Телепатия
31 августа 2024 г., 17:00
В 1975-м вьетнамцы их не любили.
В 1975-м вьетнамцы считали американцев животными и относились к ним с опасливым подозрением. Логан понимал причины. Солдаты — сплошь пустые оболочки, которые война заполнила страхом, ненавистью и жестокостью; и эти пустые оболочки со взрывоопасным коктейлем внутри были везде, они оккупировали страну.
— Отъебись от местных, Виктор.
— Почему? Обычно тебе плевать, с кем я развлекаюсь.
— Не гадь там, где ешь, вот почему.
У Логана было одно правило, и Виктор любил это правило нарушать. Война стёрла с него все ограничения — именно по этой причине они часто умирали.
*
— Разбуди меня, когда всё закончится, — Виктор ухмыльнулся. Ему всегда было весело, когда их казнили. Логан раздражённо фыркнул, потом всё же кивнул. Закрыл глаза — нового он всё равно ничего не увидит, если будет держать их открытыми. Их собирались расстрелять, ну и что с того, не в первый раз — если Виктор не запомнит одно единственное правило, то и не в последний. В Виктора стреляли первым. Это он был зачинщиком — Логан подтянулся, когда Виктор уже исполосовал пятерых или шестерых вьетнамцев. Одной из них оказалась беременная женщина, которую Виктор пытался изнасиловать. Логан раздражённо сжал зубы. Этого можно было бы избежать, если бы только ёбаный Виктор следовал правилу — одному единственному правилу. Ну разве это так сложно? Сразу после Виктора вьетнамцы стали стрелять в Логана. — Джеймс! — прозвучало среди пения пуль. Логан не был уверен, что это было произнесено вслух.*
Только не умирай, пожалуйста, только не умирай! Прости, прости, прости, прости, прости прости прости простипростипростипростипрости*
Логан открыл глаза, скосил взгляд в сторону — Виктор не шевелился, не дышал, раздражающе и весело не ухмылялся. Недалеко валялись пустые гильзы, рядом — пули, которые отторгало тело Виктора. С момента расстрела прошло совсем мало времени — меньше пары минут. Виктор был всё ещё мёртв. Логан уже полностью исцелился — пуль было меньше, чем он ожидал. Вьетнамцы крепко сжимали оружие в руках; оружие было готово запеть свою смертельную песнь вновь, но молчало. Что-то было не так. — Джеймс! Он посмотрел прямо — покрасневшие, влажные голубые глаза, плотно сжатые губы, нахмуренные брови. Чарльз. Он плакал. Он так часто плакал — откуда только в нём было столько сострадания и слёз? — Плакса. — Ты жив!.. Я сначала не поверил, когда твой разум — но ты жив, Джеймс, ты правда жив! Но как? В тебя ведь попали… — А, — Логан ощущал пули, застрявшие глубоко в плоти, — херня, — не самое худшее, что с ним происходило, не самое худшее, что с ним ещё произойдёт. Чарльз наблюдал, как плоть Логана исторгает пули обратно — бам-бам-бам. — О. И это короткое, чуть с придыханием «о» было худшим, что только могло случиться здесь, в этой грязной, чужой, замученной войной и смертью стране. Это «о», вылетевшее из округлого красного рта, звучало заинтересованно — как подтверждение, что с Чарльзом было что-то не так, потому что никого другого эта сторона Логана не интересовала. Обычно она пугала. Так и должно было быть. Логан посмотрел ему за спину. Вьетнамцы так и не шевелились. Они выглядели как застывшие копии самих себя. — Что с ними? — Я взял их разум под контроль, — Чарльз нервно усмехнулся. — Впервые контролирую столько людей сразу. — Ты мутант, — в этом не было вопроса. — Ага, — согласился Чарльз. Вот так просто. Логан фыркнул в замешательстве. Чарльз напоминал этим Виктора, Виктор никогда не отказывался от своей природы. — Мутант, как и ты. Как и Виктор, — Чарльз выглядел виноватым. — Я не успел остановить их, когда они стреляли в него, прости. Думаю, мой друг пришёлся бы здесь более кстати, — он посмотрел на Виктора, закусил губу. — Он будет в порядке? — Ещё бы. Нужно постараться, чтобы его прикончить. Они были почти бессмертными — Логан считал это проклятием, последствием тех ужасов и страданий, которые он причинил другим своими руками, когтями, яростью. Чарльз косо улыбнулся, кивнул. — Хорошо. Логан был так благодарен родному отцу за это проклятие.*
