you’re my guiding lightning strike

Феликс

Ликси (=^‥^=): сони, ты где? Феликс печатает это и хмурится, обводя взглядом холл — ни до занятий, ни после первых двух он так и не встретил Джисона, который даже пропустил их совместный класс по истории. Когда пару минут спустя он не получает ответа, он опускает солнцезащитные очки с чёрной оправой на глаза и идёт в сторону выхода из школы. — Мистер Ли, — слышит он, уже почти накинувший зимнюю куртку на тело. — Мисс Вотэрбэк, — улыбается Феликс любимой преподавательнице, но, честно говоря, чувствует только разочарование и даже какой-то лёгкий страх. — Всё в порядке? У нас сейчас два класса по литературе, а ты уходишь, — щурит глаза женщина. — Да, всё хорошо, хотел немного проветриться, — отвечает он хоть и с улыбкой, но в это время думает о том, что сбежать не вышло — он хотел сходить к Джисону домой и проверить, в порядке ли его лучший друг. — Возвращайся после перерыва, — просит преподавательница и оставляет его в одиночестве возле двери. Вот чёрт… Феликс тревожится, что мисс Вотэрбэк просекла его намерения, но его внимание отвлекает вибрация телефона. Сони (～￣▽￣)～: всё окей, приболел, завтра буду Ликси (=^‥^=): принести что-нибудь? Сони (～￣▽￣)～: нет, папа дома, он приготовит мне суп, завтра увидимся Феликс выдыхает с облегчением, но при этом чувствует, как поперёк горла встаёт ком — что случилось? Почему Сони вчера сбежал так быстро? Почему оставил его? Почему сегодня не пришёл в школу? На следующее утро Джисон приходит как ни в чём не бывало и ведёт себя так, как будто ничего не произошло. Джисон всё тот же Джисон, он подбрасывает Феликсу шоколадку, приносит ему ланчбокс с супом, который приготовил Минхо, а ещё проводит Феликса до дома. И вроде всё как всегда, но ни в этот вечер, ни в следующий Джисон не приходит к нему в обличии Человека-паука. Послания на внутренней стороне обёрток как будто над ним издеваются. «Тебя обдувает ветер странствий!». Какой ветер странствий? Он не прыгал по крышам с Человеком-пауком уже несколько дней — после того злосчастного вечера, наполненного поцелуями и тёплым светом гирлянды, герой исчез. «Не сомневайся: всё будет хорошо!». А это послание Феликс вместо того, чтобы аккуратно сложить, со злостью комкает и бросает в банку с накопившимися за всё время этой очаровательной традиции обёртками. На выходных Феликс чуть ли не постоянно находится в нетерпении — он не знает, стоит ли ему написать Джисону о том, что он в курсе его тайны. Может, ему стоит признаться, что он в него влюблён? Может, всё и правда будет хорошо? Феликс меряет шагами комнату, несколько раз разворачивает обёртку последней полученной шоколадки и очень громко молчит. Он хочет, чтобы Джисон сам рассказал ему, что он Человек-паук. Чтобы он сказал правду — точно ли он хотел поцеловать Феликса. А ещё почему он сбежал. Феликс хочет узнать правду. К вечеру воскресенья он накрутил себя просто до ужаса. Джисон не писал ему все выходные, а Феликс не мог заняться ничем другим, кроме как мыслями о своём лучшем друге. Почему он не пишет? Почему Человек-паук пропал? И думая об этом уже, вероятно, в тысячный раз за последние дни, он спускается на кухню, чтобы сделать себе какао, однако видит, что там сидит его мать с кружкой кофе и ноутбуком на кухонном столе. Она провожает его странным взглядом, пока Феликс собирает ингредиенты и ставит ковшик на плиту, а затем смотрит на клавиатуру и громко выдыхает. — Феликс, — зовёт она, но он её просто игнорирует, как и всегда. Она пробует снова. — Феликс. — Что, мам? — но не поворачивается, закидывая в разогревшееся молоко несколько кусочков шоколада. — Знаешь, а я не виновата. — Ты виновата, — моментально отвечает Феликс и разворачивается, чтобы сложить руки на груди и посмотреть прямо на свою мать. Она заметно постарела за полгода — морщины стали видны ещё больше, лицо осунулось, появилась седина. — Папа мне всё рассказал. Ты ему изменила. — Это он мне изменил, а потом нас кинул, — хмурит она брови, а потом устало потирает пальцами переносицу. — Он тебе соврал. — Это неправда, — повышает голос Феликс и тычет пальцем в лицо матери. — Не ври мне. — Конечно, ты же ему поверишь охотнее, чем мне, — отмахивается от него женщина с грустной улыбкой. — Вот только задай себе вопрос, где он сейчас? Когда ты его видел в последний раз? Когда он тебе писал? Феликс громко сглатывает и отводит взгляд от матери — отец действительно просто пропал после громкого скандала у них дома полгода назад. А Феликс и правда поверил только ему. — Он всегда был тебе ближе, поэтому я не видела смысл рассказывать тебе правду, но я устала от того, что мы делаем вид, будто мы чужие