Crimson Roses.

      Луслек на протяжении целого дня не предпринимал никаких действий, лишь ждал доклад экзорцистов, находящихся вблизи Кровера. Те, в свою очередь, надеялись на сигнал от Баама, которого всё не было. Паника усиливалась, но держалась под контролем Чжинсоном, который отправился с ещё одним отрядом к деревушке, чтобы лично контролировать всё. К тому же он, несмотря на то что тщательно скрывал эмоции, беспокоился за подопечного не меньше Папы Римского.              Ближе к рассвету следующего дня пришло письмо из замка Ранхольд, подписанное Куном Агеро Агнисом.              «Уважаемому Грейсу Мирцеа Луслеку,       

      Я буду ожидать вас у ворот города Кровера сегодня на закате. Прошу вас отозвать все отряды экзорцистов и позволить всем вампирам жить своей жизнью взамен на Двадцать Пятого Баама. Если вы нарушите своё слово, я непременно же убью священника.

      

      От Куна Агеро Агниса»

                    Луслек не хотел идти на такой рискованный шаг, поэтому написал ответное письмо, в котором сказал, что отзовёт отряды тогда, когда увидит Баама живого и невредимого. Ответ не пришёл, хотя, исходя из расчётов Луслека, давно должно было быть в руках графа, и Папа Римский посчитал это согласием.              ***              После поцелуя граф прокручивал в голове слова Хва Рьюн, сказанные на балу.              «Агеро, твоё увлечение мальчишкой опасно. Король Захард рано или поздно догадается и использует это против тебя. Советую либо избавиться от него, либо навсегда забыть».              Конечно, он проигнорировал свои слова – он сам прекрасно понимал, что чувства будут ему мешать. Он оправдывал нахождение Баама в замке тем, что он использует его в корыстных целях, но это была лишь половина правды.              Баам же после того, как совершил такой грех, чуть ли не рвал волосы на затылке, ведь как мог он предать всё то, ради чего жил столько лет? Мимолётное желание – так его называл Баам – ставило под угрозу всё: его убеждения, его карьеру и, наконец, его жизнь. Они были правы, когда сказали, что пожалеют об этом. И Баам жалел. Жалел ещё до того, как их губы сплелись в поцелуе. Если кто-то узнает… кто-то точно узнает. Тревожные мысли не покидали голову Баама, и спроси его, хотел бы он вернуться в прошлое и исправить это, ответ определённо был бы положительным. Но его губы были такими мягкими и прохладными… Но это было ошибкой.              Как только Баам и Кун отстранились друг от друга, священник прикрыл губы предплечьем и, легко толкнув вампира в плечо, выбежал из комнаты. Всё ещё не отошедший от поцелуя Агеро мог только смотреть на дверь, за которой скрылся его гость, после чего он вздохнул, покачав головой, и медленно встал с постели. Он покинул спальню и отправился в свой кабинет, чтобы написать письмо в церковь Святого Варфоломея. Гарантий того, что Луслек перестанет пытаться вторгнуться в Кровер, по-прежнему малы, но теперь он хотя бы мог понадеяться на священника, который докажет невиновность вампира и не позволит церкви напасть на спокойно проживающих в городе жителей. Кун трижды проклял себя за безрассудство и риск, но нахождение священника в замке становилось невыносимым и слишком болезненным – оба знали, что быть вместе не могут, а потому надо срочно избавиться от гостя, чей визит затянулся.              ***              Луслек, несмотря на то что согласился с условиями сделки, не хотел отпускать вампира и оставлять его в живых. Он всё равно оставался угрозой, и даже самый безобидный демон мог повлечь за собой одни проблемы – это он ощутил на собственной шкуре, когда «милая и безобидная» Арлен убила собственного мужа. Разве можно было после такого предательства со стороны близкого друга верить в безобидность нежити?              Однако Энрю, своими глазами видевший бездыханное тело Ви, которое окровавленная вампирша обхватила обеими руками, по какой-то причине продолжал надеяться на то, что вампиры могут искренне любить и жить без человеческой крови. Именно поэтому архиепископ был категорически против плана Луслека, но последний был убедителен.              — Нам надо убить Куна Агеро Агниса.              