Amor Enim Vult

ЗА СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ Имперский город Кёльн Здание военной контрразведки, Брюлерштрассе Апрель 1931 года

Капитан Эрия Элизабет Зибер улыбнулась про себя, почувствовав тихое волнение, которое излучала женщина, сидевшая напротив неё за столом в главном конференц-зале разведывательного отдела в Кельне. Доктор Аделаида Азубиб Абулкер с её миндалевидными глазами, аквилонским носом и экзотическими скулами выглядела так, словно ей больше подобало быть на сверкающих подиумах мира моды, а не в мрачных залах академического учреждения. Однако тот факт, что она выбрала карьеру в последнем, мог принести Рейху огромную пользу... по той простой причине, что доктор Абулкер, по всей вероятности, являлась крупнейшим в мире экспертом (с интеллектуальной и экзистенциальной точки зрения) по теме предрассудков. Эрия впервые познакомилась с социальным психологом более двух лет назад, когда один из асилов, которого она только что извлекла из-под эгиды инициативы полковника Тани фон Дегуршафф по привлечению иностранных талантов, настоятельно рекомендовал включить доктора в программу: – Аделаида не принадлежит к сексуальным меньшинствам, – откровенно сообщил Эрии информатор, когда они разделили бутылку вина в кафе в Шенеберге, – но если вы ищете кого-то, кто знает, каково это – быть членом маргинальной группы, вы найдёте немного людей со столь же высокой квалификацией. Аделаида – женщина-академик в области, где доминируют мужчины, и ей также приходится мириться с тем, что она еврейка-магрибинка и уроженка республиканской колонии Аль-Джазайн. – Верно, – Эрия моргнула, мысленно ставя галочки напротив позиции "вероятная дискриминации по половому, религиозному, этническому и расовому признакам". Хотя социальный психолог и не входила в список интеллектуальных активов, которые Мифрил хотела приобрести в то время, достижения этой женщины перед лицом обстоятельств чрезвычайно импонировали Эрии... и она обратилась к учёному с соответствующей просьбой. Теперь этот давний акт великодушия приносил впечатляющие плоды. После того как Генеральный штаб поручил полковнику Дегуршафф найти способы справиться с возможной обратной реакцией Империи на внезапный приток иностранцев в Рейх, Мифрил не теряя времени поручила Эрии найти экспертов, которые могли бы помочь ей в выполнении задания. Многие из запросов, которые Эрия делала, чтобы найти таких экспертов, в свою очередь, неизменно приводили к одному и тому же имени: доктор Аделаида Азубиб Абулкер. Сама доктор Абулкер, однако, не была полностью уверена в актуальности своих знаний: – Не хочу обманывать ваши ожидания, полковник Дегуршафф, – нерешительно произнесла социальный психолог в день своей первой встречи с сотрудниками Мифрил в марте, – я не обладаю мастерством в области пропаганды. Все эти годы предметом моих исследований были исключительно предрассудки. – Это совершенно нормально, доктор Абулкер, – кивнула Мифрил со слабой улыбкой. – Эти области пересекаются гораздо больше, чем вы думаете – хотя бы потому, что многое из второго является следствием первого. Во всяком случае, вы поймёте всё гораздо лучше, если я полностью объясню вам причину этой встречи. Говоря прямо, – хмыкнула полковник Дегуршафф, откинувшись в кресле, – за последние несколько месяцев Рейх столкнулся с наплывом иммигрантов, и Имперская армия опасается, что резкое вторжение чужаков может вызвать ксенофобскую реакцию среди местного населения. В интересах поддержания мира внутри страны я изучаю возможность использования тайной пропаганды для медленного и неуклонного перевоспитания общественного мнения об иностранцах – мнения, которое, скорее всего, будет предвзятым, и поэтому его исправление относится к вашей компетенции. Услышав слова Мифрил, социальный психолог сделала паузу. – Как член научного истеблишмента, – наконец ответила она после нескольких минут спокойного размышления, – я не могу вполне оправдать использование методов, которые могут привести к неправильному пониманию истины. Но, с