Amor Enim Vult

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ Столица Империи Берун Министерство по примирению и установлению правды, Кёнигсплатц Июль 1931 года

Полковник Максимилиан Иоганн фон Угар встал с радушной улыбкой, когда его секретарша ввела альбионского репортёра, у которого на это утро была назначена с ним встреча. – Рад наконец-то познакомиться с вами, мистер Эндрюс, – проговорил Угар, пожимая журналисту руку. – После нескольких недель переписки я должен сказать, что испытываю облегчение, когда наконец-то вижу лицо с которым можно было бы сопоставить имя. – Я также исключительно рад, – пылко ответил молодой человек. – Ваша работа, на мой взгляд, достойна всяческого восхищения. Должен признаться, годами искал повод осветить её. К счастью, недавнее празднование Империей четвёртой годовщины окончания Великой войны стало достаточно важной вехой, чтобы дать мне возможность поговорить с моим главным редактором, в чём я нуждался. Что подводит меня к моему первому вопросу: ничего, если я запишу наш разговор? Угар рассмеялся и махнул репортёру, чтобы тот садился. – Конечно! В свою очередь я бы хотел начать наше интервью с того, что избавлю вас от любых представлений, которые у вас могут сложиться о моей работе: главным из них было бы поверить, что это действительно моя работа. В конце концов, я всего лишь исполнитель планов, которые являются продуктом более принципиальных и дальновидных умов. – Вы действительно так скромны, как о вас говорят, – ответил мистер Эндрюс, восхищённо покачав головой и осторожно ставя магнитофон на стол между ними. – Однако, независимо от того, как вами воспринимается ваша роль в планах Империи, вы не можете отрицать, что были в центре усилий вашей страны по восстановлению и примирению в течение последних нескольких лет. – Факт, за который я в высшей степени благодарен, – ответил Угар со слабой улыбкой. – Как вы можете себе представить, быть в состоянии помочь целому континенту отстроиться заново после всех разрушений и расколов, вызванных Великой войной – это, мягко говоря, исключительная привилегия. – Это то, как вы видите свою работу? – с любопытством спросил журналист, начиная делать заметки. – Что речь идёт о восстановлении самого европейского континента, а не только Империи? Угар усмехнулся. – Если и есть что-то, чему я научился во время Великой войны, мистер Эндрюс, так это то, насколько неразрывно переплетены судьбы Европы и Империи. Человечество достигло того момента в своей истории, когда издержки оголтелого национализма, к сожалению, превышают его выгоды. Другими словами, мой патриотизм по отношению к Империи парадоксальным образом требует от меня выйти за рамки её особых интересов. Журналист серьёзно кивнул. – Я бы предположил, что вы не единственный имперец, который так думает. В конце концов, многие из внешнеполитических мер, которые ваша страна проводила после окончания Великой войны, похоже, потребовали выхода за рамки её исключительно национальных интересов – политики, которая включает, помимо прочего, предыдущие военные репарации и территориальные уступки с аннексированных территорий. – О, этот конкретный выбор был полностью и исключительно связан с нашими национальными интересами, – рассмеялся Угар. – Нам срочно нужно было избежать углубления антагонизма между нами и нашими бывшими противниками, учитывая наши перспективы перед лицом затяжной тотальной войны. Требование финансовых выплат, которые аннексированные территории не могли себе позволить, и требование уступки территорий, в которых они нуждались для собственного восстановления, просто разожгли бы старые военные действия... и, вероятно, спровоцировали бы новые. – Итак... могли бы вы сказать, что Империя по-настоящему начала выходить за рамки своих собственных интересов только тогда, когда начала работу по преобразованию своей расширенной территории в единое геоэкономическое образование? – Да, – задумчиво произнёс Угар. – Я полагаю, что с этого следовало бы начать. – В таком случае, кто именно первым выдвинул эту идею? – спросил мистер Эндрюс, когда его ручка замерла. – Это предложение стало своего рода шоком – не только для международного сообщества, но и для граждан Империи. Если я правильно помню, с самого начала это было достаточно непопулярно в Империи, чтобы вызвать серию протестов по всей стране. По этой причине меня всегда интересовало происхождение этого