Amor Enim Vult

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Столица Империи Берун Здание генерального штаба, Кенигсплац, Декабрь 1931 года

Генерал-лейтенант Ганс фон Цеттур потёр переносицу, откладывая телеграмму, которую всего несколько минут назад получил от своего секретаря. Он всё ещё находился в этом положении, когда несколько минут спустя генерал-лейтенант Курт фон Рудерсдорф вошёл в его кабинет. – Для такого короткого дня у вас слишком вытянутое лицо, – усмехнулся дородный генерал, устраиваясь в своём обычном кресле. – Что привело вас в такое отвратительное настроение? Цеттур скорчил гримасу, потянувшись через стол и протянув оскорбительное послание своему старому другу. Начальник оперативного штаба просмотрел содержание телеграммы... и быстро заморгал от изумления: – Здесь говорится, что сам кронпринц Вильгельм будет присутствовать на обзорной экскурсии, которую вы организовали в этом году на Курсах повышения квалификации магических сил специального назначения! – Коренастый генерал быстро отложил лист бумаги и уставился на Цеттура. – Это потрясающий результат, мой друг! Ты забросил наживку всего дважды, но, похоже, уже настроился на максимально возможный улов! – В этом виде рыбалки важнее всего не размер улова, – пробормотал Цеттур, раздраженно прищёлкнув языком. – Честно говоря, не похоже, чтобы наследный принц вообще обратил внимание на Мифрил во время Июльского Императорского бала. Так с какой стати он проявляет интерес сейчас? – Я не понимаю, почему вы так встревожены таким поворотом событий, – прогрохотал генерал-лейтенант Рудерсдорф, выуживая из нагрудного кармана сигару. – В конце концов, разве вы не надеялись, что полковник Дегуршафф попадется на глаза кому-нибудь из Дома Гогенцоллернов? – У кайзера Фридриха четверо сыновей, – вздохнул Цеттур. – Любой из трёх других принцев был бы достаточно хорош... – Хотя у принца Вильгельма, по общему признанию, небогатый послужной список, – размышлял начальник оперативного штаба, – этот мужчина достаточно красив в суровом смысле, даже если принять во внимание его иссохшую левую руку. К тому же он был достаточно погружён в военные традиции своей династии, чтобы испытывать глубокое уважение к Имперской армии. Цеттур невесело усмехнулся. – Спотти даже не пытался скрывать это... Хотя я полагаю, что приближённые кайзера проделали замечательную работу по отмыванию грязного белья наследного принца, прежде чем они смогли появиться на публике. Кроме того, я даже не знаю, можно ли рассматривать фетиш принца Вильгельма на военную культуру как форму ”глубокого уважения" – я слышал, что у этого человека не менее ста двадцати военных мундиров, и он практически ничего другого не носит. – Что ж, – генерал-лейтенант Рудерсдорф пожал плечами, – у меня нет ни выдержки, ни мужества, необходимых для того, чтобы следить за тем, что происходит при императорском дворе. Так что вам нужно рассказать мне, почему у вас так много сомнений по поводу его королевского высочества, помимо того факта, что у него эксцентричные вкусы в моде. Цеттур колебался. – Что? – его лучший друг изумлённо моргнул. – После стольких лет вы вдруг мне не доверяете? Цеттур нетерпеливо махнул рукой. – Дело не в том, что я вам не доверяю. Скорее я предпочёл бы не рисковать, вовлекая вас в это дело, ставя вас в известность о своих взглядах. Коренастый генерал рассмеялся. – Мой друг, хотя я глубоко ценю вашу заботу, этот корабль уже давно покинул свою гавань. Мы с вами известны как Два Столпа Имперской армии. Правда это или нет, люди всегда будут верить в наш сговор... и мы всегда будем замешаны в интригах друг друга. Поэтому, если хотите знать мое мнение, я предпочёл бы иметь полную информацию о делах, в которых меня могут обвинить. – Вполне справедливо, – пробормотал Цеттур. Помолчав несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, он, наконец, заговорил: – Мои сомнения в отношении наследного принца проистекают из того факта, что этот человек – законченный нарцисс, заядлый лжец, отпетый хулиган и беззастенчивый расист, который чувствует себя вправе на все почести, сопутствующие достижениям, но на самом деле не обладает энергией или усердием, необходимыми для достижения результата. Помимо того, что он высокомерен, несносен, сварлив и неуживчив, он также нетерпелив и импульсивен со склонностью к театральным представлениям, истерическим припадкам и вспышкам темперамента. Теперь, если бы так уж случилось, что он оказался бы человеком-неудачником, полагаю, я был бы гораздо менее встревожен сегодняшней утренней телеграммой, – вздохнул Цеттур. – К сожалению, у наследного принца действительно есть политические амбиции. Его отец, кайзер Фридрих, в основном довольствовался тем, что доверил повседневное управление империей рейхсканцлеру и Верховному главнокомандованию, несмотря на то, что наша имперская конституция фактически передает исполнительную власть в его руки. Принц Вильгельм, однако, не желает просто править, как это делали его предшественники, – он активно желает править. Его видение Империи, в свою очередь, наполняет меня абсолютным ужасом, – продолжил Цеттур с едва скрываемой