Энрю, занятый чтением какого-то свитка, опешил и думал, что ему послышалось. Мирцеа повторил сказанное ещё раз. Энрю посмотрел на него с недоумением.              — Почему ты так уверен в том, что он представляет угрозу?              — Он вампир, Энрю. Этого вполне достаточно.              — Не было ни одного доказанного случая его преступления.              — Куда делось твоё «необходимо изгнать его, если он не человек»? — внезапно спросил Мирцеа. Энрю вздохнул и замолчал.              — Он не убил Баама. Он мог это сделать сразу после того, как узнал, кто он такой.              — Корысть. — просто сказал Луслек, махнув рукой.              — Может и так. Но есть и другие способы влиять на церковь. Например, силой. У него в запасе одна из самых устрашающих армий нежити во всём Эрналоне. Одного этого фактора – устрашения – было бы достаточно, чтобы начать досаждать близлежащим городам и деревням.              Луслек помрачнел. Энрю тут же замолк и не стал продолжать мысль, чтобы не навлечь на себя редкий гнев и без того встревоженного Папы Римского.              В какой-то момент архиепископ даже хотел предложить Мирцеа сотрудничество с Кровером, но тут же одёрнул себя от этой бредовой мысли. Он явно её не одобрит, а может, даже обозлится на Энрю.              — Это не обсуждается. Граф Кун Агеро Агнис должен умереть. Точка.              Энрю вздохнул. Он понял, что спорить бесполезно, поэтому лишь кивнул.              ***              Агеро нарезал круги по своему кабинету на протяжении пятнадцати минут, когда дверь без стука – или, возможно, он просто не услышал его – открылась. В комнату прошла сестра – а кто же ещё мог позволить себе вот так вломиться в кабинет графа?              — Давно пытаешься оставить след на паркете? — с заметной издёвкой спросила графиня. Агеро закатил глаза и облокотился бедром на свой стол, сложив руки на груди. Он вопросительно изогнул бровь: мол, зачем пришла?              Кисея вздохнула и подошла ближе.              — Ты что-то хотела? Я занят.              — Я вижу. Душевными терзаниями, — Агеро нахмурился. Кисея кратко улыбнулась ему, а затем, тяжело вздохнув, сказала: — Солдат заметил кареты экзорцистов в Крагене.              — Сколько?              — Три кареты. Около восемнадцати человек в сумме.              Кун сделал глубокий вдох и кивнул.              — Ожидаемо.              — Что будешь делать?              — Надо вернуть священника.              Кисея открыла рот, намереваясь что-то спросить, но затем сомкнула губы в тонкую линию. Она не планировала возмущаться, нет. Девушка понимала, как тяжело это решение далось брату. Не только потому, что ему интересен мальчишка, но и потому, что это рискованное решение.              — У тебя же есть план на случай нападения священников?              — Конечно. Не зря же мы потратили столько времени и сил на создание сильной армии. Но шанс выиграть примерно шестьдесят на сорок. Их больше. Они могут взять город числом.              Кисея потёрла виски пальцами в чёрных кружевных перчатках.              — Чем я могу помочь?              Кун промолчал. «Ничем».              — Он уже знает? — решила сменить тему девушка.              — Нет. Но я как раз планировал ему об этом сказать.              С этими словами Кун покинул кабинет и направился на поиски священника.              В спальне Баама не оказалось, поэтому Агеро спросил Эппл. Та отрицательно качнула головой – она не видела его. В конце концов он вышел на балкон бального зала. Они часто встречались там. Возможно, из-за того, что там всё началось. Возможно, их обоих одинаково успокаивало нахождение на балконе.              И священник в самом деле стоял там, облокотившись локтями на перила, глядя в даль.              — На закате за вами придут из церкви Святого Варфоломея. — оповестил Кун. Священник не посмотрел на него.              — А как же ваше «я не хочу рисковать городом»?              — Волнуетесь? — ухмыльнувшись, спросил граф, но получил в ответ суровый взгляд. Он посмеялся и покачал головой. — Риск никуда не делся, но мы справимся.              Баам выпрямился и собирался уйти. Кун, не глядя на него, окликнул:              — Господин Баам, — священник не обернулся, но остановился. — Не дайте им уничтожить Кровер, если меня убьют.              