предложения. – Экономическую интеграцию как средство смягчения последствий конфликтов вряд ли можно назвать провокационной идеей, мистер Эндрюс, – ответил Угар, наполовину игнорируя, наполовину уклоняясь. – На самом деле, разве ваш альбионский коллега, сэр Ралф Норман Эйнджелл, не получил Нобелевскую премию мира в прошлом году за отстаивание этой идеи в своей книге “Великое заблуждение”? – Хотя это правда, – усмехнулся журналист, – ни одна другая страна, кроме вашей, не пыталась так целеустремлённо воплотить идеи сэра Эйнджелла в жизнь за два десятилетия, прошедшие с момента первой публикации его книги. Теперь, хотя легко догадаться о мотивах Империи, учитывая то, что вы сказали ранее о ваших перспективах перед лицом "затяжной тотальной войны", меня интересуют средства. Другими словами: какими конкретными способами Империя стремилась достичь этого идеала экономической интеграции? Угар ненадолго замолчал, чтобы собраться с мыслями. – Мы начали – и ещё не закончили – с массовых инвестиций в физическую инфраструктуру, необходимую для того, чтобы сделать экономическую взаимозависимость вообще возможной. Следовательно, с августа 1927 года Империя сосредоточила свои усилия на строительстве общеконтинентальной железнодорожной и телеграфной сети для облегчения потока людей, товаров, услуг, капитала, информации и идей. За почти четыре года, прошедшие с тех пор, средняя скорость передвижения по нашей расширенной территории увеличилась в семь раз. Второе – и опять же, эта работа продолжается до настоящего времени – заключалось в создании нормативной базы, необходимой для создания единого рынка, – промурлыкал Угар. – Это включало в себя отмену пограничного контроля, снижение торговых барьеров, облегчение мобильности и гармонизацию стандартов, среди ряда других вещей… – Я рад, что вы затронули тему стандартов, – вмешался в этот момент мистер Эндрюс. – Мне неловко это говорить, но я уверен, вы слышали, как недоброжелатели Империи обвиняли её в культурном и экономическом империализме путем экспорта своих норм и спецификаций. Просто приведу два ярких примера: Империя, похоже, устанавливает континентальный стандарт в том, что касается железнодорожной колеи и транспортных контейнеров. Кто-то может возразить, что это мелочи, но, как хорошо выразился британский писатель сэр Артур Конан Дойл, “мелочи бесконечно важнее всего”. Угар откровенно рассмеялся. – Я согласен с вашим утверждением о важности мелочей, – добродушно ответил он, – но я не согласен с вашим утверждением, что железнодорожные колеи и транспортные контейнеры – это, в первую очередь, "мелочи". Но я отвлёкся. Чтобы ответить на ваш вопрос, позвольте мне сначала пояснить, что стандарты представляют собой добровольные технические спецификации, предназначенные для повышения качества, надёжности и безопасности товаров, услуг и процессов, а также для обеспечения их совместимости на разных рынках. То, как мы в конечном итоге установили эти стандарты для железнодорожной колеи и транспортных контейнеров, не имеет ничего общего с желанием переделать мир по нашему образу и подобию, а всё связано с тем, что одна моя коллега называет “сочетанием сетевых эффектов и преимуществом первопроходца”. Репортёр наморщил лоб. – Вам нужно будет расшифровать эти термины для меня, полковник. Не думаю, что я когда-либо раньше слышал о чем-либо подобном… – Мне знакомо это чувство, – вздохнул Угар. – Позвольте мне объяснить это так: в то время как железнодорожные технологии Империи по праву считаются одними из лучших в мире, наши алгоритмы оптимизации маршрутов абсолютно не имеют себе равных. Это означает, что мы можем соединить больше географических точек, чем кто-либо другой, при минимально возможных затратах. Только по этой причине компании Империи, как правило, выигрывают тендеры на контракты на строительство железных дорог в других частях земного шара. Если я не ошибаюсь, в настоящее время мы прокладываем рельсы для Коллектива Испаньи, Королевства Ильдоа и Конфедерации Вальдштетте – и мы находимся в процессе подачи заявок на их проведение в Доминионе Акицусима. Сейчас, поскольку мы прокладываем наибольшее количество путей в мире, большинство производителей решили производить готовый подвижной состав, соответствующий нашей ширине рельсов… что делает наши железнодорожные колеи более привлекательным вариантом для покупателей. Вот что я подразумеваю под сетевым