другой стороны, – добавила она с небольшой улыбкой, – как представитель нескольких маргинальных групп, я могу только приветствовать инициативу, которая хотя бы пытается смягчить трагические последствия социальных предубеждений. Только по этой причине я могу с чистой совестью помочь вам, полковник Дегуршафф. – Отлично, – улыбнулась Мифрил. – В таком случае слово полностью за вами, доктор Абулкер. – Первое, что вы и ваши сотрудники должны понять, полковник, – заговорила учёная, после того как ей потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями, – это то, что, несмотря на свои зачастую негативные последствия, предрассудки сами по себе являются естественным явлением, возникающим из-за потребности человеческого мозга мыслить с помощью категорий. Это происходит потому, что категориальное мышление когнитивно эффективно: Оно позволяет человеческому мозгу быстро просеивать и сортировать огромные объемы информации, упрощая входящий поток данных. К сожалению, – продолжила доктор Абулкер со слабой иронией, – как и во многих других вещах в жизни, приходится идти на компромисс. Цена, которую мы, человеческие существа, платим за нашу когнитивную эффективность, – это точность восприятия. Иными словами: мы быстро и легко приходим к нашим знаниям, но являются ли эти знания на самом деле истинными – это уже другой вопрос. Представьте, например, что вы идёте по лесу и внезапно отпрыгиваете назад, потому что перепутали лиану со змеёй. Этот импульс уклонения адаптивен в том смысле, что он спас вас от потенциальной угрозы... но в конечном итоге это всё равно ошибочный импульс. Аналогичное когнитивное искажение происходит и в социальной сфере, – объясняла социальный психолог, надвигая на нос очки. – Как побочный продукт категориального мышления, люди ассоциируют последовательный набор черт – как положительных, так и отрицательных – с определённой социальной группой. Затем они обобщают и приписывают эти характеристики всем членам социальной группы, что называется стереотипизацией. Стереотипы, в свою очередь, формируются в течение всей жизни, – уточнила доктор Абулкер. Ассоциации, взгляды и убеждения, которыми мы обладаем в отношении социальных категорий, приобретаются благодаря постоянному воздействию прямых и косвенных сообщений, поступающих из наших семей, наших обществ и нашей культуры. Достаточно тревожно, что большинство этих ассоциаций неточны, но по-настоящему пугает то, что большинство из них действуют ниже уровня нашего сознания... хотя они оказывают глубокое влияние на наше восприятие, наши суждения, наши оценки и наше поведение. Теперь всё это подводит меня к теме моего исследования – феномену предрассудков, – продолжил учёный. – Говоря простым языком, предрассудки – это то, что возникает, когда ассоциации, на которые я уже слылалась, создают несправедливое предубеждение в отношении определённой социальной группы или против неё. Предрассудки могут быть связаны со многими вещами, которые люди замечают в другой социальной группе, – такими как этническая принадлежность, пол, раса, религия, пол и так далее, и они имеют глубокие последствия на индивидуальном и общественном уровне. Например, – пояснила доктор Абулкер, когда её лицо слегка ожесточилось, – предрассудки привели к вопиющему неравенству в доступе к образованию, успеваемости, возможностях трудоустройства, профессиональной деятельности, финансовом вознаграждении, условиях жизни и даже гражданских правах в зависимости от принадлежности к той или иной группе. Гендерные, расовые и религиозные предрассудки, в частности, исторически были открытыми и очень заметными. Ещё хуже то, что представители маргинализированных групп часто неявно усваивают негативные предрассудки о себе. Требуются значительные усилия и искренняя приверженность, чтобы осознать подобные предубеждения – особенно когда они вплетены в саму ткань институтов общества. – Я должна выразить свое глубокое восхищение как предметом вашего исследования, так и манерой его изложения, доктор Абулкер, – прервала его доктор Анна