люди, которые живут в одном доме. — Не ври мне, — повторяет Феликс и чувствует, будто его сейчас стошнит. — У тебя молоко горит, — равнодушно говорит ему мать и отворачивается к ноутбуку. — Я тебе не верю, — тихо отвечает Феликс, выключает огонь под ковшиком с какао и выбегает из кухни, направляясь наверх. Он не знает, что было до, что было между, но примерно спустя полчаса абсолютного непонимания чувств внутри, смеси злости, вины, грусти, он оказывается перед дверью дома семьи Джисона. — Ёнбокки? — спрашивает Минхо, широко открывая дверь, и Феликс делает шаг, чтобы обнять его. Мужчина гладит его по голове и прижимает к себе. Минхо не был похож на его мать, он был мягким и доброжелательным, отзывчивым и заботливым… — Можно я переночую у вас сегодня? — просит он на английском, всё ещё уткнувшись в пушистый свитер отца Джисона. — Конечно, — шепчет Минхо и чуть громче зовёт на корейском. — Чанни, Сонни, смотрите, кто пришёл! — Ликси? Что ты здесь делаешь? — Джисон чуть ли не слетает с лестницы, увидев своего друга. — Ты в порядке? — Поставь чайник, пожалуйста, — негромко просит неизвестно откуда взявшийся Чан. Феликс поворачивает голову ко второму отцу Джисона и видит, что тот держит на руках Суни. — Можно? — неловко спрашивает Феликс, отстраняясь от Минхо и глядя на большие глаза кота. Мужчина протягивает ему Суни, но Феликс вместо этого обнимает и Чана, и кота, а Минхо тихо посмеивается. — Ёнбокки, ты как раз вовремя, мы собирались готовить будэчиге, я сделаю для тебя в отдельной кастрюльке, — говорит Минхо и снова обнимает Феликса, когда тот в конце концов забирает у Чана Суни и переводит взгляд с мужчины на мужчину. — Я точно не помешаю? — спрашивает он, глубоко внутри чувствуя вину — и за небольшую ссору с мамой, и за то, что он без разрешения пришёл в чужой дом. Дом, который, он хотел бы, был и его домом тоже. — Можешь сегодня даже разговаривать на английском, — только и говорит Минхо, оставляя их с Чаном наедине и заталкивая обратно в гостиную своего сына, который хотел подойти к ним. Феликс слышит только приглушённые голоса. — … позже. — Феликс, ты точно в порядке? — спрашивает Чан и садится на ступени лестницы, ведущей на второй этаж дома, кивая на место рядом с собой. Феликс снимает куртку, чтобы повесить её в шкаф, и замечает в нём красно-синий костюм, из-за чего быстро поворачивается к мужчине со встревоженным выражением лица. — А Ваша семья, мистер Бан? — задаёт вопрос в ответ на вопрос он и садится рядом с мужчиной. — У нас всё хорошо, — кивает тот и гладит Суни по голове, который за время, пока Феликс раздевался, устроился у Чана на коленях. — Щиабоджи, не мистер Бан. — Вы и правда знаете, что Джисон — Человек-паук, — тихо говорит Феликс. — Щиабоджи называют свёкра по-корейски, — настойчиво продолжает Чан, игнорируя удивлённый взгляд Феликса, который поверить не мог, что Джисон сказал ему правду тогда — он действительно рассказал своим родителям о том, что он супергерой. — Ау, ты меня слышишь? Феликс покачивает головой и тоже гладит Суни, который принялся громко мурлыкать и тыкаться мордочкой в руки обоих. — Щиабоджи, Вы не боитесь за Джисона? — Он умный мальчик, — отвечает Чан и по-доброму улыбается. — Если он пообещал не встревать в крупные передряги до своего совершеннолетия, он не будет этого делать. — Понятно, — выдыхает Феликс. — А про обращение даже не спросишь? — Если вы с мистером Ли попросили называть себя так, я не буду спрашивать причину. К тому же я не сильно разбираюсь в корейских обращениях, — пожимает плечами Феликс, а Чан поднимается со ступеней и опускает Суни на пол. — Хорошо, — кивает мужчина. — Идём? — Идём. После ужина и вечернего воскресного кофе (Чан специально отдельно заваривает для Феликса какой-то успокаивающий чай) Минхо включает какой-то фильм, и Феликс чувствует себя по-настоящему дома, хоть ему и неловко. Ему даже, скорее, не неловко, а просто стыдно — и за то, что он не поверил матери, и за то, что он не чувствует себя дома в собственном доме, а нашёл вот это самое драгоценное чувство дома наконец в совершенно другом месте — в объятиях своего друга, который ничего не стал спрашивать, рядом с его родителями, которые смеялись из-за шуток персонажей, хотя явно смотрели этот фильм не впервые, а ещё в трёх замечательных котах, которые то и дело приходили гладиться. — Спасибо, — шепчет Феликс, обняв плюшевую игрушку кота и глядя в сторону Джисона, который расчёсывал волосы перед сном. Тот переводит на него взгляд и улыбается — и снова эта очаровательная улыбка-сердечко, снова тепло, снова… — Я же говорил, мой дом — твой дом. И Феликс готов в это поверить, даже если всего на мгновение.

