you’re my guiding lightning strike

Минхо

— Тебе холодно, Ёнбокки? — спрашивает Минхо, когда заходит на кухню с цветами и видит, что Ёнбок сидит в его свитере и без аппетита перебирает вилкой свой завтрак. — Нет, щиабоджи, — выдыхает тот и поднимается со своего места, чтобы помочь Минхо поставить цветы в вазу. — Просто решил, что нужен дополнительный комфорт сегодня, да? — угадывает Минхо и пальцами перебирает белоснежные хризантемы. — На церемонию всё равно придётся надеть костюм. — Я знаю, — соглашается Ёнбок и выдыхает, когда Минхо крепко обнимает его. — Ты точно сможешь справиться с этим? — Да, конечно. — Не ври мне, хорошо? — просит Минхо и отстраняется от Ёнбока, приглаживая на его плечах собственный свитер — всё началось год назад, когда Минхо впервые дал мальчику свою одежду. С тех пор прошло много времени и испытаний, но Ёнбок продолжал искать комфорт в его больших пушистых свитерах и кардиганах, а Минхо был более чем рад ему дать это тепло. Спустя месяц после трагедии Ёнбок наконец стал улыбаться не только в кругу их семьи. Спустя полгода после трагедии мальчики наконец выпустились из школы и поступили в университеты, а расследование шло полным ходом. Спустя год… — Пап, Ликси, мы дома! — слышит Минхо голос своего сына и тянет Ёнбока ко входной двери, чтобы встретить свою семью, прибывшую из Бостона. — Сони! — радостно восклицает Ёнбок и обнимает Джисона, прежде чем отстраниться и обнять Чана, который одной рукой поймал как всегда пытавшегося сбежать Суни. — Как вы доехали? Всё хорошо? — Конечно, — улыбается Чан и треплет Ёнбока по макушке, а затем подходит к своему мужу и целует его. — Во сколько церемония? Минхо кивает в сторону кухни, намекая на то, что им стоит оставить мальчиков наедине, а потом закрывает за собой дверь, начав убирать за Ёнбоком его недоеденный завтрак. — Церемония в четыре, у нас ещё достаточно времени. Сони что-нибудь говорил? — беспокоится он за сына и смахивает с пальто своего мужа капли воды — сегодня в Нью-Йорке выпал снег и укрыл своим одеялом всё вокруг. — Есть вероятность, что в этом семестре он будет первым в рейтинге своего курса, — улыбается Чан и оставляет поцелуй на лбу Минхо. — Ну, конечно, он же не учится больше с Ёнбокки, — хихикает Минхо и кладёт голову на плечо Чана, обвивая его тело руками. — Его отпустили на оставшуюся часть месяца? — Да, конечно, он же Человек-паук, ему надо быть в Нью-Йорке и на церемонии, и ради вклада в расследование. Минхо выдыхает и смотрит в уставшие глаза своего мужа — за год много чего произошло, их семья обрела нового члена, но справляться с трагедией было тяжело. Ёнбок хоть и поступил в университет по гранту, но с условием, что он обязательно будет посещать психотерапевта после того, что случилось. В итоге он даже поменял свой второй мейджор с «издательского дела» на «право», чтобы быть полезнее в расследовании, в котором играл одну из ключевых ролей. — Нам надо быть с ними сегодня, — шепчет Минхо, сжимая талию своего мужа. — Я знаю, но мы все справимся, — кивает Чан и прижимает Минхо ближе к себе. Минхо приглаживает чёрную ткань костюма Ёнбока и поправляет галстук Джисона, прежде чем удовлетворительно кивнуть и протянуть им цветы, которые они должны были поднести к памятнику, поставленному в память жертв трагедии, произошедшей год назад. Благо детям не придётся ничего говорить, речь на себя взял Сорвиголова, который боролся с подельниками отца Ёнбока в Адской кухне в тот злополучный день. Именно из-за Мэтта Ёнбок и решил сменить одно из своих направлений, хотя, справедливости ради, на него повлиял и Чан тоже — всё-таки муж Минхо тоже был успешным юристом. — Мистер Мёрдок, — здоровается Минхо с Сорвиголовой, который подошёл проверить готовность мальчиков к церемонии. — Мистер Ли, — кивает Мэтт. — Феликс, Питер, вы готовы? — Да, мистер Мёрдок. — Тогда пошли.