дрожью. – Он одержим идеей обеспечить Рейху “место под солнцем", и под этим он имеет в виду сделать Империю ведущей державой в мире, объединив европейский континент под имперским руководством и приобретя колонии для Отечества. Он также желает избавить континент от евреев и защитить его от "Жёлтой опасности", исходящей от выходцев с Востока. И, конечно же, – с гримасой заключил Цеттур, – в соответствии с желанием Его Королевского Высочества утвердить свою личную волю и установить персоналистский режим, он выступает за более автократическую и авторитарную форму правления, которая предоставит больше власти короне... при одновременном сведении канцелярии к офису для простых государственных служащих, а не к должности, для которой на самом деле требуются политики-государственники. К тому времени, как Цеттур закончил свою тираду, у генерал-лейтенанта Рудерсдорфа отвисла челюсть. – Чтобы быть справедливым к наследному принцу, – наконец ответил он, – он полностью преуспел там, где многие потерпели неудачу. И под этим я подразумеваю степень, до которой ему удалось вывести вас из себя. Однако, оставляя это сомнительное достижение в стороне, – продолжил коренастый генерал, печально покачав головой, – я поражён тем, как далеко яблоку удалось упасть от яблони. Кайзер Фридрих – хорошо известный либерал, которого любили и уважали даже его враги во время объединительных войн за его достойное и гуманное поведение. Должно быть, его чрезвычайно огорчает, что его старший сын – который, так уж случилось, является наследником его трона! – настолько диаметрально противоположен ему как в личности, так и в политике. Цеттур пожал плечами. – Осведомлённые лица при императорском дворе годами бились над этой загадкой. Гипотеза, которая имеет для меня наибольший смысл из всех домыслов, которые я слышал, заключается в том, что иссохшая рука, полученная наследным принцем в результате травматических тазовых родов, оставила у него огромный комплекс неполноценности – и с тех пор он пытается компенсировать своё разрушительное чувство неполноценности и незащищённости. – Это, безусловно, плачевное положение дел, – с сочувствием ответил генерал-лейтенант Рудерсдорф. – Но если принц Вильгельм в точности такой, как вы описали, тогда я не понимаю, почему вы обеспокоены его встречей с Мифрил во время обзорной экскурсии. В конце концов, – добавил начальник оперативного штаба, приподняв кустистую бровь, – почти каждое из предложений полковника Дегуршафф за последние четыре года имело явно либеральный уклон: будь то поддержка сближения и примирения с нашими аннексированными территориями или содействие интеграции, плюрализму и терпимости внутри Империи и на Дальнем Востоке. Учитывая, как взгляды Мифрил на внешнюю и внутреннюю политику так явно расходятся со взглядами наследного принца, в то же время так чётко совпадая с взглядами кайзера, я не могу понять, почему принц Вильгельм даже отдалённо рассматривает возможность союза с ней. – Я понимаю, о чём вы говорите, – сухо ответил Цеттур, скрестив руки на груди. – На самом деле, дело не только в политической несовместимости между ними. – После короткой паузы Цеттур продолжил: – Мои источники сообщают мне, что наследный принц предпочитает узы товарищества с красивыми молодыми солдатами, а не с пышными молодыми женщинами. Самый старый друг Цеттура несколько мгновений моргал. – Эта ваша частная разведывательная сеть на самом деле может соперничать с сетью генерал-лейтенанта Райнхарда фон Гелена, – вздохнул дородный генерал, покачав головой. – Хотя, если вы спросите меня, – добавил он, фыркнув, – то Мифрил скорее подпадает под категорию "красивый молодой солдат", чем под категорию "пышная молодая женщина’. Так что на этот счёт вам действительно есть о чём беспокоиться. – Вы правы, друг мой, – усмехнулся Цеттур. – Несмотря на свою хрупкую внешность, наш маленькая спитфайр – настоящий сорванец. И всё же, – пробормотал Цеттур, – меня беспокоит сама неожиданность участия наследного принца в наблюдательном туре. Союз между ним и Мифрил настолько нелогичен, что может быть только дальновидной целью какого-нибудь гнусного интригана. – Я полагаю, понимание одного упростит понимание другого, – ухмыльнулся генерал-лейтенант Рудерсдорф. – Итак, у вас есть представление о том, кто мог бы быть вашим соперником? – У меня есть на примете несколько кандидатов, – задумчиво произнёс Цеттур, – но я, вероятно, смогу ещё сильнее сократить список, как только увижу результаты обзорного тура. В конце концов, у меня есть чувство, будто мой противник, как и я, не совсем уверен в исходе этой встречи. – Что ж, как бы ни закончилась ваша игра в трёхмерные шахматы с теневыми марионетками, – иронично ответил начальник оперативного штаба, – вам необходимо проинформировать бригадного генерала Эриха фон Реругена об этих событиях. Беднягу, вероятно, ждёт смертельный случай гастрита, если наследник имперского трона действительно появится на пороге его альпийского дома без предупреждения. – Ну, этого мы допустить не можем, не так ли? – улыбнулся Цеттур. – В конце концов, наставник нашего волчонка так же незаменим, как и сам волчонок.

ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ В Имперских горах Веттерштайн Тренировочный полигон Имперской армии, гора Цугшпитце Декабрь 1931 года

Майор Эрия Элизабет Зибер страдальчески вздохнула, ещё раз оглядев полковника Таню фон Дегуршафф с головы до ног. – Ох, чёрт возьми, – пробормотала она, протягивая руку и нанося ещё немного маскирующей пудры на подозрительную отметину на шее Мифрил. – Неужели у этой женщины нет ни малейшего понятия о сдержанности? Что подумает бригадный генерал Эрих фон Реруген, когда увидит вас всех такими избитыми? Эрия наблюдала, как на лице полковника промелькнуло нехарактерное сочетание смущения и обиды. – Учитывая, сколько выпало снега, – хмыкнула младшая девушка, отводя взгляд, – несколько промахов здесь и там не были бы такими уж необычными, не так ли? Эрия ущипнула себя за переносицу. – Хотя это, безусловно, верно, полковник Дегуршафф, – наконец сухо ответила она, – вряд ли кто-то в Имперской армии настолько неуклюж... особенно легендарный Ас из асов. В любом случае, – вздохнула она, отступая назад и в последний раз осматривая Мифрил, – мы с майором Матеусом Иоганном Вайссом придумали более правдоподобное оправдание: ребята из имперского 203-го батальона воздушных магов организовали неофициальную игру в снежки, и во время одной особенно ожесточённой перепалки между капитанами Виллибальдом Кёнгом и Райнером Нойманном вы случайно попали под перекрёстный огонь. Мифрил моргнула. – Мой дорогой майор, – саркастично ответила она, – я уверена, вы отдаёте себе отчёт в том, что, если бы такое произошло на самом деле, оба капитана были бы уже погребены под снежной лавиной. И всё же, – добавила полковник со вздохом, – я полагаю, что это гораздо более правдоподобное объяснение, чем то, которое мне удалось придумать. – У нас закончатся как правдоподобные, так и невероятные объяснения, если вы продолжите позволять Више поступать так с собой, – ответила Эрия, неодобрительно покачав головой и, наконец, захлопнула свой набор косметики. – В конце концов, я маг, полковник, а не волшебница, а это значит, что я не могу заставить исчезнуть такие вещи, как любовные укусы. Таня угрюмо покачала головой. – Я могу заверить вас, майор: за время службы в Великой войне я пережила множество нападений – некоторые из них были столь же безжалостными, как волна атак русских в битве при Тигенхоффе – но я никогда не сталкивалась с таким свирепым, неумолимым и беспощадным противником, как капитан Серебрякова. – Что ж, я полагаю, у каждого из нас есть свои ахиллесовы пяты, – вздохнула Эрия, вставая, чтобы уйти. – В любом случае, постарайтесь получше заботиться о себе, Мифил. В конце концов, вам ещё предстоит тренировка по рукопашному бою. “Подожди, пока я не доберусь до этой маленькой потаскушки! – Эрия кипела от злости, шагая по тропинке прочь от хижины полковника. – Одно дело вести войну с Мифрил всю ночь... Но совсем другое – оставить боевые шрамы, чтобы доказать это! Я собираюсь влепить ей ТАКУЮ пощёчину, чтобы вызвать ощущение, будто она ударила себя своей собственной чёртовой лопатой!” Однако, если Эрия была по-настоящему честна сама с собой, ей пришлось бы признать, что большая часть гнева, который она сейчас направляла на свою лучшую подругу, на самом деле была гневом, который она отводила от себя. Потому что факт был таков: Эрия потерпела неудачу. И необходимость смириться с реальностью, что она совершила ужасную ошибку, была крайне неприятной. К сожалению, она была уверена, что накануне проверила все возможные сценарии – особенно после того, как выставила охрану у входа на территорию проживания командующих и оставила ей чёткие инструкции, запретив вход для кого бы то ни было. Итак, была ли ее вина в том, что бригадный генерал Реруген решил прибыть на целый день раньше запланированного? Нет. Но была ли её вина в том, что она не предвидела такого развития событий? Да. У Эрии сжались кулаки, когда она вспомнила ужас, который испытала, когда рядовой Конрад Краузе сообщил ей, что накануне он позволил бригадному генералу войти в лагерь (хотя на самом деле у него не было выбора!)