эффектом. Что касается установления стандартов для транспортных контейнеров, – продолжил Угар, – все дело в том, что Империя была первой, кто использовал стандартизированные грузовые ящики. На самом деле мы занимаемся этим с 1923 года – с тех пор, как идея была впервые разработана коллегой, о которой я упоминал ранее в её дипломной работе по логистике военного времени. Рост производительности и снижение затрат за счёт контейнеризации во время войны были настолько впечатляющими, что мы просто повторили инновацию в области коммерческих перевозок. К тому времени, когда все остальные заметили, насколько это эффективно, у нас уже была целая индустрия, посвящённая производству этих однородных прямоугольных коробок и управлению ими. Вот что я подразумеваю под преимуществом первопроходца. – Поразительно, – мистер Эндрюс моргнул, оторвавшись от своих записей. – Вы, кажется, необычайно... сведущи в вопросах железных дорог, полковник Угар… – Это потому, что я много лет проработал в Железнодорожном департаменте, прежде чем меня назначили председателем Комиссии по установлению истины и примирению, – усмехнулся Угар. – Фактически, строительство железнодорожной сети Империи по всему континенту было моим первым заданием после войны. – Что ж, раз уж вы об этом заговорили, давайте ещё немного поговорим о вашей работе в Комиссии по установлению истины и примирению, – улыбнулся журналист и наклонился вперёд. – Откровенно говоря, попытки Империи к построению мира были совершенно беспрецедентными – будь то принесение официальных извинений, возведение военных мемориалов или предоставление условных амнистий и различных компенсаций. Какой из этих различных похвальных инициатив вы лично гордитесь больше всего, полковник? Угар ответил без колебаний: – Инициативой по облегчению травматизма… что, откровенно говоря, иронично, потому что это проект, в котором я участвовал меньше всего. Эта конкретная работа началась под эгидой Министерства здравоохранения и была направлена на облегчение страданий двухсот пятидесяти тысяч психически травмированных имперских солдат. Моё участие имело место только тогда, когда наше Верховное командование приняло решение распространить программу на четыреста пятьдесят тысяч ветеранов с психологическими отклонениями на аннексированных территориях. – Я понимаю, почему вы с таким энтузиазмом относитесь к подобному начинанию, учитывая, что вы сами солдат... – тихо ответил мистер Эндрюс, опуская блокнот. – На самом деле я не служил на передовой, просто чтобы быть полностью честным, – вздохнул Угар, – но многие мои друзья и знакомые – да. Для этих мужчин и женщин и их семей Великая война не закончилась с подписанием Берунского мирного договора в июле 1927 года. Они так и не вернулись домой с поля боя, потому что, ну, они принесли поле боя к себе домой. И у меня было много возможностей наблюдать эти симптомы на протяжении многих лет, – задумчиво произнёс Угар, и по его лицу пробежала тень. – Я видел хроническую спутанность сознания, крайнюю тревогу, функциональный паралич, истерическую слепоту, необъяснимый тремор, нарушения речи, непрекращающуюся депрессию и так далее, и тому подобное. Это состояние столь же обнищающее, сколь и изнуряющее: во-первых, потому что оно делает его пациентов непригодными к работе; во-вторых, потому что лечение, которое в значительной степени неэффективно, истощает финансы жертв. И в довершение ко всему, – добавил Угар с несвойственной ему горечью, – члены тех самых обществ, ради защиты которых эти солдаты чуть не погибли, либо считают их трусами... либо презирают их как шарлатанов. Следовательно, как вы можете себе представить, – Угар поморщился, – страдания психологически травмированного солдата всегда были ошеломляющим экономическим, моральным, политическим и социальным бременем для воюющих сторон на протяжении всей истории. – Я разделяю ваши чувства, – ответил мистер Эндрюс, опустив взгляд. – Я был полевым репортёром во время Великой войны... И мне до сих пор снятся кошмары из-за того, что я видел в те дни. Тот факт, что ваша страна действительно решила направить свои ресурсы на облегчение участи этих солдат – это лишь одна из многих вещей, которыми я восхищаюсь. По крайней мере, учёные, чьи исследования легли в основу программы, получили должное признание за свою работу. Если я не ошибаюсь, доктора Иоганн Георг фон Фауст и Фредерик фон Фалькштейн в