Amor Enim Vult

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Имперские горы Веттерштайн Тренировочный полигон Имперской армии, гора Цугшпитце Декабрь 1931 года

Полковник Таня фон Дегуршафф с трудом открыла глаза – и испуганно застонала при виде знакомых сосновых балок потолка над головой. “По-моему этот вид становится слишком знакомым!” – проворчала она себе под нос, когда внезапно всплыли воспоминания о том, как она была погребена под грудой пушечных ядер, заряженных тестостероном. Она уже наполовину приняла сидячее положение, когда внезапно раздался голос капитана Виктории Ивановны Серебряковой: – Не надо! Тебе не стоит двигаться так быстро! “Слишком поздно!” – захрипела Таня, когда внезапная пронзительная боль в груди заставила её замереть на полпути. Ей удалось подавить желание захныкать, стиснув зубы, пока невеста осторожно помогла ей принять вертикальное положение. – Спасибо, – ответила Таня с улыбкой, которая была больше похожа на гримасу. – Похоже, твои ученики нанесли гораздо больший ущерб, чем я ожидала… При упоминании о курсантах рот капитана скривился. – Честно говоря, это чудо, что ты отделалась лишь царапинами и ушибами, – натянуто ответила она, устраиваясь на стуле рядом с кроватью Тани. – Дежурный врач был удивлён, что ты на самом деле ничего не сломала. По его словам, твои кости были необычайно крепкими, учитывая твоё хрупкое телосложение. “Полагаю, за это я должна благодарить доктора Иоганна Георга фон Фауста и его проклятые эксперименты с гормонотерапией,” – вздохнула Таня. Откинувшись на подушки, она бросила один взгляд на неприступное выражение лица своей невесты – и приготовилась... ...к нападению, которого так и не последовало. – Ты... не собираешься читать мне нотации?.. – неуверенно заговорила Таня после нескольких минут молчания. Её невеста глубоко вздохнула. – Полковник... – наконец медленно заговорила она, – я знала, во что ввязываюсь, когда решила посвятить вам остаток своей жизни. Я знала, что в конечном итоге всегда буду соревноваться с Империей за вашу преданность. И я знала, что, вероятно, буду проигрывать большую часть времени. Затем капитан сделала паузу, и ее губы сжались. – Однако я всегда думала, что могу, по крайней мере, ожидать, что ты подведёшь черту, когда Генеральный штаб отдаёт тебе приказы, полезность которых в лучшем случае сомнительна, а в худшем – вообще отсутствует. Что касается этой конкретной тренировки по рукопашному бою, то ни один анализ затрат и выгод в мире не смог бы оправдать такой идиотский формат! Чего именно должна была достичь вся эта демонстрация? Всё, чего он добился, – это причинил тебе боль и выставил моих студентов дикарями! Таня поморщилась. Резкий выговор, произнесённый с безупречной логикой военного инструктора, был совсем не тем, что она ожидала услышать от своей невесты. К лучшему или к худшему, Капитан пошла в неё гораздо явственнее, чем она думала. – Возможно, это и был идиотизм, но приказ есть приказ... – наконец пробормотала Таня, стыд и самозащита боролись в ней на равных. Её невеста снова вздохнула. – Дорогая, – начала она более примирительным тоном, протянув руку и обхватив ладонью щёку Тани так, что они смотрели друг другу в глаза, – я знаю, что ты зашла так далеко, будучи образцом беспрекословного повиновения. Именно твоя бескомпромиссная позиция сделала тебя Любимицей рейха... и это также одна из вещей, которые я люблю в тебе больше всего. Но бывают моменты, когда это просто неуместно, – мягко добавила капитан, испытующе заглядывая Тане в глаза, – даже в Имперской армии. В конце концов, я сильно сомневаюсь, что Генеральный штаб произвёл тебя в полковники только потому, что ты соглашаешься делать всё, что тебе говорят. Во всяком случае, твоим величайшим даром всегда была способность делать то, что ты считаешь правильным, и при этом делать вид, что вы просто выполняете приказы. И это именно то, что меня так сильно расстраивает во всём этом! – продолжила бывший адъютант Тани со вздохом. – Я знаю тебя. Если бы ты захотела, ты могла бы найти способ либо избежать, либо изменить это упражнение ближнего боя. Но я не думаю, что ты хотя бы пыталась, и это то, что я нахожу одновременно озадачивающим и раздражающим! – Это… это не так уж