Всё, чего нам не хватает

Четверг, вторая половина дня, 13 ноября 2013 год

      

Мэгги

             МЭГГИ СТАРАЛАСЬ не подавать виду, искоса поглядывая на женщину, сидящую рядом с ней. Они коротко пообщались, когда она попросила сесть на свободное место, но с тех пор больше не разговаривали. На самом деле, судя по тому, как Хелен закончила разговор, рассказав о мертворождённой дочери, у неё сложилось впечатление, что она жалеет о том, что открылась.       Нередко, узнав, чем занимается Мэгги, люди делились своим собственным опытом участия в похоронах. Даже если это произошло много лет назад, это приносило им облегчение. Чего большинство людей не понимали, так это то, что похороны устраивались не для умерших. Мэгги всегда была непреклонна в этом, когда разговаривала с персоналом. Похороны устраивались для живых — для тех, кто остался в живых. Это был их шанс убедиться, что всё было по-настоящему, попрощаться и, зачастую, загладить свою вину.       Мэгги всегда знала, что такое смерть; она выросла с этим. Но она не понимала этого по-настоящему до тех пор, пока летом не начала проходить стажировку в фирме «Энтони и сын». Это было обязательное условие программы Ivy Tech, чтобы после двухлетней подготовки пройти годичную стажировку. Для большинства студентов это был шанс получить практический опыт и применить полученные знания. Однако для Мэгги это был следующий шаг на пути к тому, чтобы занять своё место в семейном бизнесе. Ещё учась в школе, ей не раз приходилось отвечать на звонки и выполнять поручения, но это было впервые, когда она стала частью бизнеса в качестве специалиста морга.       — Работать со знакомыми людьми — это совсем другое дело, — в первый же день предупредил её отец.       Они стояли перед телом Стэнли Фриссона, директора начальной школы, где училась Мэгги, и это было первое тело, с которым ей предстояло работать, а главное — он не был незнакомцем.       — Отчасти эти связано с тем, что у тебя есть с ними связь, но в большей степени это связано с тем, что у тебя есть обязательства перед их семьями, — он посмотрел на неё с серьёзным выражением лица. — Никогда не забывай Мэгги. Речь не о мёртвых. То, что мы делаем, — для живых, — он жестом указал на тело мистера Фриссона. — Его больше нет. Но его семья и друзья, люди, которые любили его и заботились о нём, по-прежнему здесь. И наша задача заключается в том, чтобы один из самых худших моментов в их жизни стал преодолимым.       Этой философии Мэгги придерживалась на протяжении всей своей карьеры. Но она не была готова к тому дню, когда ей самой придётся стать человеком, пережившим утрату. Она находилась в комнате для бальзамирования и проводила инвентаризацию принадлежностей. Она стояла спиной к двери и считала бутылки с жидким герметиком, когда в комнату вошёл её отец. Он прочистил горло.       — Мэгги, мне нужно кое о чём с тобой поговорить.       Мэгги помнила, что кивнула, записала количество бутылок, которые были у неё под рукой, а потом повернулась к отцу. Выражение его лица не оставляло сомнений в том, что он собирался сказать что-то плохое. Она засунула карандаш внутрь планшета, положила его на стол и прислонилась к нему спиной, обхватив себя руками.       — Мне только что позвонил Эндрю Глисон, — Франклин обошёл стол для бальзамирования из нержавеющей стали и подошёл к ней. — Твоя школьная подруга… Рейчел… Она умерла прошлой ночью.       Мэгги крепко ухватилась за край стола, заставив себя сохранить самообладание.       — Как?       Её голос прозвучал хрипло и напряжённо. Она прочистила горло.       — Она повесилась.       Мэгги резко выдохнула, эмоциональный удар был настолько сильным, словно её ударили в живот.       Франклин положил руки на её плечи и слегка сжал. Мэгги несколько раз моргнула и оцепенело уставилась на пуговицы его накрахмаленной белой рубашки. Он продолжал говорить, а она пыталась сосредоточиться и разобрать слова.       — Я знаю, что вы были близки, и думаю, учитывая обстоятельства, будет лучше, если бальзамированием и подготовкой тела займусь я. Когда-нибудь тебе придётся это делать, но я не уверен, что сейчас подходящее время.       