прошлом году получили Нобелевскую премию по физиологии и медицине за свою работу, не так ли? – Да, получили, – кивнул Угар, – и они полностью заслуживают этого, учитывая ту услугу, которую они оказали человечеству своими исследованиями. Работа доктора Фауста и доктора Фалькштейна не только сняла социальную стигматизацию, окружающую травму, доказав, что психологические травмы так же инвалидизируют, как и физические... им удалось разработать недорогие и неинвазивные терапевтические вмешательства, которые действительно работают. – Говоря об этих недорогих и неинвазивных терапевтических вмешательствах, – мистер Эндрюс поднял глаза, слегка нахмурившись, – правда ли, что они основаны на практиках и техниках Дальнего Востока?.. – Правда, – улыбнулся Угар. – Они происходят из доминиона Акицусима и Срединного королевства Цинь, если быть точным. Фактически, Империя активно направляет приглашения практикующим эти методы из этих стран, чтобы удовлетворить растущий спрос на их опыт. – Для приобретения этого опыта Империя два месяца назад внедрила иммиграционную систему, основанную на заслугах? – допытывался журналист, делая пометки в своём блокноте. – Не то чтобы, – усмехнулся Угар. – Мы бы внедрили эту систему независимо от того, нужно ли нам было привлекать врачей-терапевтов из Доминиона или Цинь. – Видите ли, это одна из тех вещей, которые я нахожу невероятно увлекательными, – заметил мистер Эндрюс, снова наклонившись вперёд от волнения. – Терпимость Империи к разнообразию буквально беспрецедентна. В то время как другие страны страдают от иммиграционных квот или дискриминационных законов, ваша страна не только активно привлекает иммигрантов, но и предлагает равенство по всем направлениям женщинам и меньшинствам. Является ли это идеалом, который, по вашему мнению, стоит так усердно отстаивать, особенно учитывая, что другие страны переживают волну, так сказать, консервативно вдохновлённой нетерпимости?.. Угар рассмеялся. – Боже милостивый, я думаю, вы слишком нам доверяете. У нас нет страсти франсуа с их призывами к свободе, равноправию и братству... или остроты американцев с их призывом к “усталым, бедным и забитым массам мира”. Всё, что у нас есть, – это наш прагматизм... и наше признание того, что продуктивность и процветание лучше всего обеспечиваются, когда людям, обладающим различными талантами и разными взглядами, предоставляются условия, возможности и ресурсы, необходимые им для наиболее полного применения своих способностей. Кроме того, – добавил Угар, слегка наморщив нос, – Империя обладает глубоко меритократической культурой, и определение ценности человека по чему-либо ещё, помимо его способностей, оскорбляет имперскую чувствительность. – Понятно, – медленно кивнул репортёр. – Учитывая ваше культурно обусловленное пристрастие к достоинствам, означает ли это, что имперцы, следовательно, придерживаются социал-дарвинистской идеи ”выживания наиболее приспособленных" – когда приспособленность, в данном случае, определяется способностями?.. Угар покачал головой. – Социальные дарвинисты интерпретируют идеи Дарвина слишком узко, концептуализируя приспособленность в терминах борьбы, а не сотрудничества, – сухо ответил он. – Человеческая способность к сотрудничеству – это эволюционная адаптация в такой же степени, как и стремление человека к конкуренции. Следовательно, склонность отдавать предпочтение последнему в ущерб первому представляется мне выбором, мотивированным политическими программами и социальными предубеждениями, а не научными фактами. – Но разве ваша цель создания единого европейского рынка в корне не соответствует концепции капитализма laissez faire Герберта Спенсера “Выживание наиболее приспособленных”? – нахмурился мистер Эндрюс. – Как же тогда понимать также тот факт, что ваша страна направила делегацию экономистов-математиков, чтобы заблокировать принятие американцами Закона о тарифах Смута-Хоули в апреле прошлого года? По сути, как внутри страны, так и за рубежом Империя заявила о своей приверженности принципам свободного рынка. – Свободные рынки – это одно, – ответил Угар, печально покачав головой, – а свободный капитализм – совсем другое. Империя выступает за свободные рынки, потому что они – теоретически говоря – являются наиболее идеальными механизмами для продвижения свободы, эффективности, роста и прозрачности. Но при абсолютном отсутствии какого-либо надзора