фон Либерт, выразительно покачав головой. – Лично меня поражает, что вы так спокойно говорите о феномене, который, должно быть, причинил вам немало страданий в жизни! – Наука позволила мне выйти за рамки простого предрассудка, доктор Либерт, – ответила социальный психолог со слабой улыбкой. – Исследование этого явления, как вы выразились, позволило мне лишить его тайны и лишить его силы. Исследуя и понимая социальные предубеждения и делясь своими выводами с другими, я могу устранить корни предрассудков, а не просто бороться с их плодами. – И как же вы собираетесь устранить эти корни, доктор? – вмешалась полковник Дегуршафф. – Если я правильно вас поняла, предрассудки – неизбежный побочный продукт человеческого мышления, поэтому задача по их искоренению представляется мне сизифовым трудом. – Совершенно верно, Мифрил, – усмехнулся доктор Абоулкер. – Тем не менее, хотя мы не можем не быть предвзятыми, есть возможность изменить конкретные предрассудки и повлиять на них. Согласно моим исследованиям, существует четыре способа разрушения и уничтожения социальных предубеждений. Первый и самый эффективный метод – это контрстереотипизация, – объяснила социальный психолог, вставая и начиная писать короткий список фраз на доске в комнате. Это предполагает намеренное сопоставление контрстереотипных черт со стереотипной группой, а затем многократное усиление этой ассоциации. Второй метод, – добавила она, – это метод принятия перспективы. Он подразумевает сознательное вызывание чувства эмпатии к стереотипной группе. Третий метод – индивидуация. Это заключает в себе целенаправленное сосредоточение внимания на конкретных членах стереотипной группы, чтобы они воспринимались как уникальные личности, а не как общие представители данной социальной категории. Четвёртый и последний метод – воздействие, – заключила Доктор, прежде чем вернуться на своё место, – требует намеренного увеличения возможностей для контакта между стереотипными группами... чтобы позволить их членам создать новые – и, надеюсь, положительные – ассоциации о других. – Если все это так, – доктор Иоганн фон Либерт постукивал пальцами, глядя на доску, – то мы обладаем определённым опытом в большинстве описанных вами методов. Например, инициатива по созданию многоракурсных историй, которую Мифрил совместно с Департаментом пропаганды запустил более трёх лет назад на Арене, представляется мне применением первых двух подходов. – Совершенно верно, – кивнула его сестра-близнец. – Кроме того, программы по изучению иностранных языков и обмену студентами, которые полковник Дегуршафф реализовала совместно с Министерством образования почти два года спустя, кажутся мне применением четвёртого подхода. – Вы сами придумали эти программы?! – обратилась доктор Абулкер к Мифрил со слабым чувством недоверия. Увидев, что полковник кивнула, социальный психолог покачала головой. – Это было удивительно проницательно с вашей стороны, полковник Дегуршафф. Учитывая ваше положение члена многих привилегированных групп имперского общества, я поражаюсь, как вам удалось придумать такие схемы. – Хотите верьте, хотите нет, доктор, – ответила Мифрил с лёгким намёком на иронию в голосе, – но у меня есть удивительное чувство родства с теми, кто не принадлежит себе... хотя бы потому, что я и сама иногда чувствовала, что не принадлежу себе – ни в этом теле, ни даже в этом мире. Но если отбросить подобные мысли, – продолжила полковник, пренебрежительно махнув рукой, – я бы не хотела полагаться на свою нечаянную проницательность для достижения дальнейшего успеха в этой области – особенно учитывая то, что поставлено на карту. Поэтому я бы предпочла получить вашу помощь в систематической разработке, внедрении и эмпирическом тестировании мероприятий, способных привести к реальным изменениям в поведении и мировоззрении. В конце концов, – Мифрил сделала паузу и ухмыльнулась, – хотя сам дух пропаганды может быть противоположен науке, способ её производства не обязательно должен быть ненаучным. – Как я уже сказала, полковник