Глаза Баама распахнулись в удивлении. Он сжал руки в кулаки и попытался спокойно ответить.              — Почему вы думаете, что вас убьют?              — Я предполагаю, — пожал плечами граф. — Это вполне возможно, учитывая желание Его Святейшества уничтожить город.              Баам открыл рот, но с первого раза не смог ответить. Он прочистил горло и выдавил из себя тихое:              — Я не позволю им убить вас.              Кун хмыкнул, а затем развернулся к нему корпусом.              — Господин Баам. — вновь позвал вампир. В этот раз священник повернулся в ответ.              Баам молча подошёл к вампиру. Последний коснулся одними кончиками пальцев его щеки.              — Позвольте поцеловать вас в последний раз. — попросил граф и получил кивок в ответ. Он медленно наклонился и осторожно накрыл чужие губы своими. Не было страсти, пылкости или желания. Был отчётливый посыл: «прощайте». — Прошу, пройдёмте в мой кабинет. У меня есть кое-что для вас. Дойдя до кабинета и закрыв за Баамом дверь, Агеро подошёл к своему столу и достал свиток.       — Прочтите, когда вы вернётесь в церковь.              — Что это? — не понял Баам.              Но Кун не ответил на его вопрос.              — Пообещайте прочесть только тогда, когда всё закончится. — с улыбкой повторил граф. Баам настороженно посмотрел на свиток в руках вампира, но принял его и кивнул.              ***              На закате к воротам подъехала карета Папы Римского. К тому времени экзорцисты, как и было обещано, покинули деревню Краген. Тёмные стражи открыли ворота, и из них вышли граф и священник. Агеро настоял на том, чтобы пойти в одиночку. Кисея и Хансон хотели встретить «гостя» из церкви вместе с ним, но Агеро строго-настрого запретил им покидать Ранхольд. Тёмных стражей, стоящих на воротах, он тоже отпустил. Было бы несправедливо, ведь Луслек приехал один, а за спиной Куна были бы его солдаты.              — Ваше Святейшество. — сдержанно сказал Агеро в качестве приветствия, натянуто улыбаясь. Сразу было понятно, что общество Луслека не было ему приятно.              — Ваше Святейшество! — оживлённо воскликнул Баам, но не сдвинулся с места. Это немного насторожило Мирцеа, но он промолчал.              — Ваша Светлость, — Мирцеа, как могло показаться на первый взгляд, весело улыбнулся, но в его выражении лица было столько же искренности, сколько и в выражении лица Агеро. — Наконец-то мы с вами лично встретились. Я очень долго ждал этого…              — Чтобы убить меня. Я осведомлён. — ещё шире улыбнувшись, перебил Кун. Уголок губ Мирцеа дёрнулся, но он лишь хмыкнул.              — Кажется, на этом наша сделка закончена? — поинтересовался Папа Римский. Кун достал свиток из внутреннего кармана пальто.              Агеро развернул его и предоставил Папе Римскому. Договор, гласящий о том, что церковь не будет вторгаться в Кровер, а взамен ни один житель Кровера не покинет город. Исключением являются, как и прежде, граф и графиня, которые один или два раза в год выезжали по делам в соседние графства или деревни. Луслек кивнул.              Баам подошёл к Папе Римскому, встал за его спину. Агеро протянул перо с чернильницей Луслеку. Последний потянулся к графу, чтобы взять письменные принадлежности.              В груди Куна оказался кол. Он, конечно, ожидал чего-то такого, но всё равно не успел подготовиться. Перед глазами появился отец, истекающий кровью, умирающий такой же глупой смертью. Агеро упал на колени и закашлял.              Баам сначала не понял, что произошло. «Его Святейшество… вонзило кол в грудь Куна?»              Теперь понятно, почему он попросил не дать церкви напасть на город. Кун не смог бы остановить это.              — Господин Кун! — вскрикнул Баам и помчался к исчезающему вампиру, но Луслек схватил его за запястье и не дал приблизиться. — Ваше Святейшество, прошу, пустите!              Луслек грустно вздохнул и покачал головой.              — Неужто он одурманил тебе голову? Прямо как твоя мать околдовала твоего отца.              Баам не слушал. Не хотел слышать ничего из этого. Он тщетно пытался вырваться из крепкой хватки Папы Римского. В какой-то момент он сдался, и всё, что он мог делать, – это смотреть на рассыпающееся тело графа.              