свободные рынки также могут привести к дестабилизирующему неравенству и неравномерному развитию – и то, и другое противоречит имперской цели укрепления мира и процветания на континенте. – И как же тогда вы намерены не переходить эту тонкую грань?.. – спросил репортёр, приподняв бровь. – Протекционистская политика любого рода отдавала бы непоследовательностью в лучшем случае... и лицемерием в худшем. – У нас нет намерений заниматься протекционизмом любого рода, будь то в форме тарифов, квот или даже субсидий, – решительно заявил Угар. – Помимо того факта, что протекционизм исторически приносил больше вреда, чем пользы, поддержка неэффективных или неконкурентоспособных отраслей противоречит имперскому пути. Тем не менее, мы признаём, что рыночные тенденции могут привести к разрушению целых отраслей и, следовательно, поставить под угрозу средства к существованию тысяч или даже миллионов людей. Поэтому наша цель – обеспечить системы социальной защиты, не столько в форме пособий по безработице, сколько в виде субсидий на образование и бизнес-кредитов, которые могут позволить пострадавшим лицам приобрести новые навыки и основать новые предприятия по мере необходимости. – Это довольно вдохновляющее решение… – моргнул мистер Эндрюс. Угар усмехнулся. – Скажу больше, мы выделили изрядное количество ресурсов на выявление препятствий, которые могут сорвать нашу попытку создать единый рынок... и соответственно разработали возможные решения. – Ну, раз уж вы вернулись к теме единого европейского рынка, – промурлыкал журналист, – каково конечное видение Империи? Вы собираетесь остановиться на экономической интеграции? Или, возможно, политическое объединение находится в стадии разработки?.. Угар улыбнулся. – Наше конечное видение, как вы выразились – это мир и процветание для континента... и даже для всего мира. Вся эта попытка создать экономический союз – всего лишь средство для достижения этой цели. Это масштабный эксперимент... и совершенно беспрецедентный. По этой причине мы стараемся узнать как можно больше, прежде чем что-то высекать на камне и преследовать более амбициозные цели. Возможно, через шесть лет, когда мы будем отмечать десятую годовщину окончания Великой войны, у нас будет достаточно знаний, чтобы коллективно определить, как далеко мы хотим зайти в нашей взаимозависимости – и до какой степени мы все готовы пожертвовать национальным суверенитетом ради региональной безопасности. – Шесть лет – долгий срок, – рассмеялся мистер Эндрюс. – Что ещё Империя намерена сделать за это время? – Мы намерены продолжать работать над строгим определением и систематическим устранением структурных причин, которые привели к началу Великой войны, – ответил Угар со слабой улыбкой. – В конце концов, экономическая взаимозависимость не может зайти так далеко. С юридической точки зрения Империя продолжит лоббировать подписание ещё большим числом стран Протокола о мирном разрешении международных споров. В учебные программы мы включим коллективный анализ Великой войны – тот, который был совместно разработан академиками из Империи, Республики, Легадонии и Дакийского княжества. – Ну, это, должно быть, чрезвычайно... спорное занятие... – журналист поморщился. Угар рассмеялся. – Так и есть. Но если вы спросите меня, гораздо лучше потратить восемнадцать месяцев на то, чтобы осыпать бранью академические склоки, чем потратить четыре года на стрельбу из пушек в ходе обычной войны. – Это очень, очень верно, – ответил мистер Эндрюс, покачав головой, прежде чем, наконец, захлопнуть блокнот и потянуться за магнитофоном. – Что ж, я думаю, это покрывает всё, о чём я хотел спросить, полковник Угар. Я не знаю, как вас отблагодарить за уделённое время... и за ту бесценную работу, которую вы проделали. Как человек, который никогда в жизни больше не хочет видеть ничего подобного Великой войне, я желаю вам удачи в ваших начинаниях. – Я глубоко ценю ваши чувства... и искренне отвечаю взаимностью, мистер Эндрюс, – пробормотал Угар, прежде чем встать, чтобы проводить своего гостя. Однако, оставшись один в своём кабинете, Угар откинулся на спинку стула, закрыл глаза – и вздохнул. – Чёрт возьми, – пробормотал он, устало проводя рукой по лицу. – Это вы должны объяснять миру свою работу, полковник Таня фон Дегуршафф, а не я. Надеюсь, когда-нибудь история сможет точно и исчерпывающе объяснить, насколько сильно вы управляли её ходом!