Дегуршафф, я готова оказать вам полное содействие в этом деле, – улыбнулась доктор Абулкер. – Однако, поскольку я всегда занималась теоретическими, а не прикладными исследованиями, боюсь, что в вопросах разработки методов непосредственного вмешательства в массовое сознание мне придётся уступить вам – по крайней мере, на первых порах. – Не волнуйтесь, доктор, – усмехнулась Мифрил. – Хорошая новость заключается в том, что у меня уже есть на примете пилотный эксперимент. Плохая новость – во всяком случае, для двух присутствующих здесь докторов Либертов – заключается в том, что им придётся принять в нём участие. Вот так два самых видных сотрудника Мифрил стали участниками интересной статьи о достижениях полуакитсусиманцев, которая в итоге была опубликована в "Кайзерлихе Тагесцайтунг". Впоследствии доктор Абулкер, не теряя времени, провела ряд качественных исследований, чтобы оценить, насколько статья повлияла на отношение аудитории к разнообразию... и сегодняшняя встреча была созвана именно для обсуждения результатов. – Итак, доктор, – без предисловий начала полковник Дегуршафф, опустившись на своё место во главе стола, – к каким результатам привела наша небольшая журналистская вылазка? – Навскидку я бы сказала, что ваш подход оказался весьма многообещающим, полковник, – ответила социальный психолог, раскладывая по комнате пачку бумаг. – Во-первых, газетная статья, судя по всему, сумела вызвать более глубокое понимание преимуществ разнообразия. Например, одной из наиболее часто высказываемых идей среди людей, с которыми я беседовала, была мысль о том, что обладание статусом "чужака" может дать человеку возможность увидеть перспективы, которые могут стать огромным источником творчества, инноваций и вдохновения. Конечно, то, что читатели смогли понять это, не совсем удивительно, учитывая то, насколько ярко это подчеркивалось в историях о докторах Пинако Рокбелл, Рее фон Ридль, Иоганне и Анне фон Либерт. Другими словами: контрстереотипная ассоциация, которую статья провела между "достижениями" и "инаковостью", похоже, оказалась эффективной. Во-вторых, – продолжила учёная, – то, как были написаны истории – с акцентом на эксцентричность, причуды и борьбу личностей – также помогло вызвать у читателей чувство подлинности, сопереживания и общей идентичности. Короче говоря, произошел небольшой, но значительный сдвиг от приписывания этим людям принадлежности к аутгруппе к принадлежности к ингруппе. Конечно, – заключила социальный психолог, пожав плечами, – всё это лишь краткосрочные сдвиги в установках, основанные на качественном исследовании. Приведут ли они к долгосрочным изменениям в поведении, которые могут быть подтверждены количественными исследованиями, ещё предстоит выяснить. – Что ж, по крайней мере, нам удалось добиться сдвига в правильном направлении, – ухмыльнулась Мифрил. – Теперь нам нужно выяснить, можно ли укрепить эти новые положительные ассоциации путём частого воздействия и повторения. – Вы предлагаете превратить нашу небольшую журналистскую вылазку в более масштабное мероприятие, Мифрил?.. – спросил доктор Иоганн фон Либерт, приподняв бровь. – И да, и нет, доктор Либерт, – усмехнулась полковник Дегуршафф. – Да в том смысле, что я собираюсь расширить масштаб этого эксперимента, и нет в том смысле, что "мы" не будем его проводить. В конце концов, я твёрдо верю в концепцию ключевых компетенций, и, кроме того, – добавила она, сморщив нос, – самостоятельная генерация контента приведёт к монотонности редакционной работы, которая выдаст нас с головой. Поэтому для этой конкретной инициативы я склонна прибегнуть к тому же методу краудсорсинга, который я использовала с отделом пропаганды в Арене. – Тому же методу толпы... что, полковник Дегуршафф? – спросила Эрия, наморщив лоб. Мифрил пренебрежительно махнула рукой в ответ. – Неважно, капитан Зибер. Во всяком случае, я приветствую вашу работу, доктор Абулкер. А теперь, – добавила она с привычной макиавеллиевской улыбкой на губах, – полагаю, настала моя очередь принять эстафету.

