Всё, чего нам не хватает

Джимми

             ДЖИММИ УСТАВИЛСЯ на свой телефон и задумался, не стоит ли ему отправить Хелен сообщение и спросить, как у неё дела в поездке. Она не сообщила ему о своём расписании, но он решил, что она, должно быть, уже недалеко от Бостона. Если он правильно помнил, то по карте, которую он рассматривал, из Чикаго в Бостон можно было добраться по трассе 90. Конечно, он не знал по какому маршруту поедет автобус, но, судя по всему, это был самый короткий путь.       Они договорились, что свяжутся друг с другом во время поездки. И поскольку он не знал, что будет делать, когда они встретятся, ему следовало бы хотя бы поддерживать видимость того, что он находится в Бостоне.       — Чокнутый, — пробормотал он, доставая телефон и нажимая кончиком большого пальца на кнопку включения.       Ожидая, пока он загрузится, Джимми уже не в первый раз подумал, что его телефон — это комментарий к его жизни. Это был тот самый телефон, которым он пользовался уже давно — самый дешёвый из тех, что он смог найти. Всякий раз, когда кто-нибудь спрашивал его, он просто отвечал, что он человек старой закалки, и всё, что ему необходимо, — это звонить и писать сообщения. Всё остальное может подождать, пока он не вернётся домой и не доберётся до компьютера. Но это была ложь. Ему отчаянно хотелось купить iPhone или Android, которые он мог бы небрежно достать из кармана и использовать на виду у всех. Но он знал, что ему это не по карману. Он едва мог позволить себе телефон, который был у него сейчас.       Как только загрузился главный экран, он нажал на клавишу со стрелкой, которая открыла текстовые сообщения, и набрал имя Хелен. Большим пальцем он набрал сообщение.       

Сегодня в отделении скорой помощи сумасшедший день. Один ребёнок поступил с пневмотораксом. Нам удалось его спасти. Как твоя поездка?

      Он нажал кнопку «Отправить», наблюдая как улетает маленький конверт. Хотя они договорились не переписываться в дороге, он подумал о том, включен ли телефон Хелен. В современных автобусах были розетки и Wi-Fi. Возможно, она уже зарядила свой телефон и ждала его сообщения. Мысль о том, что она ответит, одновременно и возбуждала, и расстраивала его. С одной стороны, он очень хотел пообщаться с ней. С другой стороны, он понимал, с чем ему придётся столкнуться из-за лжи, и от этого у него сводило живот.       Джимми посмотрел на индикатор уровня заряда батареи. Он был на максимуме. Он ухмыльнулся. Время автономной работы было одним из немногих преимуществ его не самого дорогого телефона. Он провёл большим пальцем по кнопке питания. Имело смысл выключить его. Несмотря на то, что сейчас батарея полностью заряжена, она могла понадобиться ему в Бостоне, чтобы… что? Забронировать номер в отеле? Средства на его кредитных картах были исчерпаны. Позвонить другу? Он никого не знал в Бостоне. Вызывать такси? На это у него тоже не было денег. Он захлопнул телефон. Он решил рискнуть.       Джимми наклонился в сторону, чтобы убрать телефон в передний карман брюк. Такое положение позволило ему увидеть профиль сидящей впереди темноволосой женщины. Он заставил её чувствовать себя неловко. Когда они садились в автобус, и он замешкался в проходе, она не хотела, чтобы он садился рядом с ней. Не считая того, что на свободном сиденье лежала её сумка, он увидел это по её глазам.       Конечно, это была короткая вспышка, которую она попыталась быстро скрыть, но, тем не менее, она была.       Вместо этого он выбрал следующий ряд. Его соседкой стала грузная афроамериканка, которая в данный момент сидела с закрытыми глазами. На её коленях лежала закрытая Библия. Она улыбнулась ему в знак приветствия, когда он опускался на сиденье, а затем снова вернулась к Библии. Когда стало ясно, что на этом их общение закончится, Джимми переключил своё внимание на людей, толпящихся в проходе. Казалось, что свободных мест будет немного, если вообще будут.       Он с интересом наблюдал, как женщина с зелёной кожаной сумкой остановилась рядом с пустым сиденьем, где сидела директор похоронного бюро, и что-то сказала. Его слегка успокоило то, что она, похоже, не очень хотела, чтобы молодая женщина садилась рядом с ней. Их разговор, как он заметил, был коротким.       Это было около часа назад, и сейчас темноволосая женщина работала за своим ноутбуком. Он вытянул шею, чтобы увидеть экран. Судя по всему, она использовала Wi-Fi в автобусе для выхода в интернет. Он наблюдал за тем, как она зашла в главное меню сайта Бостонского университета, пока не нашла факультет антропологии. В верхней части экрана появилось изображение женских рук, расписанных хной. Женщина перешла по нескольким ссылкам, пока не попала на страницу со списком преподавателей. Он не увидел имя, которое она выбрала из списка, но через несколько секунд на экране появились фотография и биография стройной женщины с рыжими волосами длиной до плеч. Её глаза напомнили ему Шинейд О’Коннор из клипа 80-х годов. В верхней части страницы жирными красными буквами было написано: «Сара Тэлботт».       Джимми стало интересно, кто эта женщина. Он наклонился правее и прищурился, чтобы разглядеть более мелкий шрифт под заголовком «Научные исследования». Он не смог разглядеть полностью весь текст, но похоже, что она специализировалась на смерти и похоронных обрядах.       — Ха! — удовлетворённо произнёс он, уловив связь, и уселся на своё место.       Он почувствовал на себе пристальный взгляд женщины, сидевшей рядом с ним, и повернулся. Она смотрела на него с выражением неприязни на лице.       — Что?       Женщина молча пожала плечами, а затем выразительно указала подбородком на сиденье перед собой. Её светло-карие глаза были такого же оттенка, что и кожа. Она оглядела его с головы до ног, а затем встретилась с ним взглядом, выражение её лица было вызывающим. Как и Джимми, она была довольно полной. Но, в отличие от него, она держалась уверенно и высокомерно. Её одежда — насколько он мог судить — была стильной и скроена так, что она выглядела скорее желанной, чем толстой.       Она поджала губы и слегка приподняла бровь, разглядывая его.       — Кажется, Вам ужасно интересно, что происходит впереди, — её голос был низким, и каждое слово она произносила отчётливо, с резонансом, гласные были округлыми и тяжёлыми.       Джимми моргнул и вздёрнул подбородок.       — Я знаю её, — даже для его собственных ушей эти слова прозвучали как оправдание.       — Знаете? — она задержала на нём свой взгляд на ещё одну длинную секунду, правый уголок её рта приподнялся и на щеке появилась ямочка.       — Да. Мы ехали в одном автобусе из Гаррисберга. Мы говорили о… — Джимми замолчал.       На самом деле они обменялись парой любезностей. И всё. Он больше общался с Эдди, чем с темноволосой женщиной. Джимми даже не знал, как её зовут. Ему стало интересно, слышала ли она его разговор с Эдди и знает ли его имя. Эта мысль заставила его почувствовать собственную важность. Он слегка улыбнулся и тут же понял, что женщина всё ещё смотрит на него, ожидая, что он закончит фразу.       Он пожал плечами.       — О всяком. О работе.       — Ммммм… — женщина кивнула и тихо хмыкнула, после чего снова уткнулась в Библию.       — Первое фессалоникийцем 4:11, — слова прозвучали вполголоса, но Джимми всё равно расслышал их. Он понятия не имел, о чем именно гласит библейская глава, на которую она ссылалась, но догадывался, что она была осуждающей.       — Неважно, — произнёс он намеренно пренебрежительным тоном.       Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он отвернулся и закрыл глаза. Он научился делать вид, что ему всё равно. Из бесед с Дианой он знал, что это защитный механизм. Притворяться, что ему всё равно… притворяться, что ему всё равно… Только так он мог выжить, когда его воспитывал Шон Рейли, алкоголик, который был вечно недоволен своей жизнью и винил всех и вся в том, что его жена бросила его и оставила с ребёнком на руках, которого он должен был растить один.       