В ТОМ ЖЕ МЕСЯЦЕ Столица Альбиона Лондиниум Бродвей, 54, Вестминстер, Июль 1931 года

Сэр Хью Эдвард Айронс сцепил пальцы домиком, глядя на десятерых мужчин, вместе с ним входивших в состав Конвента двенадцати, или Конференции Круглого стола, как его чаще называли в просторечии. На несколько мгновений его взгляд остановился на пустом месте во главе длинного овального стола, за которым регулярно собирался совет. Не в первый раз Айронс задавался вопросом, попало ли Союзное Королевство Альбион в такое тяжёлое положение, если бы вышеупомянутое место не было насильственно освобождено от его обитателя. “Это твоя месть нам, Артур?” – лениво задумался Айронс... прежде чем сознательно вернуться к текущей задаче. – Джентльмены, – серьёзно заговорил он без предисловий, – благодарю вас за то, что вы собрались сегодня так быстро. Я полагаю, вы все знаете, по какой причине я созвал это собрание. – Если вы имеете в виду статью, опубликованную на днях в World Today's News, то да, – сухо ответил сэр Роберт Нельсон Уолш. – Солнце над Альбионом совсем закатилось, если наши собственные газеты сейчас превозносят достоинства Империи, – проворчал сэр Джон Мейтленд Салмонд, раздражённо прищёлкнув языком. – Что случилось с верностью Короне? – Тон статьи не имеет ничего общего с лояльностью автора к Короне... и всё дело в том, насколько блестяще Империя использовала дипломатическое взаимодействие, экономическую помощь и гуманитарные интервенции для достижения своих стратегических целей, – спокойно ответил Айронс. – Тихо и ненавязчиво ей удалось позиционировать себя как защитника либерального мирового порядка – не сделав ни единого открытого заявления в этом направлении. – Ей удалось "тихо и ненавязчиво" дать нам пощёчину, – криво усмехнулся сэр Лайонел Натан Ротшильд. – Косвенные ссылки полковника Максимилиана Иоганна фон Угара на идеи и идеалы Альбиона, Америки и Республики не кажутся мне случайными. – Вовсе нет, – ответил Айронс с невесёлой улыбкой. – Это были двусмысленные комплименты, призванные привлечь внимание к тому факту, что в том, что касается реального воплощения либеральных идеалов, имперцы превзошли нас по всем направлениям. Как страны с колониальным населением и дискриминируемыми меньшинствами, мы были выставлены, так сказать, лицемерами. – Этот ублюдок ловок, надо отдать ему должное, – с явным раздражением произнес сэр Аластер Гатри Деннистон. – Он представил всю политику Империи на языке смягчения последствий конфликтов, экономической интеграции и устойчивого развития. Он ни словом не обмолвился о политическом равенстве или социальном эгалитаризме – всё дело было в равном доступе к ресурсам и возможностям как средстве стимулирования экономического роста. – Я действительно встречался с этим человеком и уверяю вас, что он верит в то, что говорит, – мягко ответил сэр Хью Ричард Гросвенор. – Хотя это правда, что полковник Угар обошёл стороной вопрос мистера Эндрюса о пропаганде либерализма имперского типа – вероятно, чтобы избежать отчуждения или антагонизации стран с колониальным населением и дискриминируемыми меньшинствами, используя слова сэра Хью – также верно, что прямой прозелитизм скорее противодействует, чем поддерживает политику выборочного вмешательства Империи. Как он довольно самоуничижительно заметил, имперцы никогда не были особенно страстными или пронзительными людьми. – Но они чрезвычайно благоразумны, – заявил сэр Уильям Генри Бартоломью, сокрушённо