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ Имперская столица Берун Генеральная штаб-квартира, Кёнигсплац Апрель 1931 года

Генерал-майор Ганс фон Цеттур откинулся в кресле и сцепил пальцы, перечитывая предложение, которое он изучал последние полчаса. Изобретательность полковника Тани фон Дегуршафф не переставала вызывать восхищение Цеттура... но бывало и так, что она вызывала у него беспокойство. Например, что-то в её последней работе имело странный зловещий оттенок и почему-то навевало мысли об Арене. Однако при всей своей проницательности Цеттур не мог понять, что именно в последнем предложении Мифрил его настораживает – особенно когда заявленные цели в высшей степени похвальны: СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО 11 апреля 1931 года Кому: Начальники Генерального штаба Императорской армии От: Полковник Таня фон Дегуршафф Тема: Требования к журналистскому проекту под руководством граждан, направленному на содействие инклюзивности, терпимости и плюрализму в Рейхе В данном документе изложены рекомендации по отбору, наставничеству, обучению и поддержке активистов массовых СМИ, которые будут придерживаться социальных ценностей, соответствующих стратегической политике Империи. Необходимо установить партнерство между Империей (через частных исполнителей) и гражданскими журналистами для разработки и проведения коммуникационных кампаний со следующими целями: 1. Поддержка объединения населения вокруг идеи инклюзивной, толерантной и плюралистической Империи. Это включает: – Акцент на преимуществах этнического, гендерного, расового, религиозного и сексуального разнообразия; – Восстановление доверия между социальными группами через общие культурные ценности, историю и практики; – Усиление сторонников инклюзивности и плюрализма; 2. Подрыв доверия к дискурсам, которые укрепляют внутригрупповые привилегии и маргинализацию. Это достигается – Разоблачением обмана и заблуждений организаций, выступающих против инклюзивности. – Изоляция таких организаций от общества. Роль Империи должна оставаться строго конфиденциальной. Гражданские журналисты могут получать вознаграждение за текстовые, графические или аудиовизуальные материалы, включая статьи, радиопрограммы, комиксы и другие форматы. Партнеры-исполнители обеспечат распространение контента через медиа-платформы для максимального охвата целевой аудитории. Примечание: Все медиа-продукты должны создаваться гражданскими журналистами, а участие Империи — оставаться полностью скрытым. Изучение документа было внезапно прервано стуком в дверь. – Войдите! – рассеянно позвал Цеттур, продолжая смотреть на лист в своей руке. По его приглашению дверь открылась, и перед ним предстали генерал-майор Курт фон Рудерсдорф, генерал-майор Рейнхард фон Гелен, полковник Эрих фон Реруген и доктор Юлиан ван Дейк. Цеттур наконец заставил себя поднять глаза от документа. – Приветствую вас, господа, – улыбнулся он, кивнув своим гостям. – Поскольку некоторые из вас встречаются друг с другом впервые, позвольте мне сделать представление. Во-первых, у нас есть доктор Юлиан ван Дейк, крупнейший эксперт Империи по коммуникационной науке. Затем у нас полковник Эрих фон Реруген, директор Имперской колониальной канцелярии; генерал-майор Райнхард фон Гелен, заместитель начальника штаба разведки Имперской армии; и, наконец, генерал-майор Курт фон Рудерсдорф, заместитель начальника штаба оперативного отдела Имперской армии. Цеттур обратился к своим коллегам по Генеральному штабу с пояснениями. – Я пригласил доктора Дейка присоединиться к нашему обсуждению, чтобы мы могли получить экспертную оценку последнего предложения Мифрил. – Хотя я рад знакомству, доктор, – хмыкнул генерал-майор Рудерсдорф, опускаясь в своё обычное кресло, – я должен признать, что несколько озадачен его необходимостью. Я не заметил в документе полковника Дегуршафф ничего такого, что заслуживало бы экспертной оценки. Если уж на то пошло, то это одно из самых похвальных её предложений на сегодняшний день. – Я полагаю, что то, что вы находите достойным похвалы в документе Мифрил, – это его открытое содержание, – мягко сказал генерал-майор Гелен. – Однако я согласен с мнением генерал-майора Цеттура, что её предложение заслуживает более пристального внимания... хотя бы потому, что в нём есть нечто зловещее, чего я не могу определить. Цеттур усмехнулся. – Что ж, мне приятно знать, что не только я почувствовал смутное беспокойство. Возможно, когда добрый доктор поделится своими мыслями, мы сможем лучше сформулировать свои. – Спасибо, генерал Цеттур, – ответил доктор Дейк, милостиво кивнув. – Первое, что я хотел бы сказать, – это то, насколько беспрецедентным является предложение Мифрил. За все годы работы в академии я никогда не видел ничего даже отдалённо похожего на то, что она предлагает... и последствия настолько глубоки, что я не думаю, что мне удалось понять их все. Второе, что я хотел бы сказать, – продолжил учёный, – это то, что беспокойство, на которое некоторые из вас ссылаются, вполне понятно. Говоря прямо, если отбросить "что" в предложении полковника Дегуршафф – создание более толерантной, инклюзивной и плюралистической Империи - и сосредоточиться на "как", то, по сути, она намеревается создать сеть влияния, способную подорвать монополию государства на формирование сознания своих граждан и его роль "арбитра истины". Генерал-майор Рудерсдорф моргнул. – Э-э? Доктор Дейк усмехнулся. – Мои извинения, генерал Рудерсдорф. Моё заявление, вероятно, будет иметь больше смысла, если я расскажу немного больше о контексте. Исторически сложилось так, что контроль и манипулирование информацией всегда были ключевыми элементами политической власти. Регулируя производство и распространение информации, крупные политические игроки, такие как государства, могут доминировать в своих обществах внутри страны, расширять свое влияние на международном уровне – и даже диктовать и навязывать свою волю более мелким и слабым политическим игрокам, если хотите. Однако, – учёный сделал небольшую паузу, – этот проект гражданской журналистики Мифрил угрожает монополии политического истеблишмента на информацию, поскольку отдаёт её производство и распространение в руки частных любителей, а не контролируемых государством экспертов. Откровенно говоря, вся эта схема необычайно умна. Децентрализуя производство контента в горизонтальной сети автономных компонентов, полковник Дегуршафф добивается двух вещей. Во-первых, её медиапродукты приобретают аутентичность и легитимность, которые могут быть получены только в результате предоставления реальным гражданам подлинной возможности быть услышанными. Во-вторых, её коммуникационные кампании приобретают гибкость и разнообразие благодаря использованию творческого потенциала несметного числа людей, которым больше не нужно привязывать производство контента к определённому времени и месту и которые могут использовать свои собственные уникальные знания и опыт. Тем не менее, – продолжал доктор Дейк, восхищённо покачивая головой, – определяя стандарты производства желаемого медиаконтента и ставя его распространение в зависимость от степени соответствия определённым идеологическим критериям, полковник Дегуршафф фактически сохранила способность объединять и координировать всю эту децентрализованную деятельность. Получается странный гибрид между самоуправляемой массовой коммуникацией – самоуправляемой, потому что она создается субъектами, которые обходят обычные СМИ и контролируемые государством предприятия по производству контента индустриального общества – и информационной олигополией, которой в конечном итоге управляет сама Мифрил как инициатор, арбитр и распространитель "правды". В сущности, господа, – заключил учёный, – если полковник Дегуршафф преуспеет в своем эксперименте, она потенциально может изменить то, как производится культура, как вырабатывается согласие и как распределяется власть в системе. Сама модель может быть воспроизведена и даже усовершенствована как распространённый метод манипулирования массовым сознанием на качественно новом уровне. Я подозреваю, что причина, по которой полковник настаивает на сохранении документа в строгой секретности, заключается именно в том, чтобы предотвратить повторение её подхода другими государственными деятелями. На несколько долгих мгновений в кабинете Цеттура воцарилась тишина. Первым наконец заговорил генерал-майор Гелен. – Учитывая то, что вы только что сказали, доктор Дейк, какие факторы могут ограничить воспроизведение этой модели... если таковые существуют? Учёный сделал паузу. – Навскидку я бы назвал деньги – хотя бы потому, что для создания и распространения информации они, как правило, нужны. В конце концов, и журналистам, и газетам нужны деньги, чтобы выжить. Однако... вам не обязательно нужны деньги. Людям не нужно платить за то, что они пишут, например, если они пишут для собственного удовольствия. То же самое можно сказать и о газетах. Другими словами, в производстве и распространении информации деньги – далеко не единственная валюта. Если у вас есть что-то ценное, что вы можете предложить в обмен, модель может быть воспроизведена столько раз, сколько вы пожелаете. Цеттур поднял бровь на генерал-майора Гелена. – Есть ли причина, по которой вы задаете этот вопрос, генерал? Заместитель начальника штаба разведки заколебался и бросил короткий взгляд на учёного. К его чести, доктор Дейк сразу же понял, что начальник разведки испытывает дискомфорт. – Если это всё, что вам нужно от меня сегодня, господа, – проговорил он, вставая с улыбкой, – я удаляюсь. После того как за учёным закрылась дверь, генерал-майор Гелен произнёс: – Я задал этот вопрос доктору Дейку, генерал Цеттур, потому что капитан Эрия Элизабет Зибер сообщила мне, что Мифрил уже начала изучать платформы доставки медиа в Союзном Королевстве Альбион и Объединённых Штатах Америки в ожидании будущих фаз её эксперимента. При этих словах генерал-майор Рудерсдорф заметно оживился. – Она уже собирается воздействовать на альбионскую и американскую общественность?.. – недоверчиво спросил он. – Но как она вообще собирается это делать? Одно дело иметь доступ к каналам массовой информации Рейха – особенно если за ней стоят ресурсы разведывательного управления – но иметь такой же доступ к средствам массовой информации Союзного королевства и Объединённых Штатов – это совсем другое дело! Генерал-майор Гелен покачал головой. – Козырная карта Мифрил – женщина по имени Филлис Тренч. Мисс Тренч – американская наследница недвижимости и медиа-магнат, чья семья занимает видное место как в Объединённых Штатах, так и в Союзном Королевстве. По совершенно невероятному стечению обстоятельств мисс Тренч яростно отстаивает гражданские права женщин и меньшинств в целом и права гомосексуалистов в частности. Кроме того, у неё уже были натянутые отношения с правительством. С одной стороны, есть подозрения, что мисс Тренч уже много лет нарушает запретительные законы Америки в коммерческих масштабах. С другой стороны, из-за своих либеральных и прогрессивных взглядов она стала мишенью для Комитета по антиамериканской деятельности Объединённых Штатов. Я пытаюсь сказать, джентльмены, что Мифрил есть что предложить женщине, чьи средства массовой информации дают ей свободный доступ к аудитории далеко за пределами европейского континента... и чья преданность скорее своим делам, чем своей стране. В кабинете Цеттура снова воцарилась тишина. – Но мы говорим о полковнике Дегуршафф, – наконец заговорил генерал-майор Рудерсдорф. – За все годы, что мы её знаем, она всегда действовала в интересах Империи. – Возможно, это и так, генерал Рудерсдорф, – осторожно отозвался полковник Реруген. – Однако верно и то, что Генеральный штаб всё это время служил единственным каналом влияния Мифрил. Однако если Мифрил преуспеет в своём эксперименте, то этот факт отпадёт. Цеттур вздохнул. – Как