Джимми удалось выжить благодаря тому, что он держался подальше от Шона и делал вид, что не чувствует гнева и недовольства отца. Однако это срабатывало не всегда. Примером того была история с Бумером. Несмотря на то, что он говорил об этом с Дианой, Джимми всё ещё переживал и чувствовал себя плохо, когда вспоминал тот день.       Он допоздна засиделся в школьной библиотеке. Он частенько так делал, потому что там было безопасно и тихо, и он никогда не знал, что его ждёт, когда он вернулся домой. Иногда всё было в порядке, если его не было дома или он не был пьяным. Тогда было терпимо. Его шутки по-прежнему были язвительными, но не настолько мерзкими, когда он перебирал или переходил с пива «Шефер» на «Кати Сарк». Тем не менее, в течение последних недель, предшествующих тому дню, дела шли лучше. Шон ограничивался шестью упаковками пива за вечер и выходил из себя всего пару раз.       Однако что-то в этот день было не так. Уже стоя у подножия бетонной лестницы, ведущей на крыльцо, он понимал, что должно произойти что-то плохое. Он посмотрел на входную дверь и не в первый раз заметил, что краска на дереве обупилась.       — Надо как-нибудь зайти, — пробормотал он себе под нос и поправил рюкзак с учебниками, чтобы он ровнее свисал с плеч.       Джимми вздохнул и поднялся по лестнице на крыльцо. Остановившись перед дверью, он сунул правую руку в карман джинсов и вытащил ключ. Он уже собирался вставить в замочную скважину, когда дверь распахнулась.       Его отец шагнул из темноты прихожей в угасающий дневной свет. Его массивная фигура заполнила дверной проём, и Джимми знал, что это был плохой знак. Он поднял глаза, чтобы посмотреть на Шона, и тут же понял, что его шестое чувство оказалось безошибочным.       — Ты опоздал, — сказал он. Глаза Шона были усталыми и покрасневшими.       Джимми подумал, что он уже выпил несколько кружек пива, если не чего-нибудь покрепче. Он опустил глаза, уставившись на грудь отца. Он всё ещё был одет в серую спецодежду из гаража, где он работал автомехаником. Его имя было вышито синими буквами спереди на белой планке полурасстёгнутой рубашки.       — Я ходил в библиотеку, — сказал Джимми. — Мне нужно было подготовиться…       — Мне плевать, почему ты опоздал, — перебил его Шон. — Твоя чёртова собака весь день просидела дома и нагадила на ковёр.       Джимми наклонился в сторону и попытался заглянуть за спину отца. Насколько он мог судить, Бумера нигде не было видно.       — Я его выгнал, но ты должен притащить сюда свою жирную задницу и убрать это дерьмо, — с каждым словом голос Шона становился всё громче и воинственнее.       Джимми съежился — как от гнева отца, так и от смущения, потому что эта сцена происходила на глазах у соседей. Он подавил желание оглянуться, чтобы посмотреть, кто оказался свидетелем происходящего. Позади него несколько соседских мальчишек пинали мяч. Он надеялся, что они не слышали, что сказал ему отец. Меньше всего ему хотелось, чтобы они рассказали об этом всем в школе. Они и так смеялись над его слишком обтягивающей одеждой и короткой стрижкой, которую заставлял носить отец.       Шон отступил назад и указал большим пальцем через плечо.       — Иди в дом.       Джимми вошёл в прихожую и прошёл мимо отца. Куча какашек лежала прямо посреди ковра. Он сразу почувствовал резкий запах.       — Убери это, — сказал Шон.       Джимми снял с плеч рюкзак и прислонил его к стене.       — Дай я возьму мусорный пакет, чтобы…       — Нет, — Шон грубо остановил его, схватив за плечо. — Руками. Чтобы ты запомнил, что этого больше не должно повториться.       — Папа, нет. Позволь взять мне бумажное полотенце, — Джимми повернулся в сторону кухни, но отец дёрнул его назад.       Шон развернул его так, что они оказались лицом к лицу. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд суров.       — Ты слышал, что я сказал? — его голос был низким и угрожающим.       Джимми хорошо знал этот тон. Это означало, что спорить бесполезно, или он получит ремень и всё равно будет вынужден делать то, что скажет отец.       — Сейчас ты уберёшь это. Руками. По одной штуке за раз.       