Всё, чего нам не хватает

Джимми

                   ДЖИММИ ИЗУЧАЛ своё лицо в зеркале в ванной. Он не был похож ни на одну из фотографий, которые он отправлял Хелен.       — Что, чёрт возьми, ты наделал? — спросил он своё отражение в зеркале.       Поначалу это не казалось таким уж и большим обманом. Доктор Хэмблин был из тех, с кем хотели быть женщины и кем хотели быть мужчины. Он был красивым, успешным и авантюрным. Женщины в отделении скорой помощи падали в обморок, когда он проходил мимо. И сначала Джимми не чувствовал себя виноватым, что позаимствовал несколько фотографий с его странички в Facebook. Ради Бога, это были всего лишь фотографии! Многие люди использовали поддельные фотографии. На самом деле, наверное, большинство. В этом и заключался смысл интернета, не так ли? Анонимность позволяла вам быть тем, кем вы хотели, или, по крайней мере, тем, кем вы были бы, если бы не были ограничены генетикой, здоровьем или внешностью.       Именно так он рассуждал. И он поддерживал поверхностные отношения. Он ни с кем не сближался. Ни вреда, ни пользы — так было до тех пор, пока с ним не связалась Хелен, которая хотела получить информацию о прыжках с парашютом. Она увидела несколько его постов по этой теме и решила связаться с ним. Она объяснила, что занимается расследованием страховых случаев и в данный момент занимается исследованием парасейлинга. Не мог бы он ответить на несколько вопросов?       Он колебался, прежде чем ответить, а если и отвечал на её вопросы, то после того, как прогуглил ответы или перессказывал то, что написал кто-то, кто знал, о чём говорит. И чтобы выиграть время, он задавал Хелен вопросы о ней самой и её интересах.       Поначалу это было даже забавно. Но через некоторое время она начала ему нравится — даже больше, чем нравится. А потом он испугался потерять её. Поэтому, вместо того, чтобы просто использовать фотографии доктора Хэмблина, Джимми попытался усилить свою привлекательность, используя также его карьеру и другие увлечения. Будучи парамедиком, он знал достаточно о неотложной медицине, чтобы притворяться врачом, если собеседник мало разбирался в ней. А Хелен не разбиралась.       Джимми повернул лицо в сторону и посмотрел на свой профиль. Не помогло и то, что в люминесцентном освещении ванной комнаты он выглядел почти желтушным. Он слегка нахмурился и стал изучать линию кожи, которая шла от подбородка к шее. По его собственному признанию, это было не очень лестно. Он дёрнул за кожу, пытаясь натянуть её.       «Может быть, если я отращу бороду…» — подумал Джимми и покачал головой.       Эта идея была безнадёжной. Не пройдёт и двадцати четырёх часов, как Хелен узнает, что мужчина, которому она делала комплименты и о котором она мечтала, был не темноволосым принцем со спортивной фигурой, а жабой. Джимми закрыл глаза и тяжело вздохнул. Как же так вышло, что всё пошло наперекосяк?       — Это из-за твоей лжи, — пробормотал он, открывая глаза и заставляя себя встретится со своим отражением.       Был только один выход. Он должен был позвонить Хелен и попросить её не приезжать. Он должен был сказать ей правду. Где бы она ни находилась, она может выйти из автобуса и поехать домой. Он вернулся в спальню, взял мобильный телефон и разблокировал экран.       

      «У вас одно новое сообщение.»

      Джимми несколько секунд тупо смотрел на экран, прежде чем нажать на сообщение. Конечно же, оно было от Хелен. Больше ему никто не писал. Сообщение пришло несколько часов назад, но он только что увидел его.       

      «Уже на автовокзале. Уезжаем в четыре. Можешь поверить, что чуть больше, чем через двадцать четыре часа я окажусь в твоих объятиях? Я люблю тебя.»