и странно… – Пробормотала Таня, когда её желание оправдаться на время пересилило стыд. – В конце концов, как бы всё ни обернулось, это были всего лишь боевые учения, проводимые в контролируемых условиях с медицинским персоналом наготове. При нынешнем положении дел я приняла во внимание все возможные последствия. Глаза её невесты сузились. – Неужели? Были ли эти контролируемые условия и этот медицинский персонал единственными соображениями, которые стоило принимать во внимание? Потому что, если это так, то я хотела бы спросить, что бы ты чувствовала, если бы я согласилась участвовать в упражнениях по рукопашному бою, которые явно закончились бы нанесением мне физического вреда только для того чтобы развлечь имперскую аристократию! Таня снова поморщилась. Её бывший адъютант уже выигрывала дебаты, используя аргумент, основанный на принципах... но теперь она полностью побеждала Таню, добавляя аргумент, основанный на страсти. – Ты права, – в конце концов уступила Таня, когда стыд наконец восторжествовал. – По всем пунктам… ты права. Мне бы не хотелось смотреть, как ты выполняешь подобное упражнение, – пробормотала она, отводя взгляд, – и я бы тоже попыталась найти способ избавить тебя от этого… – Спасибо, что признала это, – тихо ответила капитан после нескольких минут молчания. – Так почему ты это сделала? – в конце концов спросила она. – Я знаю, ты сказала, что рассматриваешь это упражнение как возможность проверить свои навыки ближнего боя, но для этого есть и лучшие способы. “Ах, чёрт!… – Таня вздохнула и закрыла глаза от унижения. – Она действительно собирается заставить меня сказать это?” – Я... я хотела… впечатлить… – наконец пробормотала она, чувствуя, как щёки запылали от несвойственного ей смущения. – Я... прошу прощения? – спросила её невеста, моргая. – Я… я сказал, что хотела ПРОИЗВЕСТИ на тебя ВПЕЧАТЛЕНИЕ... – Ответила Таня сквозь стиснутые зубы, внезапно ощутив всю силу своей непреднамеренной молодости со всей вытекающей из неё неудержимой глупостью. Капитан изумлённо уставилась на неё. – О, ради бога, – в конце концов пробормотала старшая девушка, ущипнув себя за переносицу. – Всё это время я подкрепляла свои аргументы утилитарной логикой, которую даже ты не можешь опровергнуть... и теперь ты говоришь мне, что пыталась уничтожить двенадцать профессионально подготовленных солдат из иррационального желания произвести на меня впечатление? Таня нахмурилась и раздражённо скрестила руки на груди. – Что такого иррационального в желании произвести впечатление на мою женщину? – возразила она, когда Таня-подросток протиснулась локтем мимо Тани средних лет. – С эволюционной точки зрения, это яркий пример адаптивного поведения в репродуктивной сфере... – добавила она через полминуты, когда Таня средних лет запоздало поспешила присоединиться к драке. – Просто… просто дай мне минутку, ладно? – пробормотала капитан, массируя виски. – Я не могу решить, ударить ли тебя лопатой ... или растерзать в постели. Клянусь, как кто-то может быть такой дурашкой и такой очаровашкой одновременно? – Если я могу внести предложение, возможно, нам следует придерживаться последнего варианта?.. – Таня нервно рассмеялась, почувствовав возможность для контратаки – или, по крайней мере, для прекращения огня. – Ты выведешь меня из строя в любом случае... Её невеста, наконец, раздражённо всплеснула руками и покачала головой. – Я сдаюсь... На тебя невозможно злиться. – Слава богу, что так, – вздохнула Таня, с облегчением откидываясь на подушки. – Особенно с тех пор, как ты, кажется, научилась побеждать меня в споре. – Затем, бросив на свою невесту ироничный взгляд, Таня добавила: – Что случилось с тем кротким и послушным адъютантом, который у меня всегда был? – Она ушла в отставку, когда поняла, что ей нужно проявить инициативу, учитывая, насколько ты временами забывчива, – возразила капитан со слабой улыбкой, – и с тех пор её здесь не было. – Затем, с более мрачным выражением лица, она мягко добавила: – Серьёзно, полковник, ты должна понять: я сделаю всё, чтобы обеспечить твою безопасность... и это включает в себя пренебрежение даже к тебе и твоим желаниям. – Это действительно головоломка, – вздохнула Таня... прежде чем протянуть руку и настойчиво