покачав головой. – За эти последние четыре года они тайно усилили своё господство на суше и в воздухе, направив значительное количество ресурсов в области боевой магии и баллистического ракетостроения. Наша разведка указывает, что они сосредоточили свои усилия на повышении эффективности боевых талисманов и расширении досягаемости своих управляемых ракет. Если эти события сами по себе недостаточно тревожны, существует также вероятность того, что Империя теперь может соперничать с нами в господстве на море. – Какими бы тревожными ни были эти события, я нахожу куда более тревожным сам факт того, что каким-то образом Империя их достигла, – размышлял сэр Вернон Джордж Уолдегрейв. – Нашему Бюро Секретной службы потребовалось некоторое время, чтобы все перепроверить, но мы подтвердили, что доктор Алан Мэтисон Тьюринг тесно сотрудничал с доктором Адельхайдом фон Шугелем после исчезновения из Лондиниума. Кроме того, поразительные успехи Империи в создании своего военно-морского флота стали возможны только благодаря передаче технологий из доминиона Акицусима. – Если бы сотрудничество Империи с Доминионом ограничивалось простым технологическим партнёрством, я бы так не беспокоился, – простонал в этот момент сэр Шелби Грегори Пенвуд. – Но договор о коллективной безопасности, подписанный двумя странами, означает, что Империя получает право создавать военно-морские базы на Дальнем Востоке, что, в свою очередь, означает, что её возможности по проецированию силы теперь охватывают Северный Ледовитый, Атлантический и Тихий океаны. – Учитывая, что Империя теперь фактически является их западным соседом, почему эти чёртовы американцы ничего не предпринимают? – проворчал Сэр Роберт. – Потому что у них и так дел по горло, – сухо ответил Айронс. – Единственное, что может отвлечь Объединённые Штаты от их внутренних забот – это призрак глобального коммунизма. Помимо этого, Империя очень понравилась Демократической партии Америки – не только за её помощь в блокировании Закона республиканцев о тарифах Смута-Хоули, но и за предложение торгового соглашения, которое помогло стране ослабить сокращение потребительского спроса, промышленного производства и последующую потерю рабочих мест, которые были результатом Великой депрессии. Без преувеличения, доступ к имперскому рынку является одним из важнейших столпов, которые в настоящее время поддерживают американскую экономику. – Что ж, американцы не единственные, у кого связаны руки, – задумчиво произнес сэр Уильям. – Франсуа фактически скованы... и мы тоже. Несмотря на то, что Империя якобы воздерживалась от того, чтобы трубить о ценности, которую она придает разнообразию, инклюзивности и терпимости, её недавняя иммиграционная система, основанная на заслугах, дестабилизирует альбионские и республиканские колонии по всем направлениям, неявно признавая и узаконивая ценность народов повсюду. За последние два месяца антиколониальные восстания как на Южном континенте, так и в Южной Азии становились всё хуже и хуже. – Поразительно... – Пробормотал сэр Айзек Дастин Дрейк. – Империя не только играет роль рыцаря в сияющих доспехах на мировой арене, но и сбрасывает всех нас с коней, не обнажив копья… – Что ж, не помогает и то, что они значительно укрепили своё положение в международном сообществе своей политикой сближения со своими бывшими противниками... и своей готовностью поделиться научными знаниями, лежащими в основе их инициