Всё, чего нам не хватает

Хелен

             — Я ОЧЕНЬ СОБОЛЕЗНУЮ вашей утрате, — негромко сказала женщина, сидящая рядом с Хелен. В её глазах было сострадание, и Хелен пришлось заставить себя не отвести взгляд. — Смерть никогда не бывает лёгкой, но смерть ребёнка — это, наверное, самое тяжелое.       Хелен кивнула.       — Спасибо. Это было… — она пожала плечами и покачала головой. — Это было трудно.       Мэгги легонько сжала её запястье, а затем отпустила. Скорее для того, чтобы закончить разговор, чем для чего-то ещё. Хелен достала из сумочки пудреницу. Она долго возилась, чтобы открыть её, и в конце концов ей пришлось воспользоваться обеими руками и ногтем.       Мэгги поняла намёк и сосредоточилась на том, что делала в своём телефоне.       Хелен поднесла зеркало к лицу и посмотрела на своё отражение. Под глазами были круги. Она взяла круглый косметический аппликатор, нанесла на него тональный крем, а затем нанесла его на нижние веки и переносицу. Откинув голову назад, она критически изучила остальные части лица, а затем нанесла немного тонального крема на маленький прыщик на подбородке, который, казалось, вот-вот должен был прорваться. Привычные действия успокоили её. Она не могла поверить, что рассказала Мэгги о выкидыше. Она никогда не говорила об этом. Долгое время она пыталась забыть о том, что это вообще случилось. Она знала, что мысли об этом не смогут вернуть Алекс. Даже само упоминание имени причиняло ей боль. Никто, даже Дэвид, не знал, что Александра, сокращённо Алекс, — такое имя она дала ребёнку, которого носила под сердцем четыре с половиной месяца. Она была уверена, что это девочка, хотя они с мужем не были уверены, пока у неё не случился выкидыш. Она содрогнулась при воспоминании о том, как ей пришлось «рожать» ребёнка, который умер у неё в утробе двумя неделями ранее. Ей показалось, что она точно знает момент смерти Алекс. Она готовила ужин. По идее, она должна была отдыхать, но Дэвиду нравилось приходить домой и есть горячий ужин, а ей стало скучно лежать целыми днями, задрав ноги кверху. Она как раз опустила в кипящую воду домашние «копытки», когда почувствовала первую волну тошноты. Она выключила плиту и, спотыкаясь, опустилась на один из кухонных стульев, которые они купили на распродаже, и откинулась на спинку. Она вытерла пот со лба краем фартука и поругала себя за то, что стояла над кастрюлей с кипящей водой. Она закрыла глаза и стала медленно вдыхать и выдыхать, пока тошнота не отступила.       Она погладила рукой мягкий живот. Первые признаки беременности появились у неё на пару недель раньше, и она получала удовольствие, прикасаясь к выпуклому бугорку, который должен был стать её дочерью. В прошлый раз у неё случился выкидыш ещё до того, как она достигла этого срока. Её дочь. Они решили не выяснять пол ребёнка, но Хелен была уверена, что носит девочку. Она уже собиралась встать со стула, как её накрыла вторая волна тошноты, но на этот раз она сопровождалась странной болью. Казалось, что кто-то ущипнул её внутри матки. А потом, так же быстро, как и появилась, боль исчезла. Хелен почувствовала, как её соски затвердели, а по коже побежали мурашки. Она вздрогнула.       Прошло ровно четыре месяца.       Конечно, она ещё не знала, что Алекс умерла — во всяком случае, не была уверена. Вместо этого она убедила себя в том, что это было частью опыта, едва заметной переменой внутри неё, что, поскольку беременность никогда не заходила так далеко, было нормальным. Всё, что они испытывали во втором триместре, было в новинку. И именно тогда они совершили первую ошибку. Они позволили себе надеяться. И с каждом днём эта надежда росла. То, что они дожили до второго триместра, что они смогли увидеть ребёнка на УЗИ и услышать его сердцебиение, сделало эту потерю тяжелее, чем все остальные.       Через две недели начались боли и схватки. Она уже спала, когда начались боли такой силы, что она закричала. Она повернулась на спину, прижав руки к животу.       — Нет, — тихо заплакала она. — Только не это. Пожалуйста… только не это.       Она попыталась замедлить дыхание. Она смотрела, как светящиеся цифры на радиочасах сменяются с 3:15 на 3:16 и 3:17. Боль отпустила, но только на мгновение, прежде чем она почувствовала, как хлынула кровь и пропитала гигиеническую прокладку. Она ощутила, как тёплая липкая влага впитывается в её ночную рубашку и постель.       — Дэвид, — она вслепую протянула руку и стукнула по его спящей фигуре. — Дэвид. Проснись! Нам нужно ехать в больницу.       — Что? — спросонья пробормотал он.       — Нам нужно ехать в больницу, — повторила она. — С ребёнком что-то не то.       Матрас под ней затрясся, когда Дэвид вскочил и склонился над ней.       — Вызвать 911? — со страхом в голосе спросил он.       — Я… — Хелен замотала головой. — Нет. Может быть.       Она подсчитала, сколько времени потребуется Дэвиду, чтобы спустить её по лестнице, донести до машины, а потом отвезти в больницу. Если бы они вызвали «скорую», то помощь могла быть оказана сразу же. Возможно, им удастся спасти ребёнка.       Она почувствовала новый приступ острой боли и вскрикнула.       — Да, вызвать.       Ждать пришлось недолго. Однако спешка была напрасной. Новости были плохими. Алекс была мертва уже две недели. Спазмы и кровотечение были связаны с тем, что организм начал отторжение плода. Как и в случае с живым ребёнком, схватки усиливались, пока после четырёх часов мучений Хелен не родила дочь.       — Я хочу на неё посмотреть, — прошептала она Дэвиду.       Всё это время он находился рядом, держал её за руку, подсказывал, как дышать, подбадривал и заставлял тужиться, несмотря на то, что она знала, чем это закончится.       — Я хочу её увидеть, — Хелен вспомнила, как повторила просьбу, и Дэвид взял её за руку, прежде чем встать и подойти к медсестре. Дэвид заговорил с ней вполголоса, а затем, казалось, через целую вечность, повернулся. В руках он держал что-то, завернутое в тряпку.       — Ты была права, — сказал он, передавая ей в руки крошечный свёрток. — Это была девочка.       Хелен посмотрела на маленькое, сморщенное личико. Она была удивлена, какой лёгкой была Алекс. Она была не больше плитки шоколада и весила примерно столько же.       — Когда она была внутри меня, она весила намного больше, — тихо сказала она.       Хелен дотронулась кончиком пальца до маленькой лысой головки. Она почувствовала руку Дэвида на своём плече.       — Мне так жаль, — его голос надломился. Хелен оторвала свой взгляд от Алекс, чтобы посмотреть на мужа. Он смотрел на мёртвого ребёнка, его глаза были мокрыми от слёз.       — В этот раз мы были настолько близки… Мы можем попробовать ещё раз.        Хелен молча кивнула, понимая, что это последний раз, когда они это делали, — последний раз, когда она это сделала. Каждая пропущенная менструация, каждый положительный тест на беременность, — и через несколько недель снова начинались обильные месячные, что заставляло её чувствовать себя ещё более опустошённой. Она понимала, что эта потеря самая тяжёлая. И тогда она совершила немыслимое. Она позволила Дэвиду думать, что они снова пытаются забеременеть, хотя сама принимала противозачаточные таблетки, чтобы этого не случилось. Она никогда не станет матерью. Она лишилась этого права в тот момент, когда сделала аборт.       Они долго спорили, устраивать панихиду или нет, хоронить тело или кремировать. В конце концов, они решили провести кремацию. Похоронное бюро Войцеховского организовало это бесплатно. И теперь останки Алекс покоятся в мавзолее на польском кладбище Всех Святых. Ниша с медной табличкой была напоминанием о том, чего у неё никогда не будет из-за безрассудной юности. Она знала, что бесплодие было её наказанием. Бог давал ей возможность понять, что у каждого поступка есть последствия, и ошибки должны быть исправлены.       Рука, державшая пудрницу, дрогнула, и Хелен поняла, что уже долгое время сморит на своё отражение. Она положила на место аппликатор, захлопнула косметичку и посмотрела на женщину рядом с собой.       Мэгги всё ещё была сосредоточена на своём телефоне.       Хелен убрала пудрницу обратно в сумочку и достала свой телефон. Пришло несколько сообщений от Дэвида. Она провела пальцем по нижней части экрана, чтобы открыть самое последнее.       

Ради Бога, просто вернись домой. Мы сможем с этим разобраться.

       Она удалила это сообщение и уже собиралась удалить все остальные, когда на экране появилось новое сообщение. Оно было от Джеймса. Она уставилась на оповещение, понимая, что раньше его имя вызывало у неё восторг. А теперь она чувствовала только злость. И стыд. Она отправила ему сообщение, что знает правду, и спросила, почему он солгал, и теперь она не была уверена, что хочет знать ответ. Она занесла палец над сообщением. К чёрту! Хелен глубоко вздохнула и стукнула по экрану.       

Ты права. Я солгал. Мне очень жаль, я никогда не хотел причинить тебе боль. Я просто не знал, как сказать тебе. Я не тот, за кого себя выдавал. Я не врач. Я не занимаюсь парасейлингом и не живу в Бостоне. Я не собирался встречаться с тобой. Лучше, что я могу сделать, — это оставить тебя в покое. Как бы там ни было, я действительно влюблён в тебя. Прости меня.

      Хелен смотрела на сообщение, не понимая, от чего у неё скрутило живот — от шока, разочарования или облегчения. С одной стороны, ей хотелось накричать на Джеймса, настоять на встрече с ним, чтобы выместить свою злобу и разочарование. С другой стороны, она больше ничего не желала слышать о нём. И, если быть честной, она очень хотела увидеть его, посмотреть на него, узнать, как он выглядит на самом деле, и попытаться узнать, почему он солгал. Она нажала «Ответить» и набрала сообщение:       

Ты так и не ответил на мой вопрос. Почему ты солгал мне? Думаю, я заслуживаю ответа.

      Ответ пришёл через минуту.       

Ты действительно заслуживаешь ответа, но я не знаю, почему. Я абсолютно честен.

      Хелен покачала головой.       

Я тебе не верю. Ответь мне, почему ты солгал.

      Она ждала его ответа. Когда его не последовало, она открыла сумочку и достала батончик «Сникерс». Она сняла обёртку, как будто это был банан, и откусила большой кусок. Если она собиралась быть несчастной, то можно и потолстеть.