Феликс

Церемония возложения цветов проходит быстро и почти что безболезненно, но в голове Феликса сплошное гудение, на кончиках пальцев скачут электрические искры, и он пытается избегать взгляда в глаза семей жертв трагедии. Даже спустя год он так и не смог совладать с этой силой — она поглощала его день за днём, и он мог только подчиняться, потому что любая эмоция отзывалась электричеством, проходящим по его венам. Феликс раз в неделю посещал не только психотерапевта — Минхо нашёл ему очень хорошего и очень дорогого, сказав «Ёнбокки, не беспокойся по поводу денег, мы всё оплатим». Несколько раз в неделю после пар в университете он ходил к Доктору Стрэнджу, который пытался понять, откуда идут корни его силы и как можно её сдержать. Пара месяцев поисков, и их попытки всё ещё не увенчались успехом, однако Феликс чувствовал, что когда-нибудь зацепки вылезут на поверхность, просто нужно подождать. Все нападавшие год назад содержались в отдельном месте, куда Феликс очень хотел бы никогда больше не попадать, но, к сожалению, ради расследования ему приходилось содействовать и раз в какое-то время ездить на Стейтен-Айленд. Он был благодарен, что ему хотя бы не приходилось делать это в одиночестве — Чан всегда брал выходные на такой случай, чтобы его сопроводить, а Минхо, конечно же, ездил вместе с ними и всеми силами пытался отвлечь «Ёнбокки» от мыслей при помощи небольших игр на пароме или рассказов о Южной Корее и Австралии. Его мать тоже содержалась на Стейтен-Айленде, как и все причастные к «Новой МК-Ультра», но Феликс всеми силами старался избегать встреч с ней. В одночасье год назад он лишился семьи, но обрёл новую. Чувствуя, как эмоции захлёстывают его, Феликс хватается за соломинку и пытается не утонуть — он берёт своего дорогого Сони за руку, когда они входят в здание штаб-квартиры ООН, и прерывисто дышит. Джисон внимательно смотрит на него и сжимает его пальцы — в конце концов, Феликсу досталось больше всего из героев, даже несмотря на то, что именно он остановил главного злодея. На него обрушилась критика за то, что его родной отец был главным нападающим, что его мать участвовала в бесчеловечных пытках (даже если это было неправдой), что он приобрёл силы из-за этой трагедии. — Сони, я хочу домой, — шепчет Феликс, глядя на спину Мэтта, вслед за которым они зашли в совещательный зал. — Папы заберут нас сразу после, это не займёт много времени, — обещает Джисон и снова сжимает пальцы, а Феликс благодаря этому перестаёт чувствовать столько искр внутри и мгновенно становится гораздо более спокойным. Он кивает и встаёт в ряд с остальными защитниками города, готовый к оставшейся части церемонии, которая состояла из официальной речи Сорвиголовы в том самом восстановленном за год совещательном зале.