Чарльз был телепатом; бесконечный круговорот боли, страха, отчаяния превращал для него Вьетнам в ад, выхода из которого не было. Он должен был обезуметь, обозлиться, он должен был стать животным, каким стал Логан, каким ещё раньше стал Виктор. Чарльз не стал животным, он не стал орудием. Чарльз стал матерью Терезой. Он стал тем, кто способен пробудить человечность даже в самом одичалом звере, способен увидеть доброе сердце там, где всегда была выжженная войной пустота, и подарить утешение и умиротворение всем неупокоенным.*
— Могу я прикоснуться к твоему разуму? Логан пожал плечами. — Валяй. Чарльз осторожно обхватил лицо Логана ладонями — кожа была грубой, влажной от пота, но под его пальцами чувствовалось тепло, самый настоящий жар — и смотрел прямо в глаза. Его взгляд был интенсивным, проникающим в глубину сознания — просачивающейся водой сквозь камни. Логан не отшатнулся, не дёрнулся, он просто смотрел на Чарльза. Чувствовал, как тепло от руки распространилось по всему его телу. Это было не просто тепло, это было что-то более глубокое. Логан не мог отвести взгляд. Это одна из возможностей телепатии? — Твоя форма мутации превосходная. Логан не встречал тех, кто искренне восхищался тем, кем он был. — Ты первый, кто от этого чуть ли не кончает, а не убегает с криками в закат. Чарльз не отводил взгляд, улыбнулся. Немного зарделся. А потом лицо Чарльза вдруг изменилось, взгляд стал метаться по всему лицу. Чарльз таращился на него своими отвратно светлыми, слепяще яркими голубыми глазищами, как будто пытался разглядеть что-то скрытое глубоко внутри. Внутри него ничего не было. Он слишком глубоко погрузился в войну, и война всё выжгла в нём дотла. Чарльз пристально смотрел на него. Его отвратно светлые, чистые, невинные глаза наполнялись слезами. — Внутри тебя столько боли. Чарльз видел его насквозь. И, что хуже всего, он хотел помочь. Логан крепко схватил Чарльза за запястья. — Хватит, — он чувствовал себя уязвимым, открытым, как никогда раньше. Чарльз оторопел, заморгал, избавляясь от слёз. Сглотнул. — Я сделал тебе больно? Логану не было больно. Логану, в принципе, сложно причинить боль, он с ней свыкся, что перестал замечать; но Чарльз проник так глубоко в те части его разума, те частицы его памяти и прошлого, которые он хотел бы никогда не вспоминать — там он прятал свои сожаления и страдания. — О, — Чарльз виновато заломил брови. Логан молчал. Чарльз был телепат — можно было молчать, и он всё равно бы понял. — Я могу показать счастливые воспоминания. — У меня их нет. — Могу поделиться своими, — Чарльз не думал долго перед тем, как предложить, совсем как Логан, когда сворачивал шею тому мертвецу. — Хочешь? Логан хотел. Чарльз улыбнулся. — Тогда разреши мне прикоснуться к тебе ещё раз. Чарльз прикоснулся к его лицу, хотя Логан крепко сжимал его запястья. Теперь ощущение чужого присутствия в разуме было иным. Это было не вторжение, а нежное прикосновение — как переброшенная через плечи рука, как заслонённые ладонью глаза, как невинный поцелуй. Дыхание стало тяжелее, сердце забилось чаще. Чарльз не овладевал его разумом, не подчинял его — Логан подчинился сам.*
Мысли, надежды, образы и чувства, поделённые надвое — Логан мог видеть мир глазами Чарльза, ощущать его боль, его радость, страх, волнение, его трепещущее ожидание перемен и уверенность. Его желания — все, без исключения; Чарльз ничего не скрывал, он был бесстрашно открыт, доверчив — кровь кипела даже без прикосновений. Телепатия была интимнее, чем секс.*
— Завёл себе подружку? — Виктор ухмылялся. Логан рыкнул: — Иди в пизду. — Найди мне подходящую, и меня не нужно будет просить дважды. Если нет, можешь поделиться Чарльзом, от него тоже не откажусь. Как он, кстати? Логан сжал кулаки, выпустил когти. Ухмылка Виктора становилась только шире, глаза хищно заблестели, зрачки расширились — не секс, так драка. — Нападай. Логан стоял на месте. Он нападал первым только в случае защиты. — Ты меня разочаровываешь, Джимми, — хмыкнул Виктор и атаковал первым.