потянуть свою невесту, пока та, наконец, не встала со стула и не устроилась поудобнее в объятиях Тани. – Сценарий, в котором моим желаниям противоречат ради меня самой, я точно не рассматривала, – задумчиво пробормотала она, обвивая руками талию капитана. – Я даже не знаю, на чью победу надеюсь. – Ну, даже если бы ты хотела победить, я бы на твоём месте не рассчитывала на это, – лукаво ответила капитан, прижимаясь к Тане. – Тебе не мешало бы вспомнить, что именно ты воспитала меня, и, как я уже неоднократно демонстрировала, я ни в коем случае не лёгкий противник. – Даже не знаю, гордиться мне, ужасаться или возбуждаться, – криво усмехнулась Таня, положив подбородок на макушку своей невесты. – Я бы предпочла сразиться с целым батальоном, чем встретиться лицом к лицу с тобой. Если серьёзнее, – добавила она, сморщив нос, – Прости, любовь моя. Я ухватилась за тот факт, что любой урон, который я получу в ходе тренировки, никогда не будет настолько серьёзным… при этом совершенно упуская из виду тот факт, что для тебя было бы неприятно наблюдать, как я получаю повреждения любого рода. – Спасибо за понимание того, к чему я клоню, – мягко ответила Капитан, когда она протянула руку, чтобы провести кончиком пальца по линии подбородка Тани, – и за то, что не преуменьшаешь моих опасений. И, что ж, даже если бы мне не понравилось, как ты решила поступить в данном конкретном случае, – пробормотала Виша, внезапно прикусив губу от смущения, – я признаю, что твоё желание произвести на меня впечатление возбуждает в высшей степени… – Да? – Ответила Таня, удивлённая переменой в голосе своей невесты. – Почему у меня такое чувство, что сейчас я получу повреждения совершенно другого рода?.. – Если бы только это было так, – капитан поморщилась, положив голову Тане на плечо. – Хотя мне было бы чрезвычайно приятно потакать твоему мазохизму прямо сейчас, доктор ясно дал понять, что в ближайшие несколько дней тебе следует воздержаться от любой интенсивной физической активности. Кроме того, – продолжила она с виноватым вздохом, – Эрия строго отчитала меня за то, что я слишком потакаю моей, эм, привязанности к тебе... И она пригрозила использовать против меня мою лопату, если я буду упорствовать. Я достаточно знаю Эрию, чтобы не относиться к её предупреждениям легкомысленно, так что пока мне придётся вести себя прилично. – Ну, все равно через несколько дней всё это закончится, – улыбнулась Таня, приподнимая лицо своей невесты для долгого и томного поцелуя. – Как только курс закончится, – пробормотала она, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы подышать свежим воздухом, – мы сможем поехать домой, отпраздновать Святки... и, наконец, пожениться в Новый год. Надеюсь, мои рёбра заживут к нашему медовому месяцу, – заключила она, нахмурившись. – О, я уверена, мы всё ещё можем найти способы участвовать в нашей версии "тренировок по рукопашному бою”, даже если не заживут, – озорно улыбнулась капитан. – В конце концов, у тебя действительно есть сверхъестественный талант мыслить нестандартно. – Тебе действительно нужно умерить свои ожидания в том, что касается моих возможностей, – сухо ответила Таня, покачав головой. – Даже твоя вера в мою способность перенаправлять... странные директивы Генерального штаба может быть неуместной. Я не могу гарантировать, что мне всегда удастся переубедить их, даже если я попытаюсь. – Я не говорю, что ты всегда добиваешься успеха, – криво улыбнулась её невеста, – но я думаю, что тебе часто это удаётся. Как всегда, ты сильно недооцениваешь своё обаяние. – Что ж, похоже, Мифрил в очередной раз сильно недооценила свои чары, – резко вмешалась майор Эрия Элизабет Зибер, без церемоний входя в коттедж полковника. – Я приношу извинения вам обоим за грубое вмешательство, – продолжила офицер разведки, бросив на них обоих полный сожаления взгляд, – но мне поручено сделать объявление, которое я не могу отложить. Затем, глубоко вздохнув, майор Зибер объявила: – Полковник Дегуршафф, Его королевское высочество – наследный принц Вильгельм – просит вас присутствовать сегодня вечером. – После короткой паузы майор добавила с натянутой улыбкой: – Он хочет, чтобы вы присоединились к нему за ужином. У Тани отвисла челюсть. – ЭЭЭ???

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ Имперские горы Веттерштайн Тренировочный полигон Имперской армии, гора Цугшпитце Декабрь 1931 года

Граф Фридрих Александр цу Эйленбург мелодраматично вздохнул, рассматривая альпийские вершины рейха с балкона квартиры кронпринца Вильгельма на тренировочном полигоне Императорской армии на горе Цугшпитце. Сказать, что он испытывал смешанные чувства по поводу того, как проходил этот обзорный тур, было бы преуменьшением высшего порядка. С одной стороны, Эйленбург понимал, насколько удачным было всё это дело. В то время как Империя всё больше принимала прогрессивные идеалы, исповедуемые кайзером и кайзеринцами с момента окончания Великой войны, сам Его Королевское высочество неуклонно погружался в саморазрушительную трясину воинственного отчаяния. По мере того как страна, которой ему было суждено править, неуклонно продвигалась к альбионскому либерализму, который он презирал, вспышки гнева и истерики наследного принца тревожно усиливались… с вполне понятными последствиями для его репутации при императорском дворе. По этой причине Эйленбург был почти трогательно благодарен, когда спиритический сеанс, организованный графом Карлом Мартином фон Бюловом, открыл принцу перспективу получения ангельской помощи простым участием в этой наблюдательной поездке. Для Эйленбурга заявление медиума стало долгожданным и отчаянно необходимым подтверждением того, что Силы Вселенной не отказались от дела его любимого принца. С другой стороны, Эйленбург не знал, как относиться к назначенному Ангелу Судьбы. Он до сих пор помнил потрясение, охватившее его, когда он впервые увидел сапфировые глаза молодой женщины, изящные скулы, аристократический нос и чувственные губы. Несмотря на то, что Мифрил (как её, по-видимому, называли) нарядилась в оскорбительную одежду низших рас Дальнего Востока, Эйленбург был вынужден признать, что со своими золотистыми волосами, собранными в конский хвост, стройный подросток мог сойти за чрезвычайно красивого, хотя и несколько женоподобного принца. Он также помнил, как принц Вильгельм внезапно выпрямился в кресле, когда его неожиданно пленила простолюдинка, державшаяся с благородством аристократки и уверенностью воина. При этой непредвиденной демонстрации интереса – первой, которую принц Вильгельм когда-либо проявил к женщине – Эйленбург почувствовал укол тревоги. Хотя он всегда знал, что наследный принц когда-нибудь женится (на самом деле... он уже должен был жениться к настоящему моменту), он даже отдалённо не рассматривал будущую супругу наследника престола как угрозу. В конце концов, сам Эйленбург уже много лет был женат – и даже имел сына и дочь в придачу, – но ни Августа, ни дети никогда не мешали его близости с наследным принцем... или его связям с другими мужчинами. Как признавали сами древние греки и римляне, только тесная дружба между мужчинами могла служить образцом для гражданских уз, которые были высшей основой политической жизни. Но когда Эйленбург наблюдал, как принц Вильгельм следит глазами за перемещениями полковника Тани фон Дегуршафф по полю, он, к своему ужасу, понял, что этот андрогинный молодой солдат действительно может стать соперником всех возможных соперников. В конце концов, она была достаточно мужчиной, чтобы привлечь внимание наследного принца... и в то же время достаточно женщиной, чтобы выносить его ребёнка. Столкнувшись с перспективой быть вытесненным из привязанности своего возлюбленного, энтузиазм Эйленбурга по поводу привлечения на помощь этого назначенного богом ангела по понятным причинам угас. Тем не менее, Эйленбург был достаточно предан своему возлюбленному, чтобы попытаться довести дело до конца. В то время как безупречный военный послужной список полковника Дегуршафф и исключительно приятная внешность были атрибутами, которые явно повышали её привлекательность как потенциальной супруги, её якобы либеральные взгляды вызывали серьёзную озабоченность. Именно для того, чтобы установить позицию Мифрил по таким жизненно важным вопросам, как неравенство рас, приобретение колоний и гегемония Империи, Эйленбург убедил принца позволить ему присоединиться к их ужину. Если бы Эйленбург мог подтвердить, что взгляды и интересы полковника действительно совпадают с взглядами и интересами наследного принца... тогда он был бы готов отложить в сторону свои чувства ради амбиций своего возлюбленного. Размышления Эйленбурга были прерваны, когда дворецкий кронпринца тихо объявил: – Прибыла полковник Дегуршафф, милорд. Когда Эйленбург последовал за официанткой обратно в столовую, он внезапно обнаружил, что очарован видом полковника Дегуршафф в её полной парадной форме. “Боже мой, – подумал про себя Эйленбург, ошеломлённо моргая, – она выглядит так, словно