      Джимми моргнул. Если бы он действительно был порядочным парнем, он бы покончил с этим прямо сейчас, пока она не приехала в Бостон. Да, ей было бы больно. И да, она бы злилась. Но по крайней мере, она не стала бы ждать человека, которого не существует. Он обдумал возможные варианты. Он склонялся к тому, чтобы солгать.       Он провёл большим пальцем по пуговицам, обдумываю, что сказать. Может быть, что-то вроде: «Мне очень неприятно об этом говорить, но меня срочно вызвали в отделение скорой помощи, чтобы подменить другого врача». Он покачал головой. Хелен думает, что он живёт в Бостоне. И что с того, что ему придётся работать? Она просто сказала бы ему, что они увидятся, как только он окончит смену. Нет, он должен ясно сказать, чтобы она не приезжала. Он начал печатать.       

      «Не приезжай. Я должен тебе кое-что сказать».

      Джимми обдумал сообщение. Оно звучало загадочно. И если он собирался написать что-то подобное, разве он не должен был быть честным и просто напечатать эти слова?       

«Хелен, пожалуйста, не приезжай. Я солгал тебе. Я не тот, за кого себя выдавал».

      Это была правда. И может быть, если бы он был честен, Хелен смогла бы не обращать внимания на ложь. Она сказала, что любит его. И то, что он показал ей, было его подлинным «я» — или, по крайней мере, тем, кем он хотел быть. А вдруг, если он будет с ней честен, она всё же даст ему шанс спасти отношения?       «Не будь трусом. Сделай это». Джимми глубоко вздохнул и заставил себя набрать эти слова. Ведь если она его любит, то простит ему ложь. Верно?       Нет, это не так.       Она не придёт, если узнает правду. Он больше никогда ничего о ней не услышит. Ему нужно было увидеть её хотя бы раз. И может быть, если бы они встретились, она простила бы его. Может быть, ещё есть возможность всё спасти. Быстро удалив набранный текст, он напечатал:       

      «Путешествуй спокойно. Я буду ждать тебя в холле твоего отеля. Мне нужно кое-что сделать сразу, как ты приедешь. Мне нужно кое-что тебе сказать».