Он отступил на шаг назад, засунув руки в карманы своих рабочих штанов.       Джимми молча кивнул, а затем наклонился и осторожно взял мягкие коричневые кусочки одной рукой и переложил их на ладонь другой. Они были холодными и липкими. Он услышал, как за спиной Шон позвякивал монетами в кармане. Джимми выпрямился и, вытянув руки, отнёс их в ванную и спустил в унитаз. Он быстро вымыл руки и молча вернулся в прихожую, где его ждал отец. Шон несколько секунд пристально смотрел на него, а затем удовлетворённо кивнул.       — Пришло время ужинать. Я поставил на стол коробку с начинкой для гамбургеров, — он повернулся лицом к гостиной и остановился. — Не забудь ещё раз вымыть руки, прежде чем начнёшь готовить. От тебя всё ещё воняет дерьмом.       Джимми медленно поплёлся на кухню и включил горячую воду. Ожидая, пока вода нагреется, он приподнялся на цыпочки и выглянул в окно. Было уже достаточно темно, чтобы он мог разглядеть Бумера.       — Я не слышу, чтобы там гремели сковородки, — крикнул Шон из гостиной.       Джимми сунул руки под струю воды, а затем взял почерневший от жира кусок мыла. Он терпеть не мог готовить, но с тех пор, как его мать ушла от них, он выполнял большую часть обязанностей по дому. Как правило, их еда состояла из нескольких слоек, тунца или спагетти. Это было немного, но он делал то, что мог. Он сполоснул руки под струёй воды, а затем схватил испачканное полотенце для посуды, которое безвольно висело на белом пластмассовом крючке, прикреплённом к боковой стенке шкафа. Он подумал, не достать ли чистое полотенце, но понял, что завтра оно, несомненно, будет выглядеть так же, как это, и значит, он займётся дополнительной стиркой. Вместо этого он повесил его обратно на крючок, а затем повернулся к плите и включил переднюю конфорку. Ожидая, пока она нагреется, он открыл металлический ящик под плитой, достала оттуда большую сковороду и поставил на конфорку. Он достал из холодильника упаковку круглого фарша и проткнул пальцем прозрачный пластиковый пакет, чтобы открыть.       Мясо показалось ему холодным и скользким, когда он выкладывал его на сковороду. Не раздумывая, он вытер руки о свои джинсы. Джимми вздохнул. Он надеялся ещё пару раз поносить их, прежде чем отдать в стирку. Из гостиной доносились звуки вечерних новостей. Судя по громкости, которая становилась тем громче, чем больше Шон пил, Джимми догадался, что он выпил больше, чем обычно. Если Джимми везло, то Шон вырубался почти сразу после ужина, и он мог затащить Бумера в свою комнату и в относительно тишине сделать домашнее задание.       При этой мысли Джимми снова бросил взгляд в окно и задумался, надолго ли Бумер будет изгнан на задний двор. Обычно к тому времени, когда Шон приходил в себя на следующий день, он забывал обо всех реальных и воображаемых нарушениях, совершённых накануне. Вероятно, так будет и на этот раз.       Джимми поковырялся в подрумянившемся гамбургере и разломил его на более мелкие кусочки. От аромата жареного мяса у него заурчало в животе, и он вдруг понял, как сильно проголодался. Он посмотрел на коробку «Гамбургер Хелпер» и прикинул, сколько понадобится времени, пока ужин будет готов. Наверное, ещё минут двадцать. Если он поторопиться, то, возможно, успеет выскользнуть наружу, чтобы увидеть Бумера. Он вскрыл коробку с макаронами, достал пакетик со специями и пошёл к раковине, где наполнил мерный стаканчик водой. Когда гамбургер был готов, он аккуратно вылил жир в миску Бумера, в которой был сухой корм, чтобы побаловать его за то, что он застрял на улице, а затем смешал все остальные ингредиенты на сковороде. Он снова порылся в ящике под плитой в поисках крышки, а затем поставил конфорку на слабый огонь, чтобы ужин закипел. Он взглянул на кухонные часы. Если он будет действовать быстро и тихо, то он успеет незаметно выйти наружу и увидеть Бумера.       Двигаясь как можно тише, Джимми на цыпочках прокрался к задней двери. По пути он заглянул в гостиную. Отец сидел в своём старом кресле, поджав под себя ноги, и смотрел телевизор. Он подошёл к двери, медленно отодвинул засов, повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. За спиной он услышал знакомый звук местной рекламы автомобилей.       