Мэгги заставила себя взглянуть отцу в глаза. Делал ли он это потому, что знал, что они с Рейчел были любовницами, или просто считал, что она потеряла свою лучшую подругу? Выражение его лица было сочувственным — такое же, какое он использовал по отношению ко всем клиентам. Она поняла, что это был единственный известный ему способ утешения. Она кивнула.       — Я поеду за ней минут через десять, — он снова сжал её плечи. — Почему бы тебе не отдохнуть сегодня? Завтра ты можешь заняться офисной работой или помыть машины. Может быть, поможешь с некрологом, если считаешь, что от этого тебе станет легче.       Мэгги попыталась сглотнуть подкативший к горлу комок.       — Я… ммм… Думаю, я покатаюсь на машине.       Она понимала, что сейчас расплачется, и не хотела делать это здесь.       Франклин опустил руки и отступил назад.       — Просто будь осторожна. Если ты будешь слишком расстроенна, просто остановись. Хорошо? — он взглянул на часы. — Позвони, если не вернёшься к ужину.       Мэгги снова кивнула, затем повернулась и молча вышла за дверь в коридор. Она зашла в офис, взяла свою сумочку и направилась к машине. Мэгги стиснула зубы, стараясь не расплакаться, пока не останется в одиночестве.       Сев в машину, Мэгги поехала на запад от города по шоссе 258, пока не добралась до окружной дороги 200. Хотя она уже много лет не была в старом заброшенном доме возле небольшого пресноводного озера, она знала, что могла преодолеть этот маршрут с закрытыми глазами. Она доехала до знакомой гравийной дороги, повернула налево и ехала по ней, пока не добралась до заросшей подъездной дорожки, ведущей к ветхому строению, которое они с Рейчел нашли много лет назад, когда рыскали по сельской местности с только что полученными водительскими правами.       Мэгги припарковалась на траве перед заросшими сорняками воротами, которые вели к тому, что когда-то, вероятно, было парадной дорожкой. Дом, который всегда был блёклым и серым, казалось, ещё больше врос в землю. Она долго смотрела на здание. Они с Рейчел потратили несколько часов, исследуя дом с его покорёженными деревянными полами, разрисованными граффити стенами, торчащими трубами и проводами. Именно здесь они нашли старые журналы Playboy с провокационными картинками, которые привели к их первому неловкому поцелую, а затем и к занятию любовью. И именно здесь произошла их последняя ссора, когда было пролито немало слёз.       Мэгги толкнула ржавую калитку и, пробираясь сквозь высокую траву, подошла к крыльцу с низкими ступеньками. Покоробленное дерево застонало под её весом, и она старалась не наступить на торчащие головки ржавых гвоздей. На второй ступеньке сверху не хватало доски, и она осторожно перешагнула через неё и оказалась перед дверью. Запах прохладной, сырой гнили защекотал ей нос, и она подавила желание чихнуть. Она не была здесь с того дня, как Рейчел потребовала от неё публичного признания их отношений.       Они лежали на одеяле в кузове старенького пикапа Рейчел «Форд рейнджер», доставшегося ей в наследство от старшего брата, который служил в армии. Они только что занимались любовью, и Мэгги лежала на животе, подперев лицо руками и отвернувшись от Рейчел. Она была восхитительно томной.        — Я бы хотела, чтобы так было всегда, — Рейчел провела пальцем по острому краю лопатки Мэгги и вниз по её обнажённой спине.       Мэгги повернулась и увидела, что Рейчел лежит на боку, подперев голову рукой. Её тёмно-зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на неё серьёзно. Золотистый свет солнца бабьего лета подчёркивал сложную игру рыжих и каштановых оттенков её волос. Ей нравились волосы Рейчел. Даже когда они учились в начальной школе, они вызывали у неё восхищение и желание прикоснуться к ним. Они никогда не были болезненного морковно-оранжевого цвета, как у многих рыжых в детстве, а имели насыщенный рыжевато-каштановый оттенок, который с возрастом становился только глубже.       — Что ты имеешь в виду? — Мэгги улыбнулась и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Валяться голой в кузове машины твоего брата?       Рейчел прыснула.       — Нет. Это. Нас, — её мягкая улыбка медленно сменилась напряжённым выражением лица.       