      Он нажал кнопку «отправить» и вздохнул. Всё было сделано. Он ничего не мог предпринять, чтобы изменить ход событий. Теперь он мог только думать о том, что будет дальше.       Он бросил телефон на кровать и посмотрел на свою открытую сумку. Внутри уже лежали несколько комплектов нижнего белья, носки и одежда, которую он наденет, когда пойдёт на встречу с Хелен. Рядом с сумкой лежали тренировочные штаны и рубашка для поездки в автобусе. Скорее всего, ему придётся взять с собой одежду потеплее. В ноябре в Бостоне бывает прохладно. Он подошёл к шкафу, где аккуратно сложил свою коллекцию толстовок. Пары должно хватить.       Было около половины восьмого, когда он закончил собирать вещи и застегнул молнию на спортивной сумке. Осторожно, чтобы не повредить спину, он поднял её с кровати и понёс к входной двери. Он был полностью готов к тому, чтобы в пять утра отправиться на автобусную станцию. Он оглядел крошечную квартирку. Надо бы поесть, а потом лечь спать, хотя он подозревал, что уснуть вряд ли удастся. В такие моменты ему больше всего хотелось раствориться в туманном спокойствии оксикодона. От одной мысли об этом у него по коже побежали мурашки.       Джимми закрыл глаза.       — Дыши медленно и глубоко, — сказал он себе. — Подумай о том, что сказала Диана. Нужно заняться чем-нибудь другим, чтобы отвлечься.       В его голове звучал голос консультанта, который говорил ему, что нужно сбавить обороты и сосредоточиться. «Когда становится совсем плохо, выйди из игры, — сказала она на их последней встрече. — Прогуляйся по улице, позвони кому-нибудь, почитай книгу. Сделай что-нибудь, что поможет тебе отвлечься. Зависимости можно контролировать.»       Джимми смотрел на её руки, пока она говорила. Что-то в Диане пугало его, поэтому ему было легче смотреть куда угодно, только не на её лицо.       Он видел, что когда-то она была довольно привлекательной. Даже сейчас, с её седеющими каштановыми волосами и карими глазами, он мог представить себе Диану в молодости. Но десятилетия погружения в чужие проблемы, слишком много сигарет и отсутствие физических нагрузок начали сказывается. В некоторые дни она выглядела на все пятьдесят, по мнению Джимми. Но только не руки. Маленькие ладошки с длинными пальцами и аккуратно подстрижеными ногтями по-прежнему выглядели молодыми и сильными. Он не раз задавался вопросом, играет ли она на пианино. Он представлял себе, как её пальцы изящно перебирают клавиши.       –… но ты сам должен этого захотеть, — перемена в тоне Дианы вернула Джимми к разговору.       — Это нелегко, — Джимми закрыл глаза и вздохнул. — Чёртово желание… оно такое сильное.       — Да… я знаю.       Что-то в том, как она произнесла эти слова, заставило Джимми открыть глаза. Вместо того, чтобы смотреть на него, Диана теперь изучала свои руки.       — Иногда желание может быть почти непреодолимым, — её голос был таким тихим, что Джимми пришлось наклониться, чтобы расслышать, что она говорит. — Но ты должен представлять себе картину в целом… менять свою жизнь к лучшему… исправлять ошибки.       Она подняла голову, и в её взгляде можно было уловить лёгкое удивление, что он ещё здесь.       — Ты знаешь об этом, верно? — спросил Джимми, хотя ему показалось, что он знает ответ на свой вопрос. — Не только из-за работы, но и… ну, ты понимаешь.       На её лице появилась едва заметная улыбка, и она печально покачала головой.       — Я занимаюсь этим уже давно, Джимми. Я видела многих людей, которые проходили через это, как ты. У всех это происходит по-разному, но неизменным остаётся только одно — потребность. Я имею в виду не только потребность в кайфе, но и потребность в том, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя в порядке.       Джимми внимательно наблюдал за Дианой. Это было в первый раз, когда она показала ему что-то иное, чем то, что она называла «жёстким любовным стилем консультирования».       — Но вот в чём дело, Джимми, — она подняла взгляд, и выражение её лица вновь стало строгим. — Таблетки никогда ничего не исправляют. Это всего лишь иллюзия. Если ты хочешь преодолеть это, то тебе надо научиться быть в ладу с собой.       Она выпрямилась в своём кресле, и оглядела его с ног до головы.       — Тебе нужно избавиться от багажа толстого ребёнка, — продолжила она. — Тебе нужно осознать свою ценность как личности. Ну и что с того, что ты стеснительный? Ну и что с того, что ты не вписываешься в компанию людей, которые всем нравятся?       — Но как? — Джимми старался не показаться плаксивым и отчаявшимся. — Как мне это сделать?       — Уважать себя, — она махнула рукой снизу вверх. — Сиди прямо. Гордись своей внешностью. Знаешь как говорят, что нужно одеваться для работы, которую хочешь получить, а не для той, которую имеешь? Так вот, здесь то же самое, только речь не об одежде. Речь о самоуважении. Представь себе мужчину, которым ты хочешь быть. Ты должен пережить то, что случилось с твоим отцом. Ты не можешь позволить своему паршивому детству определять твою дальнейшую жизнь.       Джимми фыркнул.       — Легче сказать, чем сделать.       — Да. Но это возможно. Вопрос, наверное, в том, действительно ли ты хочешь преодолеть это, — Диана прочистила горло и сделала паузу, пристально посмотрев на него.       — А почему бы и нет? — спросил он наконец, когда молчание слишком затянулось.       