Джимми
26 октября 2024 г., 07:13
Джимми
ДЖИММИ ЗАКРЫЛ глаза и откинул голову на спинку сиденья, благодарный за передышку от нескончаемой болтовни старухи. «Как тебя зовут? Куда ты едешь? Зачем?» От её вопросов ему стало не по себе. Похоже, что они произвели такое же впечатление на темноволосую женщину, которая стояла позади него в очереди и теперь сидела на сиденье перед ним. Во время допроса она погрузилась в работу. На мгновение он задумался, не постигла ли её та же участь до того, как он сел в автобус. Он склонил голову набок и посмотрел в окно. Небо посветлело, и он смог разглядеть проплывающие мимо деревья по обе стороны Пенсильванской автострады. По дорожным указателям он понял, что они приближаются к Моргантауну, а это означало, что Филадельфия оставалась всего в сорока пяти минутах езды. Он также знал, что где-то в другом автобусе Хелен едет в Бостон, предполагая, что встретится с другим человеком — человеком, который давал обещания, которые Джимми не имел права давать. Он почувствовал, как внутри него нарастала тревога. Сидевшая впереди него темноволосая женщина что-то печатала в своём ноутбуке. В какой-то момент Джимми наклонился и увидел, что это презентация PowerPoint для женщин, занимающихся похоронным бизнесом. Это было неожиданно. Он сразу же обратил на неё внимание, когда они стояли в очереди на посадку в автобус, потому что она была одной из самых красивых женщин, которых ему приходилось видеть. А когда она сняла пиджак, он увидел, что и фигура у неё под стать. Но думать о том, что она бальзамирует тела… Он покачал головой. Это казалось каким-то неправильным. Не то чтобы смерть пугала его. Когда Джимми работал парамедиком, он видел смерть чаще, чем ему хотелось бы. Но это была смерть в тот момент, когда она наступала, а он пытался её предотвратить. Это был не тот случай, когда нужно было куда-то поехать, забрать тело и подготовить его к погребению. Мысль об этом заставила его содрогнуться. Проблема мёртвых тел после бальзамирования заключалась в том, что они переставали быть похожими на живых людей. Они всегда выглядели пластмассовыми и неестественными. Джимми нахмурился, вспомнив своего дедушку, лежащего в гробу. На самом деле, были видны только его лицо и руки, но и то, и другое выглядело так, словно было вырезано из воска, особенно руки с их слишком длинными, толстыми пожелтевшими ногтями. Он задавался вопросом, не выглядят ли так остальные части тела. Джимми поморщился при воспоминании об этом и посмотрел на любопытную старуху, которая забросала его вопросами. Эдди. Она напоминала ему многих пожилых пациентов, которых они пытались реанимировать, когда он ещё работал в скорой помощи — женщину, лежащую на носилках, когда он упал с лестницы и повредил спину. Однако она умерла, напомнил он себе, не потому, что он уронил её. Комиссия по расследованию обстоятельств решила, что он не виноват в её смерти. Он просто оступился. Лестница была слишком узкой и крутой. Это могло случиться с кем угодно. Джимми разглядывал участок кожи на кончике ногтя большого пальца. Он забыл подстричь его перед выходом из квартиры, и теперь боролся с желанием отгрызть его. Он избавился от этой привычки во время обучения по программе парамедиков. Они с несколькими однокурсниками упражнялись в надевании друг на друга корсетов для фиксации шейных позвонков, когда преподаватель доктор Гюнтер, прервал их. — Подожди, — сказал он и приблизился к тому месту, где они работали. Он наклонился и принялся изучать положение рук. — Во-первых, корсет, который ты используешь, слишком короткий. И, во-вторых, отрегулируй подбородок, прежде чем пытаться зафиксировать остальное. Он выпрямился, и Джимми услышал, как хрустнули его колени. — Рейли, — он кивнул головой, показывая, что хочет поговорить с ним наедине. Джимми встал и последовал за ним. Несмотря на возраст, который, по мнению Джимми приближался к пятидесяти, и поседевшие волосы, доктор Гюнтер обладал атлетическим телосложением как у бейсболиста. — Твои пальцы, — доктор Гюнтер вздохнул и провел костяшкой указательного пальца по своим усам. — Они похожи на окровавленные обрубки. Это негигиенично, опасно иметь такие порезы даже если ты в перчатках, и, честно говоря, — он встретился взглядом с Джимми, — на это противно смотреть. Сходи на маникюр, и, ради Бога, дай пальцам зажить. Джимми почувствовал, как покраснел от стыда. Он опустил взгляд на свои руки. Это была дурацкая привычка, которую он пытался побороть годами. Он знал, что это выглядит плохо, но не знал, как