практически рождена править! Даже мой дорогой Вилли не носит свою военную форму и вполовину так хорошо…” – Милорд, – поприветствовала его Мифрил грациозным поклоном головы. – Рада познакомиться с вами. – Моё удовольствие, – ответил Эйленбург несколько сдавленным голосом, обнаружив, что смотрит в пару гипнотических голубых глаз. Несмотря на все свои сомнения по поводу Белого Серебра, он обнаружил, что искренне верит в то, что сказал. – Я так рад, что вы достаточно поправились, чтобы присоединиться к нам, полковник Дегуршафф. Его высочество скоро прибудет сюда. Как будто для того, чтобы вызвать его появление, требовалось произнести его имя, в этот самый момент в комнату вошёл принц Вильгельм. – А! Я вижу, что вы прибыли, – кронпринц улыбнулся и великодушно кивнул Мифрил. – Ваше высочество, – вежливо ответила полковник Дегуршафф, кланяясь в пояс. – Для меня беспрецедентная честь познакомиться с вами. – О, чёрт возьми, – чопорно ответил кронпринц, прихорашиваясь в ответ на приветствие Мифрил. – Как сказал Алекс, я также рад, что ты смогла прийти, Мифрил. Этот надутый зануда – я не совсем помню его имя, Эрих какой-то там – говорил, что тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Я сказал ему, что только таким старым чудакам, как он, нужно время, чтобы прийти в себя... И я так рад, что ты здесь и действительно доказываешь мою правоту! В любом случае, – продолжил принц Вильгельм несколько минут спустя, когда все расселись по своим местам, – мы с Алексом обсуждали это ранее сегодня, но нам обоим чрезвычайно любопытно, почему ты решила использовать боевое искусство Дальнего Востока в сегодняшней демонстрации ближнего боя... и даже зашла так далеко, что нарядились в восточную одежду. Я надеюсь, что ты сможешь удовлетворить наше любопытство в этом вопросе. “О, ради всего святого… – мысленно застонал Эйленбург. – Неужели Вилли действительно нужно было поднимать этот вопрос в такую рань? Мы даже не приступали к закускам!” – У вас есть какая-то особая причина спрашивать, ваше высочество? – ответила полковник Дегуршафф со слабой улыбкой. – Я просто хочу убедиться, что смогу ответить на вашу глубинную озабоченность... – На самом деле на это есть причина, – ухмыльнулся наследный принц. – Ты случайно не знакома с трудами графа Артура де Гобино, полковник Дегуршафф? Он – здешний друг Алекса, который несколько лет назад написал трактат о неравенстве человеческих рас. В своём блестящем эссе Граф убедительно доказал существование интеллектуальных различий между Белой, Жёлтой и Чёрной расами человечества... и превосходство арийских народов индоевропейского происхождения. Тебе будет приятно узнать, что, несмотря на то, что граф был Франсуа, он с готовностью признал имперский народ как народ, который лучше всего сохранил кровь арийской расы господ. Это в высшей степени заставляющая задуматься работа, полковник, и я осмелюсь сказать, что её не должен игнорировать ни один имперец, претендующий на научность. В любом случае, – продолжил принц Вильгельм, наклонившись вперед и прищурившись, – причина, по которой я поднимаю все это, заключается в том, что граф предупредил, что любой… как бы это сказать? Любое неоправданное братание между расами может привести только к падению цивилизации в том виде, в каком мы её знаем. Следовательно, тебе, возможно, было бы целесообразно пересмотреть свою привязанность к этим искусствам и обычаям, унаследованным от низших жёлтых рас, полковник. – Мне не посчастливилось познакомиться с работами графа де Гобино, ваше высочество, – ответила Мифрил с безмятежной улыбкой, – но как имперец, который, безусловно, стремится заниматься наукой, я рада сообщить, что восхищаюсь работами натуралиста Чарльза Дарвина. При упоминании Дарвина наследный принц практически начал вибрировать в своём кресле от возбуждения. – Какое совпадение! Я сам убеждённый дарвинист, полковник. Я полагаю, что его концепция “выживания наиболее приспособленных” придаёт дополнительный вес утверждениям графа де Гобино. Это абсолютно ясно показывает, что Империя достигла своего превосходства в международных делах в результате внутреннего превосходства имперской расы. – Я верю в "выживание наиболее приспособленных", ваше высочество, – любезно ответила полковник Дегуршафф, – хотя вы должны простить меня, если моя интерпретация этого в значительной степени была окрашена моим опытом Великой войны. В непростительно суровых условиях поля боя могут выжить только солдаты, которые лучше всего умеют приспосабливаться к часто смертельным обстоятельствам. Следовательно, с точки зрения рядового солдата, боевая эффективность и полезность сами по себе являются окончательными критериями пригодности адаптации... а не её культурное и расовое происхождение. Именно по этой причине я решила использовать восточное боевое искусство в сегодняшнем упражнении по рукопашному бою, – продолжила Мифрил. – Даже если бы я в конечном итоге потерпела поражение, никакой другой стиль боя не позволил бы мне продержаться так долго, как я продержалась на тренировочном поле... просто потому, что не существует другого боевого искусства, специально предназначенного для противостояния нескольким атакующим. Другими словами, – заключила полковник Дегуршафф, – как солдат, придерживающийся общих положений логики Дарвина, я имею право и даже обязана использовать боевые приемы, наиболее адаптированные к обстановке поля боя, что в основном означает любую технику, которая может повысить мои шансы на выживание, независимо от её источника. В конце концов, ваше высочество, – добавила Мифрил со слабой улыбкой, – если бы вам пришлось защищаться от грабителя и у вас в руках не было ничего, кроме фарфоровой вазы, я совершенно уверена, что не имело бы значения, был ли это мейсенский фарфор из Дрездена или дусайский фарфор из Цзянси. Что будет иметь значение, так это то, сможет ли ваза нанести незваному гостю достаточный ущерб. Услышав этот красноречивый ответ, принц Вильгельм смог только открыть, а затем закрыть рот, поскольку слова так и не смогли эффектно материализоваться. “Неужели она… неужели она только что сделала то, о чём я думаю? – недоверчиво подумал Эйленбург. – Неужели она просто использовала веру наследного принца в выживание наиболее приспособленных как способ подорвать, а не поддержать аргумент графа де Гобино о превосходстве рас? И она просто использовала сочувствие Вилли к испытаниям и невзгодам простого солдата как способ подкрепить свои аргументы?” – Ну, я, конечно, понимаю, к чему ты клонишь... – наконец ответил наследный принц, отважно пытаясь восстановить душевное равновесие. – С точки зрения простого солдата, я могу понять, почему эффективность, а не происхождение, были бы, э-э, более насущным критерием отбора, так сказать... – Но, учитывая ваши убеждения в эффективности этих дальневосточных методов, полковник Дегуршафф, – вмешался в этот момент Эйленбург, как для спасения достоинства принца Вильгельма, так и для защиты их общих убеждений, – не согласитесь ли вы поэтому, что жёлтые расы Азии должны быть подчинены нашему владычеству? Несомненно, такая позиция позволила бы нам лучше использовать любые восточные технологии и инновации, которые, так уж случилось, обладают, так сказать, “адаптивной ценностью”. – Совершенно верно! – воскликнул кронпринц, бросив на Эйленбурга взгляд, в котором каким-то образом умудрялись сочетаться и благодарность, и злоба. – Что вопиюще подрывает статус Империи как мировой державы, так это непростительная нехватка колониальных владений. Мы должны были использовать импульс, полученный в результате нашей победы в Великой войне, для достижения быстрой и энергичной экспансии! В таком случае мы получили бы непревзойденный доступ ко всем средним достижениям, которых удалось достичь низшим расам! Вопреки себе Эйленбург поморщился. Даже если он полностью соглашался с экспансионистскими амбициями принца, даже он не был настолько наивен, чтобы думать, что Империя могла бы использовать свою победу в Великой войне для приобретения ещё большего количества чужих территорий. – Преданность вашего высочества Отечеству не имеет себе равных, – ответила Мифрил, восхищённо покачав головой. – Как человек, стремящийся к подобной степени преданности, я могу только сказать, что Империя должна достичь глобального превосходства, используя уникальные имперские методы... а не явно альбионские подходы. – Что… что ты подразумеваешь под “явно альбионскими подходами”?.. – Натянуто спросил принц Вильгельм. – Простите, если я выразилась неясно, ваше высочество, – извиняющимся тоном проговорила полковник Дегуршафф, улыбнувшись. – Я просто имела в виду тот факт, что приобретение колоний как средство консолидации власти всегда было ярко выраженной заботой альбионцев. В конце концов, Альбионская империя – самая большая империя, которую когда-либо видел мир... И поэтому само колониальное предприятие несёт на себе отпечаток альбионской культуры. Следовательно, вряд ли было бы уместно добиваться имперского господства способом, который не несёт на себе уникальных черт имперского пути. – Что ж, – пролепетал кронпринц, – я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о том, чтобы действовать в явно имперской манере, но я возражаю против этой тщательной ассоциации, которую ты проводишь между колониальным предприятием и Альбионской империей! В конце концов, другие империи приходили и уходили ня протяжении всей мировой истории! – Не могу не согласиться с вами, ваше высочество, – улыбнулась Мифрил. – Империи действительно приходили и уходили. Сама Альбионская империя – какой бы великолепной она ни была, находится на грани исчезновения... по той простой причине, что ряд её территорий либо бунтует, либо планирует революцию. Как начинают понимать альбионцы, издержки колониализма в эту эпоху быстро начинают превышать его выгоды. – Это... это так?.. Принц Вильгельм замялся, когда до него медленно дошли слова полковника Дегуршафф. – Значит, вы говорите, колониальное предприятие дорого обходится альбионцам? – Да, это действительно так, ваше высочество, – улыбнулась Мифрил, осторожно прижимая салфетку к губам. – В таком случае, – ухмыльнулся кронпринц, – возможно, это и к лучшему, что мы, имперцы, тогда не пошли на подобные альбионские безумства. Глаза Эйленбурга расширились. “Я не могу... я не могу в это поверить! Приравнивая колониальное предприятие к ненавистным альбионцам и указывая на колониальные проблемы альбионцев, Мифрил удалось одним махом уничтожить привлекательность имперской экспансии в глазах наследного принца!” – Если вы не верите в создание империй, то как, по-вашему, Империя должна отстаивать свою волю в мире? – Эйленбург наконец вскрикнул от ужаса. – Мы практически объединили всю Европу под своим командованием, так почему мы должны останавливаться на достигнутом? Почему бы не объединить весь мир и не поставить его под нашу власть? Несомненно, такой преданный патриот, как вы, должен верить в обеспечение Рейху места под солнцем! – Милорд, – спокойно ответила Мифрил, устремив свои пронзительные голубые глаза на Эйленбурга, – если вы простите мой внезапный поворот к поэзии: почему Рейх должен обеспечивать себе место под солнцем, когда он сам стал солнцем? Почему он должен соизволивать доказывать или демонстрировать свое сияние? Солнце светит независимо от того, осознаётся его сияние или нет. Точно так же Рейх уже правит этим миром, независимо от того, признано его господство или нет. Истинной власти не нужно заявлять о себе. Она просто есть. – Истинной власти не нужно заявлять о себе… – медленно прошептал принц Вильгельм... прежде чем его глаза резко расширились. – Ей-богу! Это блестяще! – он внезапно захохотал с маниакальным ликованием, бросив пылающий взгляд на Эйленбурга. – Разве это не блестяще, Алекс? И это тоже ПРАВДА! – добавил он, прежде чем дико захихикать и хлопнуть себя по колену. – Хорошо сказано, Мифрил. Абсолютно хорошо сказано. Мы все должны поднять тост за мудрость ваших слов! – Хотя мне приятно, что вы согласны с моим скромным мнением, ваше высочество, – возразила полковник Дегуршафф, – боюсь, вам придётся извинить меня за то, что я не могу участвовать в вашем тосте. Видите ли, я ещё не достигла совершеннолетия. – Тогда я налью себе из твоего бокала, полковник, – просиял кронпринц, махнув дворецкому, чтобы тот подал ещё вина... при этом не обращая внимания на войну с когнитивным диссонансом, которую Эйленбург вёл внутри себя – и безоговорочно проигрывал. "Я до сих пор ничего не знаю о том, чего на самом деле стоит сама Мифрил, – кипел Эйленбург, невольно сжимая кулаки. – Но менее чем за час ей удалось разгадать, во что верит сам принц! Может ли она действительно быть тем Ангелом, который проложит Путь его Королевскому Высочеству к его Высшему Предназначению?” К счастью для Эйленбурга, до конца вечера никаких дальнейших важных дискуссий не возникало. Однако у него чуть не случился серьёзный сердечный приступ, когда, выходя после ужина, принц внезапно обратился к Мифрил: – Полковник Дегуршафф, – окликнул принц Вильгельм, и на его лице появилось непроницаемое выражение, – как единомышленник в “выживании сильнейших”, что вы думаете о моей иссохшей руке? – Затем наследный принц закатал рукав, чтобы показать свою деформированную конечность взору Мифрил. – Эта рука на шесть дюймов короче моей правой – результат травматических родов, которые также привели к параличу Эрба-Дюшенна. Как оправдать такую руку в безжалостных глазах эволюции? Эйленбург замер. Кронпринц так и не показал свою иссохшую руку. Он также никогда не говорил об этом. Полковник Дегуршафф просто повернулась от двери и серьёзно и непоколебимо посмотрела на принца Вильгельма. – Путешествие к жизни, как и сама жизнь – это битва, ваше высочество, и вы в ней выжили. Простите мою самонадеянность, но если бы я была на вашем месте, я бы носила эту руку с достоинством и благородством боевой раны. Другими словами, ваше высочество, ваша повреждённая рука не ставит под угрозу вашу физическую форму. Во всяком случае, всё свидетельствует об этом. И на этой ноте Мифрил откланялась. – Алекс, – с удивлением произнес принц по прошествии нескольких минут, – мне кажется, я влюблён. “Ах, чёрт!.. – вздохнул Эйленбург, наконец признав поражение, – На что мне придётся пойти ради любви”.

AMOR ENIM VULT OMAKE SERIES

ВОЕННЫЕ ХРОНИКИ БЕЗНАДЁЖНОЙ ЛЕСБИЯНКИ Глава 61: О том, как заглушать семейные проблемы в традиционных имперских тавернах

Дорогие читатели, добро пожаловать в гостевой дом Wandering Oaken's Gasthaus – излюбленное место офицеров Имперской армии, расположенное у подножия горы Цугшпитце – где несколько наших любимых персонажей в настоящее время собрались за своими столиками, потягивая своё пиво и пытаясь забыть о своих супружеских невзгодах… КАПИТАН ГРАНЦ (вдвойне страдает от того, что был отвергнут и впоследствии унижен перед женщиной, которую он хотел взять в жёны): ... КАПИТАНЫ КЁНГ И НОЙМАНН (были избиты из-за двух женщин, ни одна из которых не является их женой): … МАЙОР ВАЙСС (не спит допоздна из-за выходок двух женщин, ни одна из которых не является его женой): … МАЙОР ЗИБЕР (отчаянно хочет, чтобы её прибрала к рукам женщина, которую она хочет взять в жёны): ... КАПИТАН СЕРЕБРЯКОВА (отчаянно хочет прижать к себе женщину, которую она берёт в жёны... в то время как упомянутая женщина ужинает с мужчиной, который ищет жену, и с мужчиной, у которого уже есть жена): … БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ РЕРУГЕН (его руки так заняты наблюдением за Рейнским дьяволом и лечением своего гастрита, что у него даже нет времени подумать о поиске жены): ... ВЛАДЕЛЕЦ ОКЕН (смотрит на унылые лица в своей таверне ... и решает попытаться всех подбодрить): Ху-ху!!! Кто-нибудь увлёкся сезонным пивом зимой? _________________________________________________________________________ Примечания: Всем ещё раз привет! Просто хочу поделиться несколькими заметками из реальной жизни, чтобы вы лучше оценили то, что происходит в этой главе: Прежде всего, у реального Вильгельма II были сложные отношения любви и ненависти с англичанами... даже если он сам был наполовину англичанином по материнской линии. (Его матерью была королевская принцесса Виктория, а бабушкой – королева Великобритании Виктория.) Как выразился американский историк Дэвид Фромкин: "С самого начала наполовину немецкая сторона [Вильгельма II] находилась в состоянии войны с наполовину английской стороной. Он дико завидовал британцам, хотел быть британцем, хотел быть британцем лучше, чем были британцы, и в то же время ненавидел их и негодовал на них, потому что они никогда не могли полностью принять его". Во-вторых, граф Артур де Гобино, который упоминается здесь, был другом реального графа Филиппа Фридриха Александра графа цу Эйленбурга, и он действительно написал эссе о неравенстве человеческих рас, в котором в значительной степени изложены пункты, перечисленные в этой главе. Некоторых из вас может шокировать тот факт, что это эссе продолжает оказывать влияние на движение сторонников превосходства белой расы в Соединённых Штатах даже сейчас, в начале 21 века. В-третьих, у реального графа Эйленбурга действительно были жена и восемь детей. Британский историк Джон Рел отметил, что граф Эйленбург не был гомосексуалистом в том смысле, в каком большинство людей сейчас обычно понимают этот термин. Вместо этого он был бисексуалом, который решительно предпочитал мужчин женщинам. Как выразился г-н Рель: "В настоящее время общепризнано, что людей нельзя классифицировать ни как гетеро-, ни как гомосексуалистов… Вместо этого между этими крайностями были различные промежуточные стадии, на которые Филипп Эйленбург и некоторые из его друзей, несомненно, подходили". В-четвёртых, и наконец, Окен, изображенный в "Омаке", основан на одноимённом персонаже из анимационного фильма Диснея 2013 года “Холодное сердце”. Мне всегда НРАВИЛСЯ его немецкий акцент и его фраза "Ху-ху! Большой летний прорыв!" всегда сводила меня с ума. Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-)