Джисон

Они с Феликсом, будучи лучшими учениками своего года обучения, успешно просыпают школу в понедельник. Джисон просыпается первым где-то в десять утра и ещё несколько минут после пробуждения смотрит на Феликса и то, насколько расслабленным его лицо было, пока тот спал. Джисону стыдно, ему очень стыдно, что он испугался, что решил на время немного отдалиться от Феликса, и пусть не он виноват в том, что его лучший друг вчера попросил остаться у них в доме на ночь, ему стыдно. Он даже не понимает полностью, за что именно ему стыдно — то ли за свои чувства, то ли за то, что он не может позволить Феликсу остаться здесь навсегда. — Пап, — тихо говорит Джисон, когда выходит из комнаты и оставляет Феликса поспать на несколько минут дольше. — Сони, я здесь, — зовёт его Минхо из прачечной, и Джисон находит его сидящим на полу среди кучи белых рубашек. — Твой отец просто не может перестать пачкать их кофе. Я уже устал их застирывать. — Нужна помощь? — спрашивает Джисон и опускается рядом с отцом, чтобы взять одну рубашку и оценить масштаб бедствия — пара небольших пятен на рукаве, ничего страшного. — Как себя чувствует Ёнбокки? — Ещё спит, но он так и не рассказал, что случилось, — хмыкает Джисон и внимательно смотрит на своего папу. — Предполагаю, что что-то не так в семье. — Ты вроде умный, но озвучиваешь такие очевидные вещи. Какой ты там в рейтинге? Третий? — посмеивается Минхо и протягивает ему средство для застирывания. — Второй на всём году обучения, первый на… кыш, Дори, не лезь, опасно, — суетится Джисон, чтобы котёнок не дотянулся ни до какой химии. — Предложишь Ёнбокки сходить к его матери на работу? Отнесёте ей обед, может, она скажет что-нибудь. Джисон выдыхает и кивает — да, стоит. — Если Ёнбокки что-то нужно, мы всегда рядом, он же знает об этом? — спрашивает Минхо, когда Джисон останавливается в дверях ванной с Дори на руках. — Он бы не пришёл вчера, если бы не знал об этом. Минхо довольно кивает и жестом просит Джисона уйти — ему ещё нужно было поставить всю эту кучу рубашек стираться и сушиться. — Я не уверен, что это чем-то поможет, — хмурится Феликс, но сжимает в руках контейнер со вчерашним супом. Они с Джисоном сидели в вагоне метро и ехали по направлению к Манхэттену. — Мы не поссорились, просто… она сказала, что виноват отец. — Но? — спрашивает Джисон и накрывает ладонь Феликса своей. — Никаких «но», она сказала, что виновата была не она. — Но ты ей не веришь. — Нет, не верю, — покачивает головой Феликс и смотрит Джисону в глаза. — Хотя отец со мной не связывался с тех пор, это тоже странно. — У вас никогда особо тёплыми отношения в семье и не были, — напоминает он и опускает взгляд на ворот свитера, который Феликсу дал Минхо. — Это да, — вздыхает Феликс и встаёт с места, чтобы подойти к дверям вагона. От станции метро до штаб-квартиры ООН идти совсем недолго, но Феликс то и дело нерешительно останавливался. — Чувствую, как будто что-то плохое должно случиться. — Например? — спрашивает Джисон и достаёт из кармана шоколадку, протягивая её Феликсу, который тут же улыбается, но улыбка эта такая тусклая, будто из неё вытащили весь свет. Феликс читает послание на внутренней стороне обёртки, грустно усмехается и прячет в кармане. — Неважно, идём. Безопасность в ООН, если честно, как будто немного хромает, но кому судить — Джисону что ли? Феликса узнают на пропускном пункте и спокойно пропускают к матери вместе с другом, однако не успевают они сделать и десяток шагов, как где-то раздаётся громкий взрыв, и они оба резко останавливаются и с ужасом переглядываются. — Что это? — негромко говорит Феликс и хватает Джисона за руку. Джисон же в это время думает только об одном — надо бежать на помощь, ему срочно надо бежать на помощь. — Прячься, никуда не выходи, — просит он друга, заталкивая его в первый попавшийся кабинет, а сам бежит по направлению к звуку. Навстречу ему бегут люди, вокруг слышны крики, и воет сигнализация. Джисон