справиться с этим. Как только появлялся заусенец, он понимал, что просто не может оставить его в покое. Он поднял взгляд и заставил себя кивнуть. — Да, сэр. Я позабочусь об этом сегодня вечером. И он так и сделал, хотя у него не было денег на маникюр. Вместо этого он отправился в школьную библиотеку и с помощью интернета изучил, как ухаживать за ногтями и кутикулой. По дороге домой он заехал в магазин Walgreen’s и купил дешёвый набор маникюрных инструментов, тюбик обычного масла какао и упаковку пластырей. Он провёл вечер, работая над своими ногтями, и в течение следующих двух недель носил пластыри почти на каждом пальце, чтобы не было соблазна ковырять раны. Однокурсники посмеивались над ним и называли его «руки-крюки», но это сработало. Вскоре пальцы зажили, а маникюрные ножницы, которые он с тех пор носил с собой, стали своего рода талисманом — физическим воплощением того, что он может контролировать себя и принимаемые им решения. Он вздохнул. Это не означало, что он всегда принимал правильные решения. Этого не было. На самом деле, в течение пары лет он принимал действительно плохие решения — особенно после несчастного случая. Стью немедленно отвёз его к врачу, который отвечал за выплату компенсации, где ему пришлось объяснять, что произошло и как он упал. Джимми сразу же должен был понять, что он не получит должного внимания от доктора Эдделстона. Он сидел на смотровом столе, ожидая и нервничая, снова и снова прокручивая в голове произошедшее. Он уже третий раз прокручивал этот случай в своей голове, когда раздался стук в дверь. Доктор Эдделстон быстрым шагом вошёл в палату. Он оказался старше, чем ожидал Джимми, с зачёсанной назад гривой серебристых волос и дугообразными густыми бровями, которые напомнили Джимми о Дональде Сазерленде. В одной руке доктор Эдделстон держал папку из плотной бумаги, в которой, как он предположил, были его документы, а в другой — очки, которые он держал очень осторожно, словно боясь сломать. — Привет, — он посмотрел на папку, — Джеймс. Я доктор Эдделстон. Джимми попытался улыбнуться, надеясь, что во многих отношениях они действительно коллеги, и значит, он был готов поделиться своими мыслями о полученной травме. — Приятно познакомиться. Он подумал о том, чтобы протянуть руку, но решил, что это действие потребует от врача немалых усилий, чтобы дотянуться. Вместо этого он стал ждать. — Итак, ты, — Эдделстон снова опустил взгляд на папку, — упал. Не поднимая головы, он посмотрел на него исподлобья. Его крылатые брови взметнулись вверх, как бы подчёркивая вопрос. — Да, — сказал Джимми. — Я парамедик. Мы приехали на вызов к пожилой женщине, которая никак не реагировала на… — Мне не нужно знать подробности, — прервал его доктор Эдделстон. — Ты поскользнулся и упал на лестнице, верно? Джимми моргнул. — Да, мы переносили её из спальни на втором этаже в машину скорой помощи. Я находился в правом верхнем углу и поскользнулся. — И здесь сказано, что ты сначала ударился поясницей, потом плечами, потом шеей и головой… Так? Джимми кивнул, а затем поморщился от стреляющей боли в шее. — Ага… — доктор Эдделстон бросил папку на стойку, достал из кармана халата фонарик и посветил Джимми в глаза. — Зрачки выглядят нормально. Скорее всего, сотрясения мозга нет, хотя, учитывая все обстоятельства, могу предположить, что у тебя проблемы с шеей и спиной. — Думаю, L4, L5 и C4-C7, — услужливо подсказал Джимми. — Хм… — Эдделстон отступил назад, расстегнул халат и начал осматривать спину Джимми. Его руки были тёплыми и сухими на коже Джимми, и он понял, что никто не прикасался к его обнажённой коже с тех пор, как он в последний раз проходил медицинский осмотр. Он покраснел, осознав, что ему приятно это ощущение, хотя тело болело. — Что ж, — сказал доктор Эдделстон, застёгивая халат, — скорее всего, у тебя травма дисков L4, L5 и, как ты предположил, C4-C7. Но чтобы убедиться в этом, тебе понадобятся МРТ и КТ. Я думаю, операция не понадобится. Мы попробуем отдых и физиотерапию. Я выпишу тебе рецепт на карисопродол, который является мышечным релаксантом, и викодин от боли. Он повернулся, взял папку, достал из кармана халата ручку и начал писать. Джимми должен был с первой таблетки понять, что это была ошибка. Ощущение тёплой, обволакивающей дымки было слишком приятным. Так ли чувствовал себя его отец, когда пил? Затихали ли голоса неуверенности в себе и осуждения с каждым глотком? Именно так Джимми чувствовал себя после приёма викодина. По крайней мере, так было до тех пор, пока он