Вампир медленно поднял голову и посмотрел на Баама с тухлой улыбкой.              — Не забудьте про свиток. — прохрипел вампир так тихо, что Луслек не обратил на него внимание.              — Господин Кун! — вновь выкрикнул Баам, сам не зная, что хочет сказать. Впрочем, что бы то ни было, было слишком поздно – от тела остались только перо и чернильница.              Когда вампир исчез, Луслек отпустил подопечного и взял перо. Он макнул его в чернила и оставил размашистую подпись на свитке. Всё же он дал слово не трогать жителей города.              — Пора идти.              Баам прикусил губу и сжал руки в кулак. Кивнул. Так и должно быть. Всё правильно, – пронеслось в голове.              Уже в карете Луслек осмотрел Баама на наличие ран. Ничего не найдя, он удовлетворительно кивнул.              ***              Оказавшись в своих церковных покоях, священник сел на кровать и тупо уставился в пол. Мёртв. А ведь это была его задача, с которой он не справился. Оно же и к лучшему, правда?              «Прочтите свиток», – сказал голос в голове. Точно. Он пообещал и почти забыл.              Баам осторожно достал послание, развернул его и принялся читать.              «Арлен Грейс – дочь маркиза по имени Ноэль Грейс. Отец хотел отдать дочь замуж за виконта Арье Хоакина, оборотня. Тот был известен по кличке Уайт за свою белую шерсть при превращении. Репутация у Уайта была ужасающей. Виконт убил двух своих жён, в порыве ярости загрыз одного из десяти своих детей. Стать женой Хоакина – всё равно, что прыгнуть с моста. Арлен проклинала отца, но не смела ему перечить и терпела.              Пока не встретила Ви.              Она заметила мужчину, когда, накрывшись плащом и взяв на всякий случай зонт, сбежала из замка на воскресный рынок. В первую очередь мужчина привлёк Арлен своей красотой. А затем, когда она споткнулась и едва не потеряла свой плащ, помог ей подняться и проверил, поранилась ли она. После этого она каждую неделю тайком прокрадывалась на рынок, где проводила время с мужчиной, пока у него был обед.              Через месяц она сбежала, украв у отца достаточное количество денег, чтобы хватило на первое время. Они с Ви сбежали в тихий городок Клайднинг, в котором родился Ви. Мужчина перестал торговать на рынке и вместо этого устроился в церковь обычным священником.              Чем больше они жили вместе, тем больше странностей замечал Ви. Арлен избегала солнечные лучи, на улицу в дневное время выходила только полностью укрывшись плащом и с зонтом. Почти не ела человеческую пищу, часто по ночам уходила куда-то. И однажды Арлен призналась, что она нежить. Это не напугало Ви – он любил её за душу, а не за её расу. «Это ничего не изменит между нами», – пообещал он.              Через год у пары родился сын. Родился в ночь с 24 на 25 мая, именно поэтому его и назвали Двадцать Пятым Баамом. Ви верил, что ребёнок благословлён самим богом.              Когда мальчику исполнилось три года, родители погибли. Луслек и Энрю прибежали к ним, когда увидели дым, поднявшийся над домом. Внутри, сидя на полу, плакал мальчик, а рядом сидела Арлен. Её руки и зубы были в крови, а на коленях у неё лежало бездыханное тело любимого мужа.              Луслек задохнулся, увидев эту сцену перед собой. Он, не слушая объяснения женщины, тут же пронзил её своим мечом в самое сердце. Мальчика они с Энрю забрали в церковь и воспитывали, как священника.              Правда в том, что Арлен Грейс никогда не хотела убить мужа и сына. Пожар начался из-за невнимательности Ви, который отвлёкся на сына и забыл про огонь в печи. Начался сильный пожар, который тут же охватил всю кухню и перешёл в гостиную. Арлен прибежала так быстро, как смогла, но Ви, надышавшийся дыма, уже не мог спастись. Пока Грейс пыталась вытащить и мужа, и сына, ей стало хуже из-за угарного газа, а огонь тем временем подбирался всё ближе. Ви попросил девушку выпить его кровь, чтобы выйти живой из пожара и спасти сына. У неё не осталось выбора, поэтому она согласилась, но не успела до прихода священников.              А дальше вы и сами знаете, Ваша Светлость.

От барона Ари Хатцу моему другу Куну Агеро Агнису.»