Мэгги вздохнула, но постаралась сохранить непринуждённое выражение лица.       — С чего ты взяла, что это куда-то денется?       Рейчел помолчала несколько секунд, а потом, наконец, покачала головой.       — Этого не будет, — её тон был грустным. — Теперь, когда мы снова вернёмся в школу, нам придётся снова притворяться друзьями.       Это были уже привычные разговоры, и Мэгги понимала, что приемлемого решения не существовало. Она попыталась улыбнуться.       — Я знаю. Но на самом деле в этом нет ничего плохого. Мы состоим в одних и тех же клубах и сможем встречаться после того, как у меня закончится тренировка по бегу.       Рейчел села, приняв вертикальное положение. Мэгги заметила бледный синяк чуть ниже ключицы, там, где она слишком усердно присосалась.       — А как же танцы на выпускном вечере?       Мэгги нахмурилась, не понимая о чём говорит Рейчел.       — Я не знаю. А что?       — С кем ты пойдёшь?       — Я не знаю, — Мэгги села, взяла свою футболку и спортивные шорты. — До этого события ещё несколько месяцев. Почему ты спрашиваешь?       — Ты будешь претендовать на звание королевы бала, — сказала Рейчел. — Все ожидают, что ты пойдёшь с Джошем.       — И что? — Мэгги быстро натянула шорты, затем встряхнула футболку с эмблемой школы.       — А то, что ты моя девушка. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.       Мэгги надела футболку и задумалась, что ответить.       — Рейчел, ты знаешь, что мы не можем этого сделать. Здесь не Нью-Йорк и не Сан-Франциско. Что подумают люди?       — Разве не всё равно? — глаза Рейчел вспыхнули.       — Мне не всё равно, — твёрдо сказала Мэгги. — Моим родителям не всё равно. Твоим родителям тоже. Рейчел, мы не можем рассказать людям о том, чем занимаемся.       — Ты любишь меня? — Рейчел вздёрнула подбородок, и это означало, по мнению Мэгги, что она злиться, бросает вызов или и то, и другое одновременно.       — Да! — Мэгги неловко потянулась к рукам Рейчел. — Ты же знаешь, что да.       Она сцепила их пальцы и нежно погладила большой палец Рейчел своим, а затем тихо сказала:       — Но разве ты не понимаешь, что это плохая идея? Мы не можем рассказать о себе другим людям.       — Это потому, что ты стыдишься быть лесбиянкой? Но ты такая, какая есть, понимаешь? Мы обе такие.       Мэгги задохнулась от резкости этого слова. Никто из них никогда не произносил его вслух, и то, как Рейчел сказала это сейчас, прозвучало как обвинение.       — Я знаю, — резко ответила она, понимая, что защищается. — Но это не означает, что все остальные должны делать то же самое.       Рейчел громко фыркнула. Они уже не раз говорили о том, что им приходится скрывать их отношения, и о том, что произойдёт, если кто-то о них узнает. Но впервые Рейчел вышла за рамки абстрактного.       — Я хочу, чтобы ты пошла со мной на танцы. Я хочу, чтобы люди знали, что мы вместе.       — Я не хочу этого делать, — сказала Мэгги.       — Но почему? Ведь сейчас 2000 год, чёрт побери! Элен Дедженерес три года назад появилась на национальном телевидении.       — Послушай, мы с тобой не Элен Дедженерес, и я не хочу, чтобы люди знали об этом, — сказала Мэгги и приготовилась к тому, что реакция Рейчел будет гневный. Поэтому она была удивлена, когда вместо того, чтобы накричать, Рейчел просто тяжело вздохнула и посмотрела на их переплетённые руки.       — Я больше не могу.       Хотя слова прозвучали тихо, Мэгги показалось, что она их выкрикнула.       — Что ты имеешь в виду?       Рейчел расцепила их руки и потянулась за рубашкой. Мэгги увидела ровную лесенку рёбер, выделяющихся под гладкой бледной плотью. Она наблюдала, как Рейчел взяла лифчик, продела руки через бретельки и потянулась назад, чтобы застегнуть его. Не говоря ни слова, она надела сине-белую рубашку и застегнулась на все пуговицы.       — Что ты имеешь в виду? — громче повторила она.       Рейчел закончила застёгивать рубашку и потянулась за джинсами. Засунув ноги в штанины, она перевернулась на спину и натянула их на бёдра. Застегнув пуговицу и молнию, она встала на колени и похлопала по одеялу в поисках обуви.       — Рейчел, остановись! — Мэгги схватила её за руку. — Поговори со мной.       — Я имею в виду, — сказала Рейчел, вырываясь из рук Мэгги, — что я больше не могу так поступать. Я не могу притворяться той, кем я не являюсь. Я не могу притворяться, что не люблю тебя. Я не могу тратить всё своё время, беспокоясь о том, что кто-то узнает о нас. Я не могу любить тебя втайне. Я не могу смотреть, как ты встречаешься с парнями, чтобы скрыть наши отношения. Я не могу притворяться, что это нормально, когда ты танцуешь с Джошем вместо того, чтобы танцевать со мной.       — По-моему, ты придаёшь этому слишком большое значение, — быстро ответила Мэгги.       — А может, это ты делаешь недостаточно? — спросила Рейчел. Она повернулась лицом к Мэгги. — Будь со мной.       — Я с тобой, — настаивала Мэгги.       Она искала в глазах Рейчел что-то, что указывало бы на то, что это не более, чем очередной их спор, что они могли бы согласиться или не согласиться в данный момент. Вместо этого она увидела смирение.       — Я собираюсь рассказать людям, Мэгги. Я собираюсь сказать им, что я… — Рейчел пожала плечами. — Я хочу совершить каминг-аут.       После этих слов Рейчел подняла руки.       — Не беспокойся, — продолжила она. — Я никому не расскажу о тебе. Но если ты переживаешь по поводу того, что скажут люди, тогда тебе, наверное, не стоит со мной дружить.       — Подожди, — сказала Мэгги. — Нет. Ты не можешь этого сделать. Если ты сделаешь это, мы не сможем… Я не смогу. Ты не сделаешь этого.       Рейчел улыбнулась.       — Ты просто не понимаешь, да? Я должна быть верна себе, даже если потеряю тебя.       — Но я люблю тебя, — уверенно сказала Мэгги. — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя. Но я не могу жить во лжи, а ты не можешь жить правдой.       А она и не могла. Никто из них не мог жить иначе.       Осознание этого поразило Мэгги, когда она смотрела на ветхий дом, где однажды в одно мгновение потеряла свою первую, и если быть честной, единственную любовь. Они, конечно, продолжали вежливо общаться друг с другом в школе. Но больше никогда не целовались, не прикасались друг к другу и не оставались наедине. Рейчел не устраивало ничего, кроме публичного признания их отношений, и, когда Мэгги отказалась, она нашла того, кто смог — девушку из другой школы, которую пригласила на выпускной бал. С этого дня Рейчел стала объектом насмешек, сплетен и дискриминации. Хотя Мэгги не участвовала во всём этом, она не предпринимала попыток её защитить.       Но при этом она не переставала её любить. Не раз, живя в Индианаполисе, она подумывала позвонить Рейчел, чтобы узнать, как у неё дела, поговорить о том, что случилось, узнать, можно ли что-то исправить. Несколько раз она даже брала трубку, чтобы пригласить её в город, где их никто не знал, а значит, они могли бы встречаться, не опасаясь осуждения. Но в конечном итоге она этого не сделала. Она не стала искать её и тогда, когда вернулась домой на стажировку.       Они случайно встретились на заправке Circle K. Мэгги заливала бензин в бак катафалка, когда рядом остановился знакомый пикап. Мэгги удивлённо моргнула, увидев, как Рейчел вышла из кабины. Длинные волнистые волосы, к которым ей так нравилось прикасаться, исчезли, вместо них появилась короткая мальчишеская стрижка, делавшая её немного похожей на Питера Пэна. Хотя она не могла видеть глаза Рейчел за тёмными стёклами солнцезащитных очков, Мэгги поняла по её растерянности, что та тоже её заметила. Её сердце забилось быстрее — от желания, тревоги или удивления, она не знала.       Она прочистила горло и сказала:       — Привет, Рейчел. Как дела?       Рейчел, которая обогнула пикап сзади и откручивала крышку бензобака, не ответила на приветствие. Она положила крышку бензобака на край кузова и повернулась к бензоколонке.       — Это просто смешно, — пробормотала Мэгги, отодвигая фиксатор на форсунке, чтобы бак продолжал наполняться. Она неловко перешагнула через шланг и подошла к тому месту, где стояла Рейчел, опустив голову и глядя на руку, сжимающую топливораздаточный кран.       — Привет, Рейчел.       На этот раз Рейчел трудно было притвориться, что она не слышит её. Мэгги заметила, как быстро вздыматся и опускается её грудь, и знала, что она так же взволнована неожиданной встречей.       — Как дела?       Рейчел сглотнула, вздохнула, как ей показалось, смирившись с ситуацией, и через мгновение подняла голову. Она отпустила рычаг и повернулась к Мэгги. Выражение её лица, поначалу лишённое эмоций, казалось, смягчилось, когда они посмотрели друг на друга.       — Я слышала ты вернулась в город? Работаешь на отца?       Мэгги кивнула.       — Да, стажируюсь. Это обязательное условие программы обучения. И поскольку я всё равно окажусь здесь… — она пожала плечами. — А ты? Чем ты занимаешься?       — Я работаю в «Биггс Констракшн».       Мэгги приподняла брови.       — Ты строитель? Ух ты! Это, должно быть…       — В офисе, — перебила Рейчел. — То, что я лесбиянка, не означает, что я автоматически в бригаде, Мэгги.       — Прости. Я не должна была… Я не хотела… — она вздохнула. — Мне жаль.       Несколько секунд они стояли и молчали. Мэгги пыталась понять, как сказать то, что ей действительно хотелось.       — Мы можем поговорить?       Рейчел слегка склонила голову набок и внимательно посмотрела на Мэгги.       — Не думаю, что нам есть о чём говорить.       — Мы никогда по-настоящему не разговаривали о том, что произошло, — Мэгги протянула руку, чтобы коснуться её, но остановилась, когда Рейчел сделала шаг назад. — Ты приняла решение, и на этом всё закончилось. Ты не дала мне шанса.       — Потому что, если бы я подождала, ты бы… что? Тоже совершила каминг-аут? — Рейчел приподняла солнцезащитные очки. На нежной коже под глазами появились тёмные круги. Она оглядела Мэгги с ног до головы. — Посмотри на себя. Ты всё ещё не открылась.        — Я не скрываю, кто я, — тихо сказала Мэгги. — Я просто не афиширую это. В Индианаполисе всё по-другому. Есть места, где нормально быть геем. Бары. Кофейни. Книжные магазины.       — Места, где нормально быть геем, — повторила Рейчел и ухмыльнулась. — Так чего же ты хочешь, Мэгги?       Мэгги глубоко вздохнула.       — После окончания обучения я перееду обратно. Я подумала, может, мы могли бы снова подружиться. Может, мы могли бы куда-нибудь сходить. В Инди есть несколько отличных мест, где нам не придётся прятаться, — слова слетели с её губ прежде, чем она успела осознать, что говорит. — Рейчел, я по-прежнему… Я люблю тебя. Я никогда не переставала любить тебя. И я хочу быть с тобой.       Порыв ветра подхватил её волосы, которые закрыли ей глаза, и она раздражённо откинула их назад.       — Нам придётся быть осторожными, — добавила Мэгги, — из-за папы и его бизнеса, но мы можем попробовать ещё раз.       Рейчел несколько секунд потрясённо смотрела на неё.       — Нет, — наконец произнесла она сдавленным голосом. — Ты не можешь предлагать мне это. После всего, что я пережила, ты не можешь просто вернуться в город и сказать мне это на грёбанной заправке.       Она вздрогнула от неожиданного стука насоса, перекрывающего подачу бензина.       — Невероятно.       Она выдернула топливозаправочный кран из бака, вернула его на место и со злостью закрутила крышку. Мэгги протянула руку, чтобы коснуться её плеча, как раз в тот момент, когда Рейчел повернулась к ней лицом. На её лице читались грусть, душевная боль и ярость. Мэгги отступила назад.       — Когда я открылась, ты бросила меня. Я знала, что ты никогда не расскажешь о нас людям. Я была не против. Но ты даже не попыталась стать моей подругой.       — Я…       — Нет. Я пережила больше дерьма, чем ты можешь себе представить. Надо мной смеялись, обо мне сплетничали, меня били и чуть не изнасиловали. Половина моей семьи отказывается со мной разговаривать, а другая половина, хотя и делает это, стыдится меня. Большинство женщин в городе не желают со мной разговаривать, потому что боятся, что о них подумают другие люди. Я терплю всё это, потому что не хочу жить во лжи. Так что даже не думай, что ты можешь сказать мне, что всё ещё любишь меня и хочешь быть со мной, но только в том случае, если мы сбежим куда-нибудь, где нас никто не знает.       Она снова надвинула на глаза солнцезащитные очки, повернулась и пошла к кабине.       — О, и для протокола, — она распахнула дверь со стороны водителя, — однажды ты разбила мне сердце. Я не позволю тебе сделать это снова.       Это был их последний разговор. Он был отвратительным и горьким. А теперь Рейчел ушла.       Мэгги подошла к краю крыльца, где, судя по ржавым болтами наверху, давным-давно висели качели. Она смахнула отслоившуюся когда-то белую краску и осторожно присела на перила. На этом крыльце они дали друг другу так много обещаний.       — Это всё моя вина, — произнесла Мэгги.       Она закрыла глаза, стараясь не слышать гневных слов Рейчел: «Ты бросила меня», «Ты даже не попыталась стать моей подругой», «Ты разбила мне сердце».       Мэгги почувствовала вкус желчи во рту и поняла, что её сейчас вырвет. Она быстро встала, перегнулась через перила и, ухватившись за опорный столб, выплеснула содержимое желудка в сорняки. Она часто дышала, ожидая, что накатит вторая волна. Когда этого не случилось, она дважды сплюнула, а затем вытерла густую слюну с губ краем рубашки. Она повернулась спиной к фасаду, наклонилась вперёд, положив руки на бёдра, и заставила себя восстановить дыхание.       Рейчел была мертва.       Мэгги тряхнула головой и попыталась сдержать слёзы. Она выпрямилась и начала ходить по крыльцу, надеясь, что это поможет ей взять эмоции под контроль. Где-то в глубине души Мэгги всегда считала, что у них с Рейчел будет второй шанс — они найдут дорогу друг к другу.       Ей было интересно, что сказал бы Бен, будь он рядом. Наверное, он сказал бы, что это очередной пример того, как любовь убивает. Ей пришло в голову, что, возможно, её решение избегать любви было правильным.       Мэгги посмотрела на чёрные спортивные часы, в которых она занималась бегом. Скорее всего, её отец уже забрал тело у Глисонов. Наверное, Рейчел уже лежит в холодильнике в похоронном бюро. А может, она лежит на столе для бальзамирования. Это было бы похоже на её отца — сделать всё, как можно скорее, чтобы избавить Мэгги от участия в том, что произойдёт с телом Рейчел. Впрочем, в конце концов это уже не имело значения. Рейчел была мертва, и уже ничего нельзя изменить. Ничто не могло избавить её от чувства вины и ноющего ощущения, что она в чём-то подвела Рейчел.       Несмотря на то что отец просил её не смотреть на тело Рейчел до тех пор, пока оно не будет готово для церемонии похорон, Мэгги спустилась вниз поздно вечером, после того как родители легли спать. Она старалась держаться подальше, но после нескольких часов, проведённых в постели, сдалась и решила, что ей необходимо увидеть её.       Она как можно тише спустилась по лестнице, стараясь избегать скрипящих дверей, которые она обнаружила много лет назад, когда они тайком встречались с Рейчел. Спустившись вниз, она открыла тяжёлую металлическую дверь в комнату для бальзамирования и вошла внутрь. Единственным звуком, который нарушал тишину, был звук работающей холодильной установки. Несколько мгновений она стояла в темноте, прежде чем включить верхний свет. Тело Рейчел было единственным в комнате, и оно лежало на каталке, забальзамированное и одетое, но без причёски и макияжа.       Мэгги смотрела на тело Рейчел, стоя в дверях. В ярком флоуресцентном освещении она выглядела бледной и неестественно спокойной. Она прошла в комнату и встала над телом.       Она отодвинула ткань блузки Рейчел. Разрез на шее возле ключицы, к которому подключали аппарат, откачивающий кровь и вводящий формальдегид и бальзамирующую жидкость, был аккуратно защит и замаскирован герметиком. Её отец неплохо справился. Борозды от петли были почти незаметными, хотя это нельзя было сказать о слабом синяке диаметром с полдюйма, который был заметен на шее спереди.       — Зачем ты это сделала? — спросила Мэгги, проводя кончиком пальца по следу в виде полумесяца.       Кожа Рейчел была упругой от бальзамирующей жидкости, и она знала, что придётся воспользоваться косметикой, чтобы скрыть повреждение. Осознание того, что она будет одной из последних, кто увидит свидетельства самоубийства Рейчел, увидит её очень уязвимой, казалось каким-то должным и несправедливым.       