах. Небольшой стол был переставлен к оконному проему, отчего мы могли сидеть часами за чаем, наблюдая за бесконечными волнами, золотыми песками и криками чаек. Тишина была приятной, легкой, и хотелось навсегда запомнить эти моменты. Когда комфортно просто быть рядом, не разговаривая. Иногда, смотря на обласканное лучами солнца лицо девы, я думал, что должно быть она и есть второе солнце, что освещает приятную темноту в комнате. В особо жаркие дни мы могли просто лежать на прохладном полу, пока на улице нещадно пекло. Только к концу второй недели пребывания в доме Капитана, я задумался, видимо, Кленовая взяла отпуск.

**

Одним закатом, пока я читал научную книгу, а дева делала перестановку на стене в листах, она спросила: — Как ты думаешь, мы во всех вселенных вместе? — она развешивала листы спиной ко мне, но я мог представить, что сейчас у девы едва глупо-наивное лицо. У нее всегда такое лицо, когда она чем-то увлечена. Неспеша перевернув страницу, я ответил: — О чем ты говоришь? — это сбило ее с толку. — Это значит «конечно мы вместе, и другое не может рассматриваться» или? — вначале был смешок, а в конце интонация и вовсе была заинтригованной. — Это значит, «я паразит, а ты носитель, и в других вселенных наши роли неизменны. Это нездоровые отношения». — под конец стало неуютно. Тишину прерывал шелест страниц, пока девица остановилась в работе, явно задумавшись.       Буквы слились в единое, и хоть взгляд мой был направлен в текст, я словно вслепую читал, поглощенный своими мыслями. Мечтать и представлять жизнь с человеком — это низко. Жить фантазиями тоже бесчестно. Нет причин унижать свое чувство достоинства этими глупыми мыслями. Одуванчик — сорняк, паразит, мешающий расти другим цветам, заполонивший весь луг. Ястреб — хищник, и то, с какой скоростью он пикирует на жертву — мгновенная смерть любого существа. Словно клякса чернил в кропотливой работе чертежа, из-за чего придется повторять построение и обводку заново и заново. И простыми лезвиями эту чернильную кляксу не уберешь с бумаги — останутся дыры.

Думать нечего об этом.

***

К концу подходил август. Капитан уже как неделю назад возобновила работу, явно отдохнувшая и набравшаяся сил. И пусть в ее настроении не было ни капли момента для грусти, дева помнила о необходимости злости, печали или отвращения. Иначе я бы не пережил. Нет, конечно пережил, я же не зависим от нее, вполне могу и сам прожить, просто людей придется топить, сжирать их внутренности, а потом еще и отбиваться от толп, жаждущих мести за близкого им человека. Не хочу тратить свои силы на то, чтобы остановить последствия. И пусть я себе не признавался, но это лето было самым лучшим периодом в моей бесконечной жизни.

***

      Как-то в первой недели сентября, девица приплыла ко мне сама. Одна. Было видно, как она от нервов постоянно вытирала ладони об ткань плаща, и волнение слышалось в ее речи. — Ты знаешь, АС, мы долго с тобой знакомы, и пусть твоя манера речи надменная, я знаю что скрывается за этой маской. Я скучающе подпер голову рукой. И она сейчас будет затирать мне про то, что я не тот, кем пытаюсь себя показать? Что я на самом деле обаяшка, пленитель девичьих сердец и чуткий челов- личность? — …В общем, время, проведенное с тобой было лучшим в моей жизни. — с каждым словом она все больше и больше запиналась, уводила глаз в сторону. Подрагивающие руки запустились в карман коричневого плаща, доставая оттуда кольцо. Золотое помолвочное кольцо с жемчугом. — Выходи за меня. Моя рука безвольно упала, а я неверяще уставился на металл. Шутка? — В твоем случае нужно употребить «женись на мне». — на автомате отлично поддерживался мой образ. — Я знаю. Но я посчитала, что так как между нами нет никакой сексуальной романтики, пол и сущность друг друга нас не смущает, а преимущественно общественную работу делаю я, а не ты, то справедливо позвать тебя замуж, а не жениться. Ведь в случае нашей брачной жизни кормильцем и обеспечителем семьи буду я. Так, что скажешь? — Капитан умело парировала на мою подколку. Неужели она действительно подготовилась? — Но я...- — Да, ты хтонь, я никогда не смогу увидеть истинное твое лицо, тебе постоянно нужно будет питаться негативными эмоциями. Я знаю и готова. — решимость росла в ее златом глазе. — Нет, Арлиана. — отрезал я. Брови нахмурились. Медленно весь ее боевой настрой сбавлялся. — Я бессмертное существо, ты — человек с продолжительностью жизни в данном веке 50 лет. После твоей смерти я перейду к следующему носителю. На ее выражении лица застыло слегка жалеющая эмоция. Дева стушевалась. — Да, прости. — это не то, чего я ожидал услышать. — Я совсем не подумала, каково будет тебе после моей смерти. Ты прав, это эгоистично. Мои губы тронул язвительный оскал. В один миг я вырвал из ее пальцев предложенное кольцо. — Нет, эгоистично — это думать, что я буду скорбеть по твоей смерти. Какое же самомнение должно быть у тебя, чтобы ты решила, что я, астральное существо, привяжусь к какому-то человеку? — замахнувшись, я бросил золото в море. На удивление, манипулировать Капитаном оказалось легко. В памяти всплывали моменты, на которых нельзя было сказать, что Кленовая поддается заблуждению. Она, конечно, могла сомневаться, но у нее была примерная точка зрения, которой придерживалась. Но сейчас, я был сыт и доволен получившимися эмоциями. Девица слегка опустила плечи, сжимая ладони в небольшие кулачки, опустила взгляд. Она встала с камня, едва повернулась в сторону лодки, на которой приплыла. — Ты прав. Я…эгоистка. Прости, я тебя больше не потревожу. — отвернулась, и теплый ветер бил ей в лицо. Вскоре маленький силуэт скрылся за горизонтом.       Я наблюдал за покачиванием воды, разморенный питательными эмоциями, заметил яркий желтый лист клена, что серфил по волнам. Прошел еще один год. Деве непременно стало тридцать. И когда у нее день рождения? Без понятия. Как-то стало тошно от сытости. И скверно на душе. Возможно, мне стоило просто сказать «нет». А не устраивать шоу с оскорблениями в одну сторону.