забегает в туалет и думает, что времени настолько мало, что он достаёт из рюкзака только маску и напульсники с перчатками, быстро надевает их и кидает оставшиеся вещи на пол — сейчас о них задумываться дороже себе и окружающим. Один прыжок, паутина, он делает всё точно и движется по направлению к задымлению, но чувствует какое-то огромное отчаяние, в голове гудит, а паучьи инстинкты просят его бежать и прятаться. Впереди опасность, он точно знает об этом. — Человек-паук! — слышит он и тут же подскакивает к зовущей его раненой женщине — у той тряслись руки и шла кровь из носа. Джисон подхватывает её и пытается не дрожать от ужаса, когда понимает, что у неё настолько огромная рана на затылке, что её кровь впитывается в его джинсы. — Что случилось? — спрашивает он и поглаживает её по спине успокаивающими движениями. — Там… — указывает она по направлению к совещательным залам и падает в обморок. — Чёрт, чёрт, чёрт, — шепчет самому себе Джисон, но оставляет женщину, когда замечает бегущих к ним людей. — Позаботьтесь о ней, пожалуйста. Я обследую обстановку впереди. И бежит дальше, прерывисто дыша. Он чуть ли не влетает в первый совещательный зал, который окутан дымом, и едва ли успевает отпрыгнуть — в него чуть не попадает что-то искрящееся. Джисон быстро пытается оценить обстановку и отскакивает от очередной атаки — всё-таки это не случайность? — Кто тут? — зовёт он и слышит плач. — Стоять на месте! Этот голос… знаком Джисону? Он аккуратными движениями ступает вдоль стены и спускается по лестнице. — Стоять, кому сказал? — рявкает на него кто-то, и наконец, ещё немного приблизившись, Джисон может видеть, кто это был, из-за чего он мгновенно делает испуганный шаг назад. — Человек-паук? Ого, кто тут у нас. И этот смех. Джисон слышал и этот голос, и этот смех раньше. Он видел этого человека и может его узнать, даже несмотря на то, насколько тот исхудал. — Тебе никто не поможет, — посмеивается отец Феликса и кивает в сторону сбившихся в центре огромного зала людей, среди которых была и мать его лучшего друга. На заложниках были раны разной степени опасности, и Джисон пытается оценить ситуацию настолько быстро, насколько только может, но в него летит удар молнии. Так вот, что это было… Стоп. Что? Какие молнии? — Если хочешь что-то спросить, спрашивай, пока я не убил тебя и всех здесь присутствующих, — улыбается совсем недобро отец Феликса и жестом руки снова кидает в него молнию, от которой Джисон успевает отшатнуться. — Почему никто не поможет? Зачем это всё? Зачем ты хочешь убить невиновных людей? — задаёт вопрос за вопросом Джисон, уворачиваясь от электричества, то и дело повисая с потолка на паутине. Прыжок за прыжком он пытается обрести больше уверенности и отвлечь этого человека… злодея?.. от заложников. — Не пытайся затянуть это всё. Пока моих приятелей схватят в других точках города, я уже с вами всеми разберусь, — усмехается злодей и спокойно садится на край стола. Пахнет горелым и кровью, и Джисон не может отделаться от чувства опасности, но он прыгает на другую сторону огромного совещательного стола и кидает в сторону злодея паутину. — Эти люди вовсе не невиновные, — пожимает плечами злодей. — Годовщина Декларации прав человека, а это чёртово государство даже не в состоянии запретить собственным службам пытать людей! И ради чего? Джисон в ужасе останавливается, когда слышит эти слова — пытки, службы, государство… что? — Пацан, ты слышал про МК-Ультра? — задаёт вопрос отец Феликса и, кривя губы — в этот момент он особенно становится похож на его лучшего друга — кидает в него очередную молнию. — Эти опыты что-то вроде того, но людей с предрасположенностью к мутации просто собрали на улицах и пытали нас, чтобы сделать из нас монстров. Что ж, монстров они получили, но мы пришли отомстить. — Сколько вас? — пытается выведать немного больше информации Джисон и подбирается к злодею поближе, чтобы ударить его, но тот реагирует слишком быстро, и по