Всё, чего нам не хватает

Джимми

             ДЖИММИ СИДЕЛ на своём месте и наблюдал, как Хелен движется по проходу в его сторону. Как и в прошлый раз, он решил сесть позади темноволосой женщины, но на этот раз решил не смотреть ей в глаза, когда проходил мимо неё и незанятого места справа от неё. Хелен, однако, казалось, нацелилась на свободное место.       Каковы шансы? Его сердце бешено колотилось в груди. Хелен не только узнала, что он лгал, но и ехала с ним в одном автобусе в Бостон. Какого чёрта?       Шок, который он испытал, увидев её в терминале, трудно было описать. У него словно земля ушла из-под ног. И в этот момент он получил сообщение. Он видел, как она набирала и отправляла сообщение, слышал, как оно пришло на его телефон. Засунув руки в карман брюк и достав телефон, он пытался вести себя непринуждённо. Маленький экран засветился. Его рука дрожала, когда он открывал телефон и большим пальцем другой руки нажимал на кнопку, открывающую сообщение.       

      Я позвонила в больницу. Я знаю, что ты солгал. Но не знаю, почему.

      Он уставился на экран. Что ей ответить? Что он мог ответить, чтобы объяснить то, что и сам не понимал? «Дело не в тебе, дело во мне», «Я не хотел, чтобы всё зашло слишком далеко», «Мне жаль».       Всё это было правдой, но ни один из них не был тем ответом, который заслуживала Хелен. Он нервно сглотнул и, не поднимая головы, снова посмотрел на Хелен. Её поза была напряжённой, выражение лица непроницаемым, когда она оглядывала салон и других пассажиров. У него всё внутри сжалось, когда их взгляды пересеклись. Она вежливо и сдержанно улыбнулась ему. Это была обычная улыбка, адресованная незнакомцу.       Джимми щелчком захлопнул телефон и положил его обратно в карман. Отвечать на её сообщение, пока Хелен видит его, даже если она и не догадывается, что он отвечает ей, показалось ему слишком откровенным. Он решил, что сделает это позже, когда она сядет, и у него будет время подумать, как ответить. Но сейчас, сидя на своём месте и наблюдая за тем, как она продвигается по проходу, слегка нахмурив брови, он не был уверен, что ему есть что сказать.       Он поднёс палец ко рту и стал грызть кутикулу. Когда она подошла ближе, то посмотрела прямо на Джимми. Их глаза встретились, и он почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Он старался не отвести взгляд, даже когда её губы искривились в улыбку, похожую на ту, которой несколько часов назад его одарила директор похоронного бюро.       Он отдёрнул палец от губ и опустил руку на колени. Джимми почувствовал, что краснеет, опустил взгляд и начал ковырять влажный кусочек кожи.       — Это место свободно?       Голос Хелен в обычной жизни оказался глубже, чем по телефону. Он поднял глаза и увидел, что она разговаривает с темноволосой женщиной.       — Нет. То есть, да, оно свободно. Нет, здесь не занято, — Мэгги засмеялась, а Хелен улыбнулась.       Джимми наблюдал, как она сняла с плеча сумочку и положила её на свободное место. Она несла пальто, перекинув через руку, а теперь она аккуратно свернула его и убрала на верхнюю багажную полку. От этого движения ткань её блузки туго натянулась на груди, и, несмотря на все попытки не привлекать к себе внимания, Джимми не мог не заметить, как вздымается её округлая грудь. В его памяти всплыли обрывки их более пикантных бесед, и он почувствовал, как откликнулось его тело. Он неловко поёрзал.       — Я Мэгги, — услышал он голос директора похоронного бюро, когда Хелен села на своё место.       — Едешь в Бостон или дальше на север?       Джимми наклонился вперёд, чтобы лучше слышать, о чём они говорят.       — В Бостон, — ответила она. — А ты?       — Туда же, — ответила Мэгги и, помолчав, добавила: — Я еду на конференцию. По работе. А ты?       Джимми почувствовал, как участился его пульс.       Хелен хмыкнула.       — Долго рассказавать. Скажем так, я уже не знаю зачем еду. Я должна была встретиться кое с кем. Но теперь я совсем не уверена.       Джимми услышал негодование в её голосе. Он не винил её. Чёрт возьми, она имела полное право злиться. Если бы было наоборот, и она солгала ему о чём-то важном, он был бы в ярости.       — Где ты работаешь? — спросила Мэгги у Хелен.       — Я работаю следователем в страховой компании из Чикаго, — ответила Хелен. — Я изучаю суть претензий, чтобы определить, являются ли они законными и соответствуют ли критериям выплат по страховому полису. А ты?       — Я работаю директором похоронного бюро, — сказала Мэгги. — В маленьком городке в Индиане.       Хелен что-то сказала, но, должно быть отвернулась, поэтому Джимми не расслышал. Он ещё больше наклонился вперёд, сделав это как можно более непринуждённо.       — …ценная услуга, — сказала Хелен. — Я не знаю, что бы мы делали без Войцеховских. Когда наша дочь родилась мёртвой, они были так добры.       Джимми удивлённо поднял голову. Муж? Он нахмурился. Она, конечно, имела в виду бывшего мужа, хотя это и было для него новостью. Они говорили обо всём на свете, но Хелен ни разу не упомянула, что была замужем. И тем более она ничего не говорила о мертворождённом ребёнке.       — …соболезную вашей утрате, — сказала Мэгги. — Смерть никогда не бывает лёгкой, но смерть ребёнка — это, наверное, самое тяжелое.       Хелен сказала что-то очень тихим голосом, так что Джимми ничего не удалось расслышать, и обе женщины замолчали.       Почему Хелен никогда ему ничего подобного не рассказывала, задумался Джимми. Может быть, потому что была католичкой и стыдилась развода? Он знал, что она выросла в очень консервативной семье, но то, что она писала и говорила, указывало на то, что она давно оставила всё это в прошлом. Насколько ему было известно, она уже много лет не ходила на мессу. И, кроме того, разве сейчас в католической церкви таким вещам не уделяется намного меньше внимания? Его не волновало, была ли она замужем; его беспокоило то, что она не сказала ему об этом.       Кто бы говорил?       Джимми заморгал от такого лицемерия и со вздохом откинулся на спинку сиденья. В отличие от Хелен, у него не было католического чувства вины, которое он мог бы использовать в качестве оправдания своей лжи. И его ложь не была простым умолчанием о части своего прошлого. Он откровенно лгал, придумав свою жизнь, которая была настолько далека от правды, что ему было стыдно.       Конечно, он не собирался влюбляться в Хелен. Просто в ней было что-то такое, что заполняло пустоту того, чего не хватало в его жизни. Теплота её глаз и улыбка на фотографиях. Глубина её слов. Почти с самого начала между ними возникла связь на глубинным уровне. Она тоже это почувствовала. Позже, когда они стали близки, Хелен призналась, что поняла, что её влечёт к нему, ещё до того, как они начали общаться.       