Прикоснувшись, она почувствовала небольшую впадину на коже и попыталась представить, как выглядела петля. Чем она воспользовалась? Как был завязан узел? Была ли рядом с ней записка, объясняющая причину? Она замотала головой, понимая, что причина не имеет значения. Это никак не изменит действительность. Её первая любовь — её единственная любовь — была мертва. И в глубине души она подозревала, что в этом есть и её вина.       Вопреки совету отца, Мэгги присутствовала на похоронах Рейчел, но не в качестве скорбящей. Она настояла на том, чтобы помогать ему. Мэгги расставляла цветы, раздавала поминальные открытки и была водителем катафалка. Она видела, как семья Рейчел переживает из-за того, что у них никогда не будет возможности загладить свою вину за то, как они с ней обошлись. Она наблюдала за их горем, прощаясь с той, кого любила и чьё тело знала так же хорошо, как своё собственное.       Именно в те дни Мэгги поняла самую горькую истину: любовь не может длится вечно. Было ли это то, что пережили её родители, когда отдалились друг от друга, или то, что случилось с людьми, которые обратились в похоронное бюро, чтобы проститься с умершими — у любви не было ни одного шанса против жизни.       Мэгги снова посмотрела на женщину, сидевшую на соседнем сиденье автобуса. Интуиция подсказывала ей, что, если она поделится с ней своей философией, то та её поймёт. И дело вовсе не в потере ребёнка, хотя это явно наложило на неё отпечаток. Дело было не только в этом. У неё отняли что-то более глубокое и присущее ей. Но возможно ли прожить жизнь, не потеряв лучшую часть себя? Разве не все они в какой-то мере сломлены? И разве не все они тратят свою жизнь на то, чтобы исправить себя? Залечить раны? Найти людей, которые могли бы залатать дыры, оставленные другими людьми? Разве не этим она занималась с Сарой?       Мэгги знала, что отчасти Сара привлекала её своим внешним сходством с Рейчел. Но дело было не только в этом. Дело было в том, как она держала голову — прямо, слегка выпятив подбородок в знак неповиновения. В том, как она двигала руками и как они смотрелись на теле Мэгги. В том, что она заставляла её чувствовать. Мэгги поняла, что она — её второй шанс. Это был её…       Автобус резко дёрнулся в сторону, и её плечо столкнулись с плечом женщины, сидевшей рядом. Несколько человек вокруг неё ахнули. Автобус закачался, когда, казалось, водитель попытался взять его под контроль. Как и Мэгги, остальные пассажиры тоже раскачивалась взад-вперёд, когда автобус потерял управление.       «Вот так всё и закончится», — подумала Мэгги, ухватившись за подлокотники по обе стороны своего сиденья. Женщина, сидевшая рядом с ней, сделала то же самое, и их предплечья соприкоснулись.       — Мы все умрём.       Слова, произнесённые шёпотом, были настолько тихими, что Мэгги удивилась, услышав их. Она повернула голову и посмотрела на женщину, сидевшую рядом с ней. Теперь всё, казалось, происходило как в замедленной съёмке, и это увеличение времени дало ей возможность рассмотреть в мельчайших деталях человека, с которым она мило беседовала последние два часа.       Женщина была невысокого роста, с деловитой внешностью, со светлыми волосами, сияющими и, вероятно, очень шелковистыми. У неё были зелёные глаза… густые ресницы… прыщик, который она пыталась скрыть косметикой. Когда в Нью-Йорке женщина, извиняясь, опустилась на сиденье рядом с ней, Мэгги обратила внимание, что она выглядит встревоженной. «Хелен», — внезапно подумала Мэгги. Её зовут Хелен.       Автобус перевернулся, и Мэгги, сидевшую у окна, отбросило к Хелен, которая вскрикнула, когда правый локоть и плечо Мэгги врезались ей в грудь.       «Мы как пронумерованные шарики в круглой клетке Бинго», — подумала Мэгги, когда сила вращения перевернула её вверх — или вниз, учитывая, что крыша автобуса внезапно оказалась под ней. Хелен упала на неё сверху, но лишь на несколько секунд, прежде чем их разбросало в разные стороны.       Теперь всё происходило быстрее, и вдруг шум стал оглушительным — скрежет гнущегося металла, хруст бьющегося стекла, крики людей и свист воздуха, когда её швырнуло вперёд. Пассажиры вокруг неё наталкивались друг на друга и на сиденья автобуса. Кошельки и сумки тоже летали по салону, их содержимое рассыпалось во все стороны, как шрапнель.       — Бабушка!       