позвоночнику Джисона пробегаются мурашки от осознания, что он был слишком близок к провалу — всего в паре сантиметров от него пролетает молния и бьёт в стену, от которой тут же сыпятся в его сторону куски разной величины и пыль. Джисон закашливается, но пытается атаковать ещё раз — и ещё, и ещё, но все его движения легко отражаются. У него должны быть какие-то слабости… — Пап? — слышит он вдруг знакомый голос и быстро оборачивается на Феликса, стоящего на входе в зал — тот смотрел на происходящее с ужасом в глазах и крепко сжимал поручень, отделяющий его от спуска. И здесь Джисона пронзает ещё большее отчаяние, потому что время как будто замедляется — в одно мгновение злодей бросает молнию в собственного сына, а в другой дрожащее тело Феликса начинает падать с десятиметровой высоты. Рывок за рывком он оставляет злодея позади и в самый последний момент подхватывает друга и аккуратно опускает его на пол, проверяя, дышит ли он. — Пусти! — кричит какая-то женщина, но для Джисона всё превратилось в сплошной туман. Феликс не дышит. К ним подскакивает женщина и отталкивает Джисона со словами «помогай остальным», только тогда он понимает, что это мать Феликса. Ликси… Ликси. Руки Джисона дрожат, но он сжимает пальцы в кулаки и решительно шагает в сторону злодея, который и сам в ужасе застыл. — Я не хотел, — тихо говорит он и переводит взгляд со своей семьи на героя. — Я не хотел, клянусь! — Всем бежать! — командует Джисон заложникам, которые проносятся мимо него наверх — к свободе, пока злодей остановился. Когда никого, кроме семейства Ли и Джисона, в зале не осталось, Джисон запускает паутину в злодея, но тот лёгким движением руки отбивается от неё молнией. Глаза Джисона заполнены слезами, грудь отчаянием, скорбью и страхом, но он вступает в схватку. Если верить злодею, то он и правда не один, и ему, Человеку-пауку, не школьнику Бан Джисону, а Человеку-пауку, нужно выиграть им время, пока к ним не придут на помощь остальные герои. Джисон просто надеется, что Феликса хоть кто-нибудь спасёт, пока он выигрывает всем время, поэтому он решительно разминает кулаки и направляется к злодею.

Феликс

Почему я так странно себя чувствую… На пальцах Феликс ощущает какие-то щекотные искорки, когда наконец делает вдох и открывает глаза — хоть всё перед ним и расплывалось, но он чувствует мамин парфюм и постепенно приходит в сознание, пытаясь понять, что происходит. — Феликс, — шепчет его мать, покачивая его в своих объятиях, и тот резко садится. — Не двигайся так резко! — Что произошло? — спрашивает он и поворачивает голову в сторону громкого скрежета, а затем быстро поднимается на ноги от увиденного — его отец атаковал Человека-паука, а весь зал разворотило не только от взрыва, но и от борьбы. — Он сошёл с ума, — покачивает головой его мать и тянет его за руку вниз, но Феликс отшатывается от неё, чувствуя внутри странное смешение то ли злости, то ли чего-то ещё. — Ты знала что-то о пытках? — спрашивает он её негромко, наблюдая за разворачивающейся перед ним битвой. — Нет, клянусь… — А про мутацию? И на этот вопрос он не получает от неё ответа, но всё и так очевидно — это не злость кипела внутри. Феликс горько усмехается, думая о том, случайно ли отец ударил его, но осознавая одно — дурацкое послание на внутренней стороне обёртки сегодня было право. «Хочешь перемен? Меняйся!» — Ты знала, — говорит он и бросает взгляд на свою мать, которая вдруг становится равнодушной. — Ты и про новую МК-Ультра знала. Женщина поднимается и скучающе смотрит в сторону своего мужа, дерущегося с Человеком-пауком. Феликс поверить не может, что она только что притворялась волнующейся. Он поверить не может, что жил в одном доме с этой социопаткой, которая… — Чёрт, мам, да это ты сошла с ума, — посмеивается он и одним движением руки лишает её сознания, тут же переводя взляд на Джисона, который уже заметно сдавал позиции. Феликс быстро пересекает пространство до своего друга в маске и загорождает его своим телом, когда тот, обессиленный, падает на колени перед врагом. — Остановись, — просит Феликс, но в него попадает молния, которая делает его только сильнее. Феликс ощущает, что искры на ладонях становятся больше и больше с каждым ударом отца. — Скучал по мне? И на этот издевающийся вопрос Феликс покачивает головой и одним ударом одолевает злодея — скопившегося на кончиках его пальцев электричества хватило, чтобы создать мощную молнию, которая в мгновение ока заполнила помещение. Раздаётся взрыв и вспышкой ослепляет всех на мгновение. Феликс смотрит в сторону Джисона, который без сознания лежит на полу. Его одежда была запачкана кровью, маска Человека-паука порвана и обнажала раненое лицо, но Феликс, убедившись, что его друг всё ещё дышит, шагает по направлению к поверженному отцу. — Почему? — спрашивает он, глядя в полузакрытые глаза человека, которого больше не хочет считать своей семьёй. Тот поворачивает голову в сторону его обездвиженной матери. — А почему они сделали со мной это? Зачем она меня сдала им? — спрашивает у него отец, не отводя взгляд от своей жены. — Теперь и ты будешь мучиться. Феликс смотрит на то, как по его пальцам пробегают искорки электричества, но опускает руки, прежде чем сесть рядом с отцом. — Я использую эту силу во благо. — Ну, используй. В этот момент в зал вбегает Железный кулак и, оценив обстановку одним лишь взглядом, связывает злодея. — Её тоже надо, — кивает в сторону своей матери Феликс, огорчённо поднимаясь с пола. — Много их было? — Много, парень, — выдыхает Железный кулак, а Феликс садится возле Джисона, стягивая с него маску Человека-паука, и только тогда понимает, что безумно устал. Последним, что он видит перед тем, как упасть в обморок, это вспышки света и обеспокоенное лицо Доктора Стрэнджа. Забавно… — думает он, и все мысли исчезают, кроме одной — он защитил Джисона, а Джисон защитил его. Может, он и лишился семьи сегодня, но надеется, что обретёт новую.

Джисон

Он приходит в себя волнами — сначала чувствует дикую боль, затем гудение в голове, и только после этого он может открыть глаза. Перед ними всё расплывается, но он перебарывает себя и сосредотачивается на одной точке, благодаря чему может видеть слабые очертания. — Ч-что произошло? — хрипит он и слышит чужие шаги. — Спи, — шепчет Феликс и аккуратно сжимает его руку. — Спи, Сони. Окончательно Джисон приходит в себя только через некоторое время, когда его регенерация сжалилась над ним и начала лечить его чуточку быстрее. Он всё ещё чувствует боль, но теперь хотя бы может видеть. Когда он открывает глаза, он видит сидящего рядом с ним Феликса, который дремал, положив голову на плечо его отца, писавшего что-то в ноутбуке. — Пап, — тихонько зовёт Чана Джисон и переводит взгляд на Минхо, который, прокашлявшись, в последний раз поправил цветы в вазе и подошёл к своей семье. — Что случилось? Выражения лиц его родителей были печальные, но серьёзные, и только тогда Джисон осознаёт, что находится в больнице. В воспоминаниях резко вспыхивают недавние события, и он с ужасом широко раскрывает глаза, а в его глазах выступают слёзы. — Скоро начнётся расследование, — информирует его Чан и закрывает ноутбук. — Ты в порядке? — Мне больно, — признаётся Джисон и через боль поднимает раненую руку ко рту, чтобы его прикрыть. — Сколько человек погибло? — Сотня, но могло быть больше, если бы ты не взял удар на себя в штаб-квартире. В других местах города тоже были взрывы, но те мутанты были не так сильны, как отец Феликса, — выдыхает Чан и берёт за руку своего сына. — Ты обещал быть осторожным, — строго говорит Минхо и потирает переносицу. — Люди во мне нуждались. — Мы понимаем, — кивает его отец и садится с другой стороны кушетки от своего мужа и спящего Феликса. — Что случилось в итоге? Ликси в порядке? — спрашивает Джисон. Он не помнит ничего, кроме мерзкого электричества, пробегающего по его коже, и сильных ударов злодея. — Ты не помнишь? — Чан хмурится, когда смотрит в глаза Минхо, но тот лишь кивает, обняв себя и отвернувшись к окну. — Феликс рассказал, что сначала ты защитил его, но мутация, доставшаяся ему от отца, активировалась, когда в него попала молния, поэтому в итоге он закрыл собой тебя. Его мать… — Женская месть жестока, — продолжает за своим мужем Минхо и смотрит на Феликса, который всё ещё спал, даже несмотря на шум вокруг. — Он изменил ей, а она, узнав об этом и о том, что он обвинил её в измене перед сыном, сдала его тайной службе. Как оказалось, у них был отдел по мутантам, которые отслеживали людей со скрытыми мутациями и пытали их, чтобы подчинить себе не только их сознания, но и силы, однако вышло то, что вышло. Отряд героев объединился с правительственными организациями, чтобы отследить всех причастных, но это займёт некоторое время. Джисон несколько минут смотрит в никуда, пытаясь обдумать всё, что ему было сказано. — Сколько прошло времени? — спрашивает он, переводя взгляд на Феликса. Осознать всё было слишком сложно. — Неделя, — выдыхает Чан и приглаживает волосы Феликса рукой. — Он в порядке? — Сони, как он может быть в порядке? — спрашивает у него Минхо и морщится. — Его мать социопатка, отец злодей, лучший друг оказался без сознания на неделю, а в нём самом проснулись суперсилы. Как он может быть в порядке? — Тише, — просит Чан, когда его муж повысил голос. Тот тут же кивает и смотрит на Феликса взглядом, в котором Джисон может видеть невероятную мягкость. — Всё хорошо, — внезапно говорит его лучший друг и открывает глаза, сонно оглядывая присутствующих. — Я в порядке, всё в порядке, мы же живы? Живы. Давайте радоваться, что мы живы. — Ёнбокки, — тихо произносит Минхо, но Феликс покачивает головой. — Всё правда в порядке, я всего лишь лишился семьи, которой у меня и так никогда не было, — кривит губы в полуулыбке он, и Джисон не понимает, почему его друг ведёт себя так. Они только что пережили трагедию… возможно, защитные механизмы Феликса сработали именно таким образом, и ему нужно ещё время, чтобы понять, как ему реагировать. — Щиабоджи, можете оставить нас наедине, пожалуйста? — Конечно, — напоследок тормошит длинные волосы Феликса Чан и поднимается со стула, по пути к выходу забрав своего мужа с собой. Феликс некоторое время смотрит на свои руки, но потом берёт с прикроватной тумбочки контейнер, только собираясь его открыть, как Джисон жестом останавливает его. — Ты не в порядке, — утверждает он и внимательно разглядывает лицо друга, которое мгновенно приобретает более бледный оттенок. — Нет, — покачивает головой Феликс, но тускло улыбается. — Я буду в порядке, но потом. А теперь смотри… — Стой, — снова останавливает его Джисон, приподнимаясь на кровати выше, чтобы сесть, оперевшись об изголовье. — Спасибо, что спас меня. Я не знаю, выжил ли бы я, если бы ты меня не заслонил. Спасибо. — Спасибо тебе, что спас меня, — отвечает Феликс с гораздо более светлой улыбкой, чем прежде. — Я бы не пережил падение с десяти метров даже после удара молнии. Феликс красиво посмеивается, и только в этот момент Джисон осознаёт, что он… — Как давно ты знаешь, что я Человек-паук? — спрашивает он, хмурясь и тут же морщась от того, что Феликс ткнул его в щёку. — Ты бы не встал передо мной, если бы не… так, нет. Ты бы встал. Ты влюбился в Человека-паука и встал бы перед ним, а я тебе не нравлюсь. — Не нравишься, — соглашается Феликс после того, как Джисон тараторит все слова слишком быстро для человека, который неделю не приходил в сознание. — Так и знал… — Я тебя люблю, — перебивает его Феликс, и Джисон пытается разглядеть ложь в его выражении лица, но улыбка его дорогого Ликси светит так, будто не случалось никакой трагедии, будто не было недели до теракта, будто Джисон не сбежал от него после поцелуя. — Мгм, — кивает Джисон и смотрит в окно, сквозь которое проходили лучи декабрьского солнца. — Ты что, мне не веришь? — смеётся Феликс и снова тычет в его щёку, чтобы