      Я должна тебе кое в чём признаться.

      Её слова привели его в ужас, и Джимми заколебался, прежде чем ответить.

Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё.

      Ожидание было почти невыносимым. Из сообщения в чате Google он понял, что она набирает ответ, и, учитывая время, которое ушло на его сочинение, приготовился к худшему. Он с удивлением моргнул, когда до него дошла всего одна строчка.

Я знала тебя ещё до того, как познакомилась с тобой.

      Джимми почувствовал, что его сердцебиение участилось. Имела ли она в виду, что знала, что он не тот человек, который изображён на фотографии? Или она имела в виду его душу… Ему требовалось уточнение.

Не могла бы ты пояснить подробнее?

      Он ждал, казалось, целую вечность, пока мигал курсор. Наконец, он видел, что она печатает. Через минуту он увидел новое сообщение.

Это правда, что я связалась с тобой после того, как прочитала твои сообщения на форуме по парасейлингу, но перед этим я зашла на твою страницу в Facebook и посмотрела на твои публичные сообщения и фотографии. Я не смогла удержаться. В тебе было что-то такое, что притягивало меня. Тебя это пугает?

      Джимми усмехнулся. Хелен следила за ним в кибер-пространстве, прежде чем связаться с ним. Он не знал, почему так обрадовался этому факту, но это было так. Её тянуло к нему. Привлекала чужая фотография, не так ли? Голос в его голове принадлежал отцу. Думаешь, она обратила на тебя внимание, если бы знала, как ты выглядишь на самом деле? Джимми почувствовал, как его ухмылка исчезает. Голос был прав. Его отец был прав. Он не стоил внимания Хелен — или, по крайней мере, не стоил его в реальной жизни. Но Хелен этого не знала. Она никогда не должна была об этом узнать.

Я совсем не испугался. На самом деле я польщён. Я часто думаю о симметрии жизни, когда занимаюсь йогой.

      Джимми нажал кнопку «Отправить».

Мне нравится, что ты занимаешься йогой. Я когда-нибудь говорила тебе об этом?

      В ответ Джимми послал смайлик. Он подумывал отправить более провокационное сообщение — что-то о том, какой он гибкий. Или о том, как его гибкость помогает ему доставать до труднодоступных мест. Но он этого не сделал. Речь шла, скорее, об интимности, чем о сексе. Тем не менее, он должен был признать, что флирт вызывает привыкание. Это стало единственным светлым пятном в его унылом существовании.       Даже когда он находился в реабилитационном центре, его слабая связь с ней была единственным, что давало ему надежду. Он проигнорировал тот факт, что эта связь была основана на лжи. Он был одним целым с человеком, которым собирался стать, когда очистится. Как только придёт в форму. Когда он… что? Станет кем-то другим? Снова раздался голос отца.       «Тебе нужно стать жёстче, мальчик». Джимми часто повторял это, когда рос. «Жизнь — сука, и ты не можешь быть мягким. Ты всегда должен быть готов к борьбе».       Джимми напомнил себе, что отец был не виноват в том, что был грубияном. Он родился в то время, когда мужчины должны были быть суровыми, особенно если они выросли в рабочем квартале Шипок.       «Приходилось есть один сэндвич с дерьмом за другим, — любил повторять Шон Рейли после нескольких кружек пива. — Но это сделало нас крепкими, сделало нас мужчинами».       Часто это переходило к рассказам о военной службе во Вьетнаме. Джимми знал, что многие из них были приукрашены, а то и откровенно лживы. Но он также знал, что прошлые заслуги — единственное, что было у Шона. Единственное, что заставляло его чувствовать себя особенным. Беременность его девушки — нет. Работа на железной дороге, а затем в транспортном управлении — нет. Воспитание Джимми, конечно, — тоже нет.       «Его жизнь действительно была одним сплошным дерьмом», — подумал Джимми, глядя на спинку сиденья Хелен. Она ничем не отличалась от его собственной. Единственное отличие состояло в том, что Джимми сам был виноват в своём несчастье. Он не мог винить бедность, потому что, несмотря на то, что у них никогда не было достаточно денег, его отец всегда старался, чтобы у него было всё самое необходимое. Он не мог винить ужасы войны в своей зависимости. Нет, ему некого было винить, кроме самого себя. Именно он принимал неверные решения. И что ты собираешься с этим делать? На этот раз голос не принадлежал его отцу. Это был голос Дианы.       Джимми сосредоточенно нахмурился, пытаясь осознать, что происходит в его голове. Неужели решение было настолько простым? Он покачал головой. Он уже слышал эти слова, но до этого момента они не имели никакого смысла. Он был единственным, кто мог остановить всё это. Именно он был тем, кто мог принять решение измениться. Конечно, он прошёл реабилитацию, потому что должен был. Он участвовал в программе, потому что должен был. Но это было ему неподвластно.       — Я могу прекратить это, — тихо пробормотал он.       От осознания этого у него перехватило дыхание, и впервые с момента окончания программы подготовки парамедиков он понял, что всё под контролем. Он почувствовал, что в груди зараждается надежда, достав телефон из кармана. Он посмотрел на него и впервые не возмутился тем, что он давно устарел. Он был таким, каким был. Как и он сам. Осознав, что ему предстоит сделать, и впервые не испытав ужаса, Джимми открыл телефон и начал набирать текст.