Джисон

Феликс дремлет, прижавшись к его телу, пока Джисон выполняет на ноутбуке домашнее задание — его хоть и отпустили на месяц в Нью-Йорк, но ему всё ещё требовалось написать несколько эссе до конца семестра. Иногда он отвлекается, чтобы по несколько минут перебирать пряди ещё более отросших за год волос Феликса, улыбаясь тому, что они наконец встретились. Джисон старался приезжать домой почаще, и они постоянно переписывались не только в беседе семьи, но и лично, а ещё почти каждый день созванивались, но одно дело видеть своего возлюбленного в не самом лучшем качестве на экране телефона, а другое — видеть его вживую, иметь возможность прикоснуться и быть по-настоящему рядом. — Ай, — шипит Джисон, когда заметно подросший за год Дори кусает его за ногу, пытаясь привлечь внимание. — Мой нежный кот, отстань, пожалуйста. — Я думал, я твой нежный кот, — тихо хихикает Феликс, зевая и прижимаясь к Джисону ещё ближе. — Дори-я, не претендуй на звание самого нежного кота Сони, это звание заслуженно принадлежит мне! — Ты слишком хорошо притворяешься спящим, мой нежный кот, — посмеивается Джисон, убирая с колен ноутбук и опускаясь на один уровень с Феликсом, чтобы смотреть ему в глаза. Он говорит тихо, как будто это какая-то тайна, в курсе которой не был никто. — Я тебя люблю. — Об этом знает примерно половина мира, Сони. — Надо, чтобы об этом знал весь мир, — и одним быстрым движением хватает Дори, который громко мяучет, но терпит вмешательство в личное пространство. — Как у вас тут дела? Папы тебе ещё не надоели? — Ты был прав, щиабоджи любят меня больше, чем тебя, — в глазах Феликса разгораются заметные искры, когда он хитро переводит взгляд с кота, зажатого между ними, на губы самого Джисона. — Поверить не могу, единственный их сын уехал учиться в другой штат, и они решили завести нового, — шутливо выдыхает он и отпускает Дори, чтобы приблизиться к Феликсу и оставить лёгкий поцелуй на его губах. — Мне кажется, если бы я не был твоим парнем, они бы меня усыновили ещё год назад, — потирает их носы Феликс с счастливой улыбкой. — Как ты себя чувствуешь, Ликси? — серьёзно спрашивает Джисон, но Феликс поднимается и садится к нему на бёдра, чтобы посмотреть сверху вниз. — Я в порядке, правда. Пока ничего не удаётся, я чуть не разрушил пару залов храма, когда мы со Стивеном пробовали мои силы, — Феликс говорит это и проводит рукой по груди Джисона, расстёгивая по пути несколько пуговиц большого домашнего кардигана, а затем снимает с него очки, кладя их поверх ноутбука. — Доктор позволяет тебе называть себя по имени? Ну ничего себе, — посмеивается Джисон, он не был особо близок ни к кому из героев, но был очень рад, что Феликс прижился среди их компании. — Джессика и Мэтт тоже разрешают обращаться к ним по имени, — хвалится Феликс и наконец целует Джисона, аккуратно покусывая чужие губы и улыбаясь в поцелуй. — Не завидуй, фанат супергероев. Когда вернёшься после окончания университета, обязательно познакомишься со всеми получше. Ну почему ты так далеко учишься… Я так по тебе скучал, Сони. — Я тоже по тебе скучал, но я здесь на месяц, успеешь ещё от меня устать, — и снова целует, чтобы не дать Феликсу ответить на это. Их поцелуи резкие и отрывистые, каждый как будто пытается доказать, что соскучился больше. В какой-то момент — судя по всему, от обилия чувств — по телу Джисона пробегает небольшая молния, и он вздрагивает. — Ликси, я знаю, что ты меня любишь, перестань биться током, пожалуйста. — Прости, — снова потирает их носы Феликс и слезает с его бедер, чтобы лечь рядом. — Я тебя люблю, я так тебя люблю. Позади столько всего — боли, скорби, желания, но в итоге они всё равно дошли до этого. — Ты чувствуешь себя дома здесь? — спрашивает резко Джисон, переплетая их пальцы и внимательно глядя в чужие глаза. — Я никогда не чувствовал себя больше дома, чем здесь, — кивает Феликс. — Но дом не дом без тебя. Когда ты возвращаешься, я самый счастливый. Дружелюбный сосед Человек-паук, всегда возвращайся, хорошо? Джисон улыбается, когда слышит это прозвище. Он не перестал изредка геройствовать после переезда в Бостон, потому что после прошлогодней трагедии все и так узнали его самую главную тайну. Но возвращение домой всегда для него было важным, потому что теперь он мог вернуться не только к своим любимым родителям и очаровательным котам, теперь его дома ждал и его лучший друг, его возлюбленный, его Ликси. — Обязательно буду возвращаться, — обещает Джисон и снова целует. — Ты его ещё сожри, — комментирует происходящее Чан, с улыбкой глядя на Джисона и Феликса, тут же застывших «на месте преступления». — Чанни, не смущай детей! — посмеивается Минхо и за руку оттягивает своего мужа обратно на кухню. — Вы бы хоть не в гостиной это делали! — восклицает Чан, прежде чем скрыться за дверью и напоследок предупредив. — Ужин почти готов. Джисон и Феликс переглядываются и смеются, поднимаясь с дивана и направляясь вслед за родителями на кухню, чтобы помочь им накрыть на стол. Смех и радость заполняют пространство, и Джисон знает, что именно это нужно, чтобы позволить Феликсу почувствовать себя дома, быть смелым и справиться со всеми невзгодами. Во взгляде его возлюбленного играют искры, когда они обмениваются новостями за ужином, когда Минхо и Чан бесстыдно перед ними флиртуют, когда коты требуют дать им что-нибудь со стола. И когда Джисон смотрит на него — такого смелого и сильного. Это дом. И в нём хорошо.