привлечь внимание. — У тебя самая очаровательная улыбка, как я мог не узнать тебя? И даже если я влюбился в Человека-паука, в первую очередь я любил и люблю тебя уже несколько лет. Представляешь, какое облегчение я испытал, когда узнал, что всё это время Человеком-пауком был ты, а я смог тебя наконец поцеловать? — Чего… — протягивает Джисон и глупо хлопает глазами, когда Феликс целует его в нос. — Я люблю тебя, Сони, и только тебя. Смотри, что мы с щиабоджи для тебя приготовили, — наконец открывает Феликс контейнер и показывает Джисону печеньки с масками Человека-паука на них. — Правда тебе их пока нельзя, мы сами всё съедим, но обещаю, приготовим ещё и даже лучше! — Я тоже тебя люблю, Ликси, — выдыхает Джисон, привставая с постели, чтобы обнять своего лучшего друга. — Больше всего на свете люблю. Прости, что сбежал… Я подумал, что ты меня не любишь, и решил, что тогда тебе стоит забыть и о Человеке-пауке тоже. Я плохо поступил. Феликс прижимает его к себе, и хотя тело Джисона пронзает острая боль, он не отстраняется, а кладёт голову ему на плечо. — Я тебе теперь жизнью обязан, — шепчет Джисон и комкает свитер на Феликсе, который слишком сильно пах не им, а Минхо. — Нет, ты мне ничем не обязан, ты спас меня, я спас тебя, но… ты спас меня гораздо больше. Вы спасли, — шепчет Феликс и отстраняется от Джисона, чтобы серьёзно посмотреть ему в глаза и ладонями обхватить его щёки. — Ай, — шипит он от прикосновения, потому что на его лице всё ещё остались ссадины. — Что ты имеешь в виду? — Ты дал мне больше, чем жизнь, ты дал мне дом, — улыбается Феликс и аккуратно потирает их носы вместе, а затем прислоняется своим лбом к чужому. — Твои родители дали мне дом, твои коты, а самое главное ты дал мне дом. — М? — Потом узнаешь, — отвечает ему Феликс и спрашивает. — Можно тебя поцеловать? Я хочу тебя поцеловать. — Ты можешь не спрашивать это, Ликси, — говорит Джисон и целует Феликса первым. Поцелуй наполнен горечью и грустью, но также любовью и признательностью. Это только начало любви, но также это только начало встречи с последствиями того, что произошло. — Ой, — слышит Джисон голос своего отца и закатывает глаза, отстранившись от Феликса и посмотрев в сторону двери. Минхо заходит с ухмылкой и поднятыми руками, прерывая их признания. — Простите-простите, у вас всё хорошо, насколько я вижу. — Простите, — кивает Чан, заходя в палату и улыбаясь так, как будто ему совсем не жаль. — Ты будешь со мной встречаться? — шепчет на ухо Джисону Феликс с хитрой ухмылкой, а Джисон быстро кивает и снова целует его на глазах у своих отцов. — Мы пришли вам вообще-то котов показать, а вы тут! — восклицает напущенно недовольно Минхо. — Ну и молодёжь пошла! — Тебе всего тридцать девять, — бормочет Чан и приобнимает своего мужа за талию. — Всё хорошо? — Всё хорошо, — кивает Феликс, отстранившись от Джисона. Тот смотрит на чужие губы ещё пару мгновений, прежде чем отвести от них взгляд на своих родителей. — Лучше не бывает, но вы нам мешаете, — жалуется он. — Бан Джисон, ты что, не хочешь посмотреть, как вырос твой ребёнок?! — возмущённо говорит Минхо, а Чан смеётся. Они сидят рядом с ним, и Джисон чувствует себя дома, когда смотрит на своих отцов, которые заботливо укутывают его в одеяло и показывают фотографии котов, рассказывая, что натворили за неделю эти маленькие негодники. Он чувствует себя дома, когда смотрит на то, как Минхо хлопает по плечу Феликса, который держит Джисона за руку, как самое драгоценное, что есть на всём свете. Джисон чувствует себя дома с этими людьми. И что-то во взгляде Феликса ему подсказывает, что и он чувствует себя дома здесь — в больничной палате с ним и его родителями. И пусть это не та семья, где Феликс родился, но кто сказал, что семью нельзя обрести? Во взгляде Феликса искры, он называет родителей Джисона «щиабоджи» и любезно наливает им всем чай. Может, это и есть «дом», который Феликс искал, и они действительно дали его ему. Время покажет.