... и как этот страх перерос в ужас, когда позже днём она столкнулась с бригадным генералом. Что-то в том, как были сжаты челюсти и расправлены плечи директора Имперского министерства по делам колоний, быстро предупредило Эрию о вероятности того, что этот человек видел и/или слышал что-то, чего, возможно, ему не следовало знать. Эрия провела следующий час, расхаживая по своему коттеджу и размышляя, должна ли она сообщить своим подопечным об их обнаружении одним из самых влиятельных офицеров Имперской армии. После напряжённых размышлений Эрия решила, что самым мудрым решением – по крайней мере, на данный момент – будет просто призвать своих подопечных действовать с гораздо большей сдержанностью, продолжая следить за самим бригадным генералом Реругеном. В конце концов, последний был человеком, известным своими рациональными взглядами и принципиальным поведением, и, насколько знала Эрия, ни разум, ни принципы не нашли бы ничего по сути предосудительного в неортодоксальных отношениях Виши с Мифрил. При этом воспоминании о рассудительном характере бригадного генерала Эрия расслабилась. Да, она совершила ошибку... Но это была поучительная ошибка, последствия которой всё ещё можно было сдержать. В конце концов, она была таким же новичком в, э-э-э, ситуациях, подобных таковой у Виши и Мифрил, и самое главное – учиться как можно быстрее, чтобы избежать других ошибок. Воодушевлённая своей решимостью, Эрия улыбнулась. В некотором смысле “худшее” уже произошло. Так что же ещё может пойти не так?

ПОЗЖЕ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ В Имперских горах Веттерштайн Учебный полигон Имперской армии, гора Цугшпитце Декабрь 1931 года

Граф Карл Мартин фон Бюлов удовлетворенно ухмыльнулся, рассматривая альпийские вершины Рейха с балкона отведённой ему каюты на тренировочном полигоне Императорской армии на горе Цугшпитце. Что касается остальных аристократов, участвовавших в беспрецедентном наблюдательном туре этого года, то экскурсия была долгожданнейшим мероприятием по связям с общественностью, призванным способствовать более сердечным отношениям между имперской армией и землевладельческой знатью Империи. Однако, по мнению Бюлова, ознакомительный тур ознаменовал его первый реальный шаг к получению должности, к которой он стремился всю свою жизнь: должности рейхсканцлера. Как только эта позиция будет обеспечена, он сможет перейти к осуществлению своей мечты: увековечить своё имя как человека, который сделал Империю ведущей державой мира. “Конечно, – размышлял Бюлов, – будущим историкам будет трудно определить личность, внесшую наибольший вклад в создание имперского гегемона. Фактически, при нынешнем положении дел ненавязчивое доминирование Империи в международных делах было результатом совместных усилий многих одарённых личностей”. Однако, если бы Бюлову было поручено выявить единственного вдохновителя, он был бы вынужден неохотно признать вдохновенное руководство генерал-лейтенанта Ганса фон Цеттура, начальника штаба службы Имперской армии. По мнению Бюлова, Империей фактически управляла военная диктатура с генерал-лейтенантом Цеттуром во главе. Используя политический и социальный капитал, накопленный военными в результате их поразительных побед в Великой войне, Генеральный штаб Императорской армии преуспел в обеспечении и поддержании мёртвой хватки за эффективную власть в течение последних четырёх лет. Лично Бюлова не особенно беспокоил тот факт, что Империей управляла скрытая диктатура. С его точки зрения, любая политическая система, которая предоставляла ему средство для завоевания власти – будь то автократия или демократия – была вполне приемлема. Однако в условиях нынешней конституционной монархии Империи единственным наиболее быстрым способом закрепления власти являлась благосклонность кайзера – по той простой причине, что император был верховным арбитром и высшей инстанцией в вопросах политического назначения. Что же касается того, чтобы снискать расположение кайзера Фридриха, Бюлов не так уж высоко оценивал свои шансы. Точно по тем же причинам, которые привели к нынешнему доминированию Генерального штаба в политической сфере, и кайзер, и его имперские подданные были совершенно довольны существующим положением вещей. Правда, было много тех, кто верил, что рейх мог бы играть гораздо более активную роль в международных делах, но внутренний мир и процветание были полностью на стороне тех, кто утверждал, что нынешняя политика выборочного вмешательства Империи явно к лучшему. По этой причине Бюлов достаточно рано пришел к выводу, что наиболее эффективным средством обеспечения безопасности канцелярии является втереться в доверие к возможному преемнику кайзера Фридриха. В конце концов, грести против течения было пустой тратой времени и энергии; гораздо разумнее было просто ждать неизбежного ветра. Ещё более целесообразным план делал тот факт, что завоевание благосклонности кронпринца Вильгельма зависело от одной-единственной вещи: одобрения его лучшего друга, графа Фридриха Александра цу Эйленбурга. В отличие от многих дилетантов, которые привязывались к наследному принцу на протяжении многих лет, граф Эйленбург был по-настоящему образованным, блестящим, харизматичным и разносторонним человеком, имевшим выдающийся послужной список в Империи как судья и дипломат. Его главный недостаток, по мнению Бюлова, заключался в том, что он был безнадёжно влюблён в наследного принца. В том, что касалось принца Вильгельма, граф Эйленбург не обладал ни беспристрастностью судьи, ни тонкостью дипломата. В своём безумном увлечении граф всем сердцем верил, что принц был почти безупречным созданием, избранным Самим Верховным Существом, чтобы сделать Рейх величайшей нацией в мире. Преданность графа Эйленбурга принцу Вильгельму была такова, как он признался Бюлову, что даже если его личным предпочтением было погрузиться в музыку и искусство (граф на самом деле был одарённым композитором, пианистом и певцом), он будет заниматься политикой, если потребуется, “ради своей любви”. Бюлову, в свою очередь, удалось добиться от графа таких конфиденциальных сведений, заявив о личном интересе к мистическим и оккультным искусствам – предметам, которые были дороги сердцу дипломата и с которыми последний фактически познакомил наследного принца. В течение нескольких месяцев Бюлову удалось наладить зашифрованную переписку с графом Эйленбургом, в которой они восхваляли "великие цели их Всемилостивейшего Повелителя, кронпринца Вильгельма”, и обсуждали, как наилучшим образом они могли бы осуществить эти цели. Именно благодаря таким откровениям граф Эйленбург проинструктировал Бюлова о том, как лучше всего снискать расположение принца, то есть просто осыпать последнего похвалами и постоянно соглашаться со всеми его мнениями. И именно так Бюлов в удивительно короткий срок оказался в благосклонности принца Вильгельма. К сожалению, по мере того, как Бюлов проводил всё больше и больше времени с предполагаемым наследником, он пришёл к осознанию того, что на наследного принца нельзя точно положиться в качестве “неизбежного ветра”, который мог бы донести паруса Бюлова до канцелярии. Так было просто потому, что, хотя принц Вильгельм был бесспорно умен, его истинный блеск, к сожалению, заключался в сверхъестественной способности оскорблять людей в тот момент, когда он открывал рот. Эта тенденция делала наследного принца для Бюлова скорее обузой, чем преимуществом: в мире, который модернизировался до неузнаваемости, имперцы и глазом не моргнут, прежде чем заставят некомпетентного кайзера отречься от престола. Особенно учитывая, что у кайзера Фридриха было ещё трое сыновей: принц Генрих, принц Сигизмунд и принц Вальдемар. Таким образом, Бюлов оказался перед дилеммой: с одной стороны, наследный принц был бесспорным наследником императорского трона. С другой стороны, этот человек был в процессе становления катастрофой в области связей с общественностью — особенно с учетом того, что он почти исключительно окружал себя подхалимами, которые на протяжении многих лет неизменно терпели неудачу в предотвращении его возмутительных оплошностей. После долгих раздумий Бюлов, наконец, решил сделать ставку на наследного принца. Во-первых, мания величия этого человека делала его до смешного податливым на манипуляции. Следуя совету графа Эйленбурга, Бюлов никогда не противоречил ничему, что говорил принц Вильгельм, даже если на самом деле не соглашался с королевским мнением... но он использовал ужасную память наследного принца и его колеблющиеся убеждения таким образом, что в конечном итоге заставил принца согласиться со взглядами Бюлова. Во-вторых, у Бюлова всё ещё было достаточно времени, чтобы восстановить положение наследного принца при императорском дворе. Кайзер Фридрих выглядел достаточно здоровым, чтобы править ещё, по крайней мере, десять лет... А для Бюлова