Джимми выглянул через открытую дверь на задний двор. Освещение из кухни не позволяло разглядеть ничего, кроме собственного отражения, поэтому он включил свет на крыльце. Бумера не было на его обычном месте, на истёртом грязном прямоугольном коврике, служившим подстилкой.       Он нахмурился, повернул металлический замок на дверной ручке и как можно тише приоткрыл входную дверь. Он поморщился от скрежета металла о металл и быстро оглянулся через плечо. Его отец либо не слышал, либо не мог услышать из-за громко работающего телевизора.       — Бумер? — тихо позвал Джимми, выходя на бетонное крыльцо. — Бумер, где ты, приятель?       Он вглядывался в темноту двора, куда не доставал свет. Ничего.       — Бумс, ты в порядке?       Он обеспокоенно оглянулся на дом, а затем поспешил вниз по потрескавшимся бетонным ступенькам во двор.       — Бумер! — позвал он громче, уже не заботясь о том, поймает ли и накажет ли его отец.       Что-то было не так. Он побежал в угол маленького двора и заглянул в будку Бумера. Там было пусто. Он обошёл забор по периметру в поисках места, где Бумер мог спрятаться. И тут он увидел открытые ворота; навесной замок, который был обычно защёлкнут, болтался на петле.       Джимми почувствовал знакомое стеснение в груди. Ворота всегда были запреты — как для того, чтобы не пускать людей, так и для того, чтобы не выпускать Бумера. Два ключа лежали на кухне в ящике. Никто не смог бы открыть замок, не взломав его. Но зачем кому-то понадобилось это делать?       Краем глаза он заметил какое-то движение и быстро повернулся к дому. Его отец стоял на крыльце, освещённый кухонным светом, засунув руки в карманы, его лицо находилось в тени. Хотя он не видел его глаз, Джимми понял, что Шон наблюдает за ним.       Он уже открыл рот, чтобы сказать, что ворота открыты и что Бумер пропал, как Шон переместился в другое место. Его лицо, до этого находившееся в тени, теперь было видно в свете крыльца. Выражение его лица было таким, что даже сейчас, будучи взрослым, Джимми в гневе сжал челюсти. Шон улыбался. Джимми понял, что больше никогда не увидит Бумера. Это был лишь один из многочисленных поступков отца, но именно он ранил его сильнее всех побоев и оскорблений, потому что в тот момент Шон разбил Джимми сердце.       — Ублюдок, — тихо произнёс Джимми.       Он попытался отогнать воспоминания. Прошлые обиды не оправдывали его поступков. И они не оправдывают то, что он продолжает делать. Они могли быть объяснением, но не более того. И, как говорила Диана, невозможно во всём винить родителей и своё прошлое. В какой-то момент он должен был сделать шаг вперёд и забыть все обиды. Он должен быть честен с Хелен.       Джимми глубоко вздохнул и покачал головой. Лёгкого выхода из сложившейся ситуации не было, и он не мог выйти из неё с честью и с чувством собственного достоинства, не сказав правду. Он не был таким, как отец. Он не был из тех, кто намеренно причиняет кому-то боль. Он не был жестоким. Он был… сломлен.       Он крепко сжал свои кулаки и сосредоточился на ощущении того, как кончик каждого пальца вдавливается в тыльную сторону его ладони. Жизнь несправедлива, напомнил он себе. И как бы тяжело ему ни было, стыд от признания содеянного не шёл ни в какое сравнение с тем, что почувствовует Хелен, когда узнает правду. Она будет чувствовать себя обманутой жертвой. И это будет его вина.       Джимми снова посмотрел на женщину, сидевшую рядом с ним. Её голова была откинута на подголовник, глаза закрыты. На коленях у неё лежала раскрытая Библия, а указательный палец замер прямо на середине страницы. Шрифт был слишком мелким, чтобы Джимми мог прочитать написанное, но он смог разглядеть заголовок, выделенный жирным шоифтом. Она читала книгу Откровений.       Он невольно хмыкнул. Да, многое должно было открыться. К лучшему или к худшему, но многое должно было открыться.