бы мне ни хотелось игнорировать слова полковника Реругена, никто из нас не был бы сегодня здесь, если бы не наша общая осторожность. Лично я считаю, что полковник Дегуршафф слишком умна, чтобы заводить свои макиавеллистские планы слишком далеко. Тем не менее, учитывая, что поставлено на карту, может потребоваться усиленное наблюдение за деятельностью её Управления. – Значит, вы не собираетесь полностью отклонять её предложение? – спросил генерал-майор Рудерсдорф, приподняв кустистую бровь. Цеттур усмехнулся. – Конечно, нет. Я не вижу причин, по которым Империя не должна пользоваться плодами гениальности Мифрил только ради того, чтобы избежать определённых рисков. Главное, чтобы мы знали об этих рисках и принимали меры по их снижению. Кроме того, – добавил он после небольшой паузы, – всё это соответствует тому, что заявила полковник Дегуршафф на встрече с министром иностранных дел, а именно: достичь с помощью "кисти, рынка и пера" того, чего империи древности пытались достичь с помощью меча. – Я согласен с генералом Цеттуром, – кивнул генерал-майор Гелен. – Если план полковника Дегуршафф удастся, то название "Империя" может стать еще более верным обозначением Рейха. – Отлично, – удовлетворённо кивнул Цеттур. – Если мы все согласны, тогда, господа, считайте это заседание закрытым! ________________________________________________________________________________________________ Примечания: И снова всем привет! Прежде всего, мне очень жаль, что выпуск продолжения занял две недели. Вскоре после выхода последней главы компания, в которой я работаю, окончательно закрылась из-за COVID-19. После пяти месяцев вынужденного закрытия она просто не справлялась со своими накладными расходами. Поскольку я был одним из двух оставшихся в штате сотрудников, половина работы, связанной с закрытием, легла на мои плечи. Так что я целыми днями писал клиентам, подсчитывал суммы возврата, отвечал на запросы, каталогизировал, измерял и фотографировал инвентарь, упаковывал вещи, организовывал хранение и руководил сносом... и все это в условиях блокировки уровня 4/5, запрещающей поездки без крайней необходимости. Так что да. Полагаю, я переживаю свою собственную версию битвы при Тигенхоффе. Тем из вас, кто проверял меня - читателям TheRyderShotgun, N0ble_Hermit, NeapolitanCubed и Aeldor - спасибо. Ваша забота значила для меня больше, чем вы думаете. Хорошо. Переходим к заметкам к этой главе: Прежде всего, на создание персонажа Аделаиды Азубиб Абулкер вдохновила реально существовавшая психолог из Стэнфордского университета Дженнифер Эберхардт, чья работа по изучению неосознанных предубеждений и их трагических последствий описана здесь: https://www.science.org/content/article/meet-psychologist-exploring-unconscious-bias-and-its-tragic-consequences-society Однако если доктор Эберхардт – афроамериканка, то доктор Абулкер – не французская, а алжирская еврейка-магрибинка. Во-вторых, проект гражданской журналистики, о котором Таня рассказывает в этой главе, был вдохновлен реальной пропагандистской кампанией британского правительства в Сирии в первые годы гражданской войны в этой стране. Язык, использованный в предложении Тани, отражает реальный язык, использованный в просочившихся документах, в которых излагалась пропагандистская инициатива правительства Ее Величества (HMG). В-третьих, хотя сегодня предложение Тани не покажется никому из нас особенно впечатляющим, следует помнить, что Золотой век пропаганды в нашем мире действительно наступил только с появлением тоталитарных государств и началом Второй мировой войны в 1930-1940-х годах. Это, а также тот факт, что Таня добавляет аспект краудсорсинга, опередивший свое время на десятилетия, - вот что делает ее предложение совершенно беспрецедентным в глазах доктора Дийка и Генерального штаба. И наконец, четвертое: Я хотел бы поблагодарить моих лучших патронов MaxCage и Grifman275, вау!!! Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-)