бездействовал, поэтому он принимал его всё чаще и чаще, пока каждые шесть часов не превратились в каждые четыре, а затем в каждые два. Он пожаловался своему врачу, что физиотерапия только усиливает боль. И когда это не помогло увеличить дозу, он стал настаивать на хирургическом вмешательстве. Его не волновало, что врачи будут резать его и сращивать позвонки. Не имело значения, что могут возникнуть осложнения. Для Джимми имело значение то, что после операции ему, скорее всего, назначат оксикодон. Он знал, что шестидюймовые разрезы на шее и пояснице станут прекрасным поводом для продолжения приёма обезболивающих. И какое-то время так и было. Но поскольку ему требовались всё больше лекарств, чтобы получать кайф, ему пришлось прибегнуть к более изобретательным мерам. Он стал пациентом нескольких врачей, которые лечили его от боли. По выходным он посещал круглосуточные клиники неотложной помощи под предлогом того, что уезжает за город и забыл получить рецепт у своего лечащего врача. Он исчерпал все лимиты на своих кредитных картах, когда страховка перестала покрывать расходы. Когда у него не оставалось других вариантов, он заставил себя упасть с лестницы, надеясь, что снова травмируется и ему потребуется ещё одна операция. В это время он создал фальшивую страницу в Facebook. Это казалось хорошей идеей, способом скоротать время. Он был привязан к дому и всё время находился под кайфом, чтобы заниматься чем-то ещё. И если быть честным, ему было одиноко. Он не задавался целью создать фальшивую личность. Только после того, как его первый профиль, в котором были содержались его настоящая фотография и интересы, не вызвал бурной активности, он решил скопировать фотографию доктора Хэмблина. Он знал о медицине достаточно, чтобы произвести впечатление на человека, который не знал ничего, кроме того, что видел по телевизору. А затем он добавил в свой профиль такие хобби как йога, бег и экстремальные виды спорта. Он разместил у себя на странице цитаты Ганди и Марка Твена, а затем начал вступать в группы. Он был удивлён тем, как быстро люди, особенно женщины, стали присылать ему запросы на добавление в друзья. И то, как они относились к нему, думая, что он доктор Хэмблин, отличались от всего, что он когда-либо испытывал. Внезапно он стал популярным. С ним хотели общаться. Он был нужен. Как и наркотики, внимание вызывало привыкание. Он стал экспертом по флирту. А с помощью Google он мог быть экспертом во всём — от египетской археологии до изготовления мебели. Благодаря лицу доктора Хэмблина, анонимности, которую обеспечивал компьютер, и оксикодону его было не остановить. Он был золотым божеством. А потом с ним связалась Хелен. Она увидела его посты на странице парасейлинга… ей нужно было уточнить кое-какую информацию для работы… может ли она задать ему несколько вопросов? Даже для неопытных ушей Джимми просьба прозвучала неубедительно. Но когда он погуглил ответы на её вопросы и они обсудили темы, не связанные с парасейлингом, он обнаружил, что она не похожа на других женщин, которые просто хотели подцепить успешного и симпатичного доктора. Она была искренней. И забавной. И доброй. По иронии судьбы, это были его первые серьёзные отношения. А оксикодон позволял ему убедить себя в том, что несмотря на ложь, всё может получиться. И потом всё рухнуло. Джимми обратился к новому врачу с обычной жалобой на боль. Он сказал, что только что переехал в Гаррисберг и, хотя знал, что не должен был в одиночку разгружать грузовик, сделал это и снова повредил спину. Он надеялся, что врач просто выпишет рецепт. Но когда он этого не сделал, Джимми был вынужден спросить. — Я не уверен, что это хорошая идея, мистер Рейли. На мгновение Джимми даже забыл, как зовут врача. Он взглянул на бэйджик, прикреплённый к его белому халату. Доктор Салам. — Я не понимаю, — произнёс Джимми и поморщился, заёрзав на смотровом столе. — Мой прежний доктор просто… — Я считаю, что это не очень хорошая идея, потому что каждый раз, когда Вы получаете рецепт на опиоид, Вам приходится расписываться за него. Я навёл справки, и, похоже, за последние полтора года Вы побывали у многих врачей. И каждый раз Вам выписывали самые разные лекарства — от викодина до перкоцета, — он открыл папку и прочитал что-то на верхнем листе. — Хотя, похоже, оксикодон — Ваш любимый наркотик. Джимми почувствовал, как учащённо забилось его сердце, и постарался выровнять дыхание. Он почистил горло. — Я не понимаю, о чём Вы. Должно быть, это какая-то ошибка. Может быть, путаница в бумагах. Доктор Салам закрыл папку. — Джеймс, я буду с тобой откровенен. Ты ходил по врачам и злоупотреблял выписанными лекарствами. Если хочешь, у меня есть список врачей по всему городу, которые давали тебе рецепты, и аптек, где ты покупал обезболивающие. То, чем ты занимался, называется мошенничеством. Лоб Джимми покрылся потом. Он чувствовал, как капли стекают по спине. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но сразу закрыл его. Всё было слишком ясно. Он не мог отрицать этого. — Мне очень жаль. Эти слова, казалось, удивили доктора Салама. Выражение его лица, которое было до этого невозмутимым и профессиональным, слегка смягчилось. Напряжение вокруг глаз ослабло. — У тебя есть два варианта, — сказал он наконец. — Ты можешь добровольно лечь в реабилитационный центр или попытаться справиться с этим самостоятельно. Предупреждаю тебя, ты больше не сможешь выписать новый рецепт. Кроме того, если ты откажешься от помощи, тебе грозит уголовное наказание. Джимми закрыл глаза и постарался не дать волю слезам, которые наворачивались на глаза. У него пересохло в носу и в горле, и он несколько раз сглотнул. Он больше не мог отрицать этого. Он был наркоманом. Он также понимал, что если не обратиться за помощью сейчас, то, скорее всего, никогда не обратиться. Уже несколько раз, когда у него заканчивались таблетки или он пытался от них отвыкнуть, он осознавал, что не сможет сделать этого сам. Симптомы ломки были мучительными. Физически — пот и рвота. Но хуже всего был психологический аспект. Тяга. Голод. Тревога. Мысли о таблетках поглащали его. Всё, о чём он мог думать — как получить ещё. — Джеймс? — сказал доктор Салам. — Ты понимаешь, о чём я говорю? Джимми открыл глаза. Доктор Салам внимательно изучал его с выражением сострадания на лице. Джимми кивнул. — Да, я понимаю. Вы правы. Мне нужна помощь. Произнося эти слова, он почувствовал, как что-то сломалось у него внутри. На этот раз он не смог сдержать слёзы. Позже, когда ему приходилось рассказывать и перессказывать эту историю на собраниях, он понял, что эти слёзы были связаны не только с тем, что его уличили или что он признал себя наркоманом. Это было признание и освобождение от всех обид и одиночества, чувства неполноценности, боли его детства. Теперь он знал, что именно тогда он ступил на путь исцеления. Однако, всё это было нелегко. Реабилитация. Терапия. Объявление о банкротстве. Возмещение ущерба. Это требовало усилий. Каждый шаг делал его уязвимым. Отпусти всё и положись на Бога. Он ненавидел это. Но каждый раз, когда он брал под контроль каждый аспект своей жизни, он чувствовал себя сильнее. Он справился почти со всеми проблемами. Оставалось только загладить вину перед отцом и быть честным с Хелен. Он знал, что наладить отношения с Хелен будет труднее всего, потому что сказать ей правду означало потерять её. А любовь этой женщины — это единственное, от чего он не готов был отказаться. Он догадывался, что именно поэтому, хотя и знал, что всё обернётся плохо, Джимми потратил последние несколько долларов на билет на автобус, чтобы поехать в незнакомый город и встретиться с женщиной, которая, вероятно, через несколько часов возненавидит его. От одной мысли об этом его пульс участился. Контролируй, что можешь. Джимми закрыл глаза, откинул голову на сиденье и заставил себя замедлить дыхание. — Вдох через нос, вдох через рот, — негромко напомнил он себе. — Дыши медленно. Он оставался в таком положении несколько минут, дыша и приводя в порядок свои мысли. Когда он почувствовал, что пришёл в себя, то открыл глаза. И встретился с пристальным взглядом Эдди. Её туловище находилось в таком положении, что выглядело неестественно изогнутым. Джимми слегка нахмурился, чувствуя себя неловко под таким пристальным взглядом. Что-то в её вопросах, в том, как она смотрела на него, заставляя его чувствовать, будто она знает, что он лжец и притворщик. Он слегка откинул голову назад и слабо улыбнулся. Эдди ответила тем, что могло сойти за подобие улыбки — плотно сжатыми губами. Никаких зубов. Никакого тепла. Джимми знал, что она оценила его и признала неполноценным. Он опустил взгляд и посмотрел на свои руки. Он потёр кончиком указательного пальца заусенец на большом пальце. Это будет беспокоить его, будоражить его сознание, если он ничего не предпримет. Он поднёс большой палец ко рту и отгрыз кусочек кожи. Джимми тихо фыркнул. Может, не стоит отрицать свою истинную природу? А может, он просто устал пытаться. В любом случае, какое это имело значение?