Мэгги смутно подумала, что это был тот мальчик, которого она видела с наклейкой на груди, где его имя было написано маркером, сидевший на сиденье сразу за водителем. Несовершеннолетний без сопровождения взрослых, решила она, когда впервые увидела его. Она не знала, почему эта фраза пришла ей в голову именно сейчас.       — Чёрт!       Это сказал крупный мужчина, сидевший позади неё. Он ехал с ней в автобусе до Нью-Йорка. Она вспомнила, что он сел в Гаррисберге. Она вышла из автобуса, чтобы размять ноги и сходить в туалет на станции. Когда они вернулись в автобус, он предпочёл сесть прямо позади неё. У него были маленькие карие глаза, которые терялись на бледном лице. Что-то в нём вызывало у неё чувство неловкости, и она подумывала о том, чтобы поменяться местами, но потом решила, что перекладывать свои вещи будет слишком хлопотно. Когда они пересели на другой автобус в Нью-Йорке, он снова выбрал место позади неё.       Почему эти мысли… а не моя жизнь, проносящаяся у меня перед глазами… Скажите Саре.       Вопросы приходили к ней обрывками — полустёртыми мыслями, которые она не понимала до конца.       Автобус снова перевернулся, во второй, а может, и в третий раз. Мэгги не была уверена. И снова появилась Хелен, её глаза расширились, а накрашенные губы сложились в идеальную букву «о». Мэгги вытянула руки, чтобы смягчить удар, когда их тела столкнулись. То одна, то другая стонали от боли, и Мэгги подумала, что по крайней мере, Хелен была мягче, чем углы сидений. Они обняли друг друга, и Мэгги снова оказалась прижатой спиной к крыше автобуса. Вокруг них сыпались монеты, ручки и сотни других мелочей из сумок и карманов. Автобус перестал катиться и теперь лишь плавно раскачивался из стороны в сторону. Затем наступила тишина, которая длилась секунд десять, пока все приходили в себя. А потом начались стоны и крики. Хелен полулежала на спине, не шевелясь.       «Я жива».       Эта мысль пришла в голову Мэгги, когда острая боль пронзила её голову и позвоночник. Её тело затряслось, каждый нерв внезапно обострился и стал слишком чувствительным. Адреналин. Хелен была слишком тяжёлой. Она попыталась пошевелиться, но сил не было. Двигайся, чёрт возьми. Она снова попыталась заставить своё тело сделать хоть что-нибудь. Она почувствовала ещё один укол боли. На этот раз это было мучительно, и она застонала. Она знала, что у неё сломаны кости и, скорее всего, повреждены внутренние органы. Ей было интересно, как сейчас выглядит её лицо.       «Надеюсь, они хорошо поработают над восстановлением», — промелькнуло в голове.       Она представила своё обнажённое тело на холодной, блестящей каталке похоронного бюро — сколько же усилий придётся приложить, чтобы придать её переломанному телу и изуродованному лицу презентабельный вид. Ей следовало согласиться на кремацию. Кроме того, кто вообще придёт на похороны? Бен? Сара? А узнает ли Сара, что она умерла? После того, как Мэгги с ней обошлась, будет ли это её волновать?       Сейчас не время жалеть себя.       Мэгги снова попыталась поднять голову и чуть не задохнулась, когда боль и тошнота нахлынули одновременно, а затем шум в ушах и туннельное зрение. Хаос, творившийся среди других пассажиров, померк, когда она почувствовала, что теряет сознание. Она поняла, что такой уход был бы желанным, сдаваясь и чувствуя, что её отпускает.       Внезапно она увидела внизу своё покалеченное тело с Хелен, свернувшейся калачиком поверх неё, как будто они были любовницами. Справа от неё сидел мужчина, который сидел сзади. Его лицо было в крови, а голова наклонена под странным углом. Глаза были открыты, но он не двигался. Мэгги знала это выражение. В передней части автобуса лежал маленький мальчик и плакал. Пожилая женщина, которая долго не хотела заходить в автобус, лежала, безвольно растянувшись на животе, её ноги были вывернуты под неестественным углом. Мэгги всё видела и ничего не чувствовала. Это было необычно — видеть смерть и не чувствовать печали.       «Может быть, умирать не так уж и плохо? Может быть…» Она не смогла додумать эту мысль до конца. Сцена под ней исчезла, а потом, прежде чем она подобрала слова, чтобы выразить то, что произошло дальше, не осталось ничего.