это был большой срок, достаточный чтобы выполнить свою работу. Тем не менее, задача, стоявшая перед ним, по общему признанию, была непростой. После нескольких дней напряженных размышлений Бюлов наконец остановился на схеме, вдохновлённой пословицей о том, что “за каждым успешным мужчиной стоит женщина”. По расчётливому мнению Бюлова, если бы принц Вильгельм смог найти супругу, чьё поведение было безупречным и чей характер повсюду воплощал идеалы имперцев, то эффект ореола от такого образца мог бы действительно реабилитировать наследного принца в глазах имперской общественности. Вопрос, конечно, заключался в том, существовал ли вообще такой образец. Бюлов потратил месяцы, прочёсывая списки королевских невест Европы, но не нашёл ни одной кандидатуры. Он был на грани того, чтобы спросить совета у своих коллег-аристократов в ночь Июльского Императорского бала, когда внимание софитов внезапно привлекла почётная гостья вечера: имперская военнослужащая по имени Таня фон Дегуршафф. Бюлов до сих пор помнил потрясение, охватившее его, когда он впервые увидел сапфировые глаза молодой женщины, изящные скулы, аристократический нос и чувственные губы. Несмотря на простое происхождение, Мифрил (как её, по-видимому, называли) вела себя с уверенностью и благородством прирождённой аристократки. В последующие недели Бюлов использовал свои обширные связи, чтобы собрать как можно больше информации о Тане фон Дегуршафф. Один только список военных достижений Мифрил был практически влажной мечтой публициста: ребёнок стал имперским магом в возрасте девяти лет и всего за ШЕСТЬ лет поднялся на ШЕСТЬ званий, став подполковником к пятнадцати годам. Она внесла жизненно важный вклад в каждое крупное наступление Великой войны – включая все операции, которые привели к поражению Княжества Дакия, Альянса Антанты Легадония и Республики – и была фактическим живым кавалером высшей военной награды Империи: штурмовой медали "Серебряные крылья" с дубовыми листьями. Что касается достижений Мифрил в мирное время, то, как ни странно, получить информацию было намного сложнее. Но даже приблизительный план, который Бюлову удалось набросать, оставался в высшей степени впечатляющим: по той или иной причине полковник Дегуршафф, похоже, была причастна практически ко всем эпохальным предложениям, которые представлял Генеральный штаб и которые Верховное Главнокомандование одобряло в течение последних четырёх лет. Когда Бюлов завершил просмотр досье Мифрил, его охватило убеждение, что эта молодая женщина была идеальной супругой для наследного принца, которую он искал месяцами. Тот факт, что её также часто называли “Любимицей Рейха”, тоже свидетельствовал о её пригодности для этой должности. Даже её плебейское происхождение сыграло роль в схеме Бюлова: в конце концов, был ли лучший способ продемонстрировать изменение характера наследного принца, чем подчеркнуть тот факт, что он был готов пренебречь аристократическими традициями, чтобы добиться расположения простолюдинки? Теперь, когда он нашёл кандидата, следующей проблемой Бюлова было действительно заинтересовать наследного принца. Скажем прямо: Бюлов подозревал, что принц Вильгельм был жестоко подавляемым гомосексуалистом, который совершенно не обращал внимания на свои собственные гомоэротические наклонности. На самом деле, во время Июльского Императорского бала Его Королевское высочество едва удостоил полковника Дегуршафф взглядом – несмотря на то, что она была почётной гостьей вечера – по той простой причине, что она оказалась женщиной. Честно говоря, Бюлов всё ещё не нашёл решения, когда получил приглашение Генерального штаба принять участие в ознакомительной поездке на Курсы повышения квалификации специальных магических сил Имперской армии. В то время как Бюлов был уверен, что его королевское высочество получит удовольствие от экскурсии, учитывая его увлечение военной культурой в целом и мужскими образцами в частности, Бюлову было нужно, чтобы наследный принц действительно обратил внимание на полковника Дегуршафф. В конце концов, Бюлов снова положился на графа Эйленбурга, чтобы тот настаивал на своём и сообщил о своих намерениях. Учитывая, что граф обычно полагался на оккультизм в принятии решений, Бюлов просто организовал спиритический сеанс от имени дипломата – и щедро заплатил ясновидящему, чтобы