Диана откинулась на спинку своего кресла.       — Вот ты мне и скажи.       Джимми сдвинул брови. Он ненавидел, когда она так делала. Когда обращала сказанные им слова против него.       — Я не… — он запнулся, пытаясь понять, что Диана хочет от него услышать. — Я не знаю, что ты имеешь в виду.       — Нет, знаешь.       — Нет, я…       — Ты знаешь, Джимми, — она резко наклонилась вперёд, и несколько прядей волос выскользнули из-под серебряной заколки, которую она всегда носила на затылке, чуть выше воротника блузки. — Подумай об этом. Всегда проще найти оправдание, чем поменять свой образ жизни. «У меня было нелёгкое детство. Мой отец был пьяницей и бил меня. Я был толстым ребёнком, которого никто не любил». Разве тебе не надоело таскать за собой все эти оправдания? Разве не проще было бы забыть обо всём этом?       Джимми молча кивнул головой.       — Всё, что ты делаешь в течение дня, находится под твоим контролем, — сказала она твёрдым голосом и потянула руку, как будто хотела дотронуться до него, и он напрягся. — Но решение должен принимать ты, Джимми. Ты должен быть тем, кто не прячется за своим прошлым.       Джимми сглотнул.       — Но что, если прошлое здесь ни при чём? А что, если это моё наказание?       Диана снова откинулась на спинку кресла, и выражение её лица сменилось с враждебного на заинтересованное. Она слегка наклонила голову влево и приподняла бровь.       — Что ты имеешь в виду?       Джимми почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Он не рассказал Диане о Хелен. Сначала он подумал, что это не так уж и важно. А потом, когда всё стало слишком реальным, он был слишком смущён и чувствовал себя виноватым, чтобы признаться в этом. Несмотря ни на что, он хотел понравиться Диане.       Он пожал плечами.       — Нет, — сказала Диана. Её карие глаза пристально смотрели на него. — Объясни, что ты имеешь в виду.       Джимми глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он уставился на на пуговице на блузке Дианы прямо над винтажной пряжкой её пояса. Как и заколка, она была из кованого серебра.       — Что, если всё, что со мной происходит, все ситуации, которые я создаю, — это просто наказание за то, что я сделал… делаю… — сбивчиво сказал Джимми и на секунду встретился взглядом с Дианой, чтобы сразу опустить глаза.       — Объясни, что ты имеешь в виду, — сказала Диана.       Джимми потёр ладони и почувствовал заусенец на внешнем крае большого пальца левой руки. Он инстинктивно потянулся за маникюрными ножницами, которые всегда носил в кармане тренировочных штанов, но потом вспомнил, что прикрепил их к кольцу ключей.       — Джимми? — Диана всё ещё ждала ответа.       Он решил рассказать ей о Хелен. Если он собирается признаться в этом, то сейчас самое время. Он открыл рот, чтобы заговорить, но потом закрыл его.       — Это касается моего отца, — сказал он вместо этого. — Может быть, причина в том, что я так до сих пор и не простил его. Я мог бы переехать к нему и ухаживать за ним. Я имею в виду, что я квалифицированный медицинский работник. Но вместо этого я оформил доверенность, поместил его в это дерьмовое лечебное учреждение и оставил там гнить. Я не навещал его. Ни разу. Может быть всё это — моё наказание за то, что я поступил неправильно?       — А как он поступил с тобой?       Джимми моргнул, но ничего не ответил.       — Ты не сделал ничего плохого, — продолжила Диана. — Что касается твоего отца, то ты принял решение, которое было наилучшим для тебя. И теперь ты принимаешь каждый день таким, какой он есть. Ты занимаешься по программе, приходишь сюда и стараешься стать лучшей версией себя. Но, Джимми, тебе нужно отпустить те вещи, которые ты исправил, и не брать на себя ответственность за то, что ты не потянешь, — она помолчала несколько секунд. — Ты ходил на собрания?       Джимми утвердительно кивнул, хотя это была ложь.       — Хорошо, — сказала Диана.       Она, казалось, собиралась сказать что-то ещё, но маленький будильник на приставном столике прозвенел, сигнализируя об окончании сеанса. Она потянулась в сторону, чтобы нажать на кнопку и заставить его замолчать.       — Наше время истекло. Но прежде чем мы закончим, я хочу ещё раз акцентировать внимание на том, что всё в твоих руках. Иногда кажется, что это не так, но это так. Это происходит каждый раз, когда ты принимаешь решение больше не употреблять. Это происходит каждый раз, когда ты принимаешь решение избавиться от чувства вины за то, что осталось в прошлом.       «Она права, — напомнил себе Джимми, стоя в своей квартире и вспоминая разговор. — Я контролирую ситуацию. Это пройдёт».       Он сжал кулаки и зажмурил глаза. «Я контролирую себя. Я контролирую. Контролирую». Он стоял, повторяя эти слова, как мантру, пока слабость не прошла. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Прошло всего пять минут с тех пор, как он поставил свои сумки у двери. Надо отвлечься, напомнил он себе. Ужин. Он подошёл к холодильнику и открыл морозильную камеру. Она была пуста, если не считать нескольких контейнеров с овощами и замороженной пиццы. Ни то, ни другое не выглядело привлекательно, но при отсутствии денег и других вариантов было либо это, либо ничего.       Джимми достал замороженную пиццу. Вечер обещал быть долгим.