тот сообщил графу, что “Само Существо Свыше повелевает будущему кайзеру подняться на гору Цугшпитце и встретиться на её Священной вершине с Ангелом, который проложит Путь Его Королевского Высочества к его Высшему Предназначению”. По правде говоря, это был приём, который обладал всей тонкостью удара молотком... Но он действительно впечатляюще преуспел в достижении целей Бюлова. Граф Эйленбург был практически в слезах эйфории, когда пересказывал Бюлову пророчество медиума. “Дорогой Вильгельм будет так доволен, – вздохнул граф по телефону ближе к концу своего разговора с Бюловым. – В последнее время он чувствовал себя ужасно обескураженным и непонятым, так что это божественное послание об ангельской помощи не могло прийти в лучшее время!” “Действительно”, – ответил Бюлов, всё это время размышляя об иронии судьбы в том, что он каким-то образом превратил Рейнского Дьявола в Ангела Судьбы. “Что ж, – улыбнулся про себя Бюлов, когда его мысли вернулись к настоящему, – всё, что теперь осталось – это позволить легендарной Мифрил добиться успеха так же эффектно, как и всегда. Если она сможет очаровать наследного принца – пусть даже всего на несколько мгновений – это всё, что мне нужно. Что касается самой Мифрил… Я уверен, что с её потрясающим интеллектом будет легко мгновенно оценить преимущества союза с отпрыском правящей династии Империи. В конце концов, – добавил он с ухмылкой, – это опровергает знаменитый афоризм генерал-майора Карла фон Клаузевица о том, что брак – это продолжение политики другими средствами".

AMOR ENIM VULT OMAKE SERIES

ВОЕННЫЕ ХРОНИКИ БЕСПОЛЕЗНОЙ ЛЕСБИЯНКИ Глава 57: О сокрытии сексуальных похождений ранее бесполезных лесбиянок, часть II

МАЙОР ВАЙСС (увещевающим голосом, отмеченным несвойственным ему достоинством и серьёзностью): Джентльмены! Помните, что вы больше не личинки! Долгое время вы были имперскими магами. Вы являетесь частью братства, которое будет существовать ещё долго после того, как вы умрёте. Где бы вы ни были, каждый член Имперской армии – ваш брат. Большинство из вас отправится на войну, а некоторые из вас никогда не вернутся. Но всегда помните вот что: имперские солдаты умирают. Для этого мы здесь. Но Империя живёт вечно. И это означает, что вы будете жить вечно! КАПИТАН НОЙМАНН (поднимает бровь): Хотя я признаю, что ваша речь является потрясающим воспроизведением речи, произнесённой Мифрил в день завершения нашего обучения, командир крыла, я чувствую себя обязанным указать, что её сила несколько снижается из-за того факта, что из её слушателей здесь только я и капитан Кёнг. МАЙОР ВАЙСС (смущённо кашляет): Действительно, капитан Нойманн. Я просто чувствовал себя обязанным укрепить вашу – и капитана Кёнга – преданность Отечеству. КАПИТАН КЁНГ (вздыхает с видом давнего страдания): Хорошо. Заканчивайте, командир крыла. Через какой ад ты планируешь нас провести? МАЙОР ВАЙСС (с большим трудом): Наш любимый полковник Дегуршафф, э-э, получила некоторый... ущерб в своих, э-э, "дружеских" встречах с капитаном Серебряковой. В интересах оперативного вмешательства мы были призваны предоставить подходящий предлог для её травм... КАПИТАН НОЙМАНН (несколько мгновений молча моргает, прежде чем, наконец, заговорить, безутешно качая головой): Ну, у меня всегда было ощущение, что я умру молодым. У меня это было с тех пор, как я присоединился к 203-му батальону. Хорошо, что я уже составил завещание. КАПИТАН КЁНГ (качает головой в знак ироничного согласия): Пожалуйста, просто имейте в виду, командир крыла, что это очень плохо скажется на вашем послужном списке, если ВСЕ три командира вашей роты будут понижены в должности из-за участия в простых квалификационных курсах. МАЙОР ВАЙСС (смаргивает внезапные слёзы): Я глубоко тронут вашей самоотверженностью, джентльмены... КАПИТАН НОЙМАНН (расправляет плечи): Тогда ладно. Что именно мы, как предполагается, сделали с Мифрил? МАЙОР ВАЙСС (делает короткую паузу): Предполагается, что вы попали в неё перекрёстным огнем в ходе магической игры в снежки. КАПИТАН КЁНГ (заговаривает после нескольких мгновений ошеломлённого молчания): Тогда я собираюсь одолжить лопату капитана Серебряковой. Чтобы я мог выкопать себе яму. На дне лавины. КАПИТАН НОЙМАНН (вздыхает): Надеюсь, на этот случай у капитана есть запасная. Потому что нам понадобятся две ямы.

БЛАГОДАРНОСТИ: Я благодарю читателей 90PercentHuman и NlaEid за то, что убедили меня написать этот снежно-боевой омак, LOL X-D

___________________________________________________________________________________

Примечания: Всем ещё раз привет! Любители немецкой истории среди вас наверняка распознали реальные личности кронпринца Вильгельма, императора Фридриха, графа Фридриха Александра цу Эйленбурга и графа Карла Мартина фон Бюлова. Практически всё, что было сказано в этой главе о личностях этих персонажей, основано на их исторических аналогах. Во-первых, принц Вильгельм основан на фигуре Вильгельма II, последнего германского императора и короля Пруссии. История действительно рисует не слишком лестную картину последнего кайзера, и, вместо того чтобы повторять то, что я уже писал в этой главе, я приглашаю вас узнать о нём больше, обратившись к этой статье, написанной Мирандой Картер для The New Yorker. https://www.newyorker.com/culture/culture-desk/what-happens-when-a-bad-tempered-distractible-doofus-runs-an-empire Во-вторых, император Фридрих основан на фигуре Фридриха III, отца Вильгельма II. Фридриха III потомки почитали в той же степени, в какой поносили его сына. Многие историки искренне размышляли над вопросом, осталась бы ли бы немецкая и мировая история такой же, если бы Фридрих III прожил дольше (он умер через 99 дней после восшествия на престол из-за рака горла)... по той простой причине, что его либерализм мог бы предотвратить милитаристский путь Германии к войне и, как следствие, предотвратить как Первую, так и Вторую мировые войны. В-третьих, "граф Эйленбург" основан на фигуре принца Филиппа Фридриха Александра фон Эйленбург-Хертефельда. Эйленбург был немецким дипломатом и композитором, добившимся значительного влияния как ближайший друг Вильгельма II. Он был одним из немногих, кому не приходилось обращаться к Вильгельму II "Ваше величество", и он ласково называл кайзера "Liebchen" (что означает "дорогой"). Эйленбург также был центральным членом так называемого Кружка Либенберга – группы артистически настроенных аристократов из окружения кайзера – и он сыграл решающую роль в приходе к власти Бернхарда фон Бюлова (подробнее о нём ниже). Эйленбург был вовлечён в ряд гомосексуальных связей с членами ближайшего окружения кайзера, и публичное разоблачение этих связей в конечном итоге привело к скандалу, кульминацией которого стало его немилость и отчуждение от императора. https://www.nomediakings.org/malte/ha/ha_eule.htm В-четвертых, "граф Бюлов" основан на фигуре принца Бернхарда Генриха Карла Мартина фон Бюлова, немецкого государственного деятеля, занимавшего пост министра иностранных дел и канцлера Германской империи. Бюлова многие считали чрезвычайно амбициозным человеком, который сказал бы и сделал буквально всё, если бы считал, что это поможет его карьере, и на самом деле его прозвали "Бернхард Услужливый” за подобострастие, с которым он льстил Вильгельму II. Они с Эйленбургом действительно изобрели секретный код для общения друг с другом, и их письма были полны экстравагантных похвал друг другу, написанных в романтически-мистической прозе (вот отрывок из письма Бюлова Эйленбургу в 1894 году: "Мои самые сокровенные мысли устремляются к тебе... Мы наверняка уже знали и любили друг друга где-то в бесконечном потоке времени, ибо в моей душе для тебя есть только близость и дружба..."). Однако Бюлов оставил Эйленбурга — человека, который внёс наибольший вклад в его приход к власти — когда последний впал в немилость. Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-D P.S. Я знаю, что многие из вас с нетерпением ждали битвы между Таней и курсантами... и я искренне думал, что доберусь до неё в этой главе. Но я был слишком очарован всей этой интригой (я имею в виду, то, что на самом деле происходило в этот период политической истории Германии, могло бы стать сюжетом первоклассной документальной драмы, ЛОЛ!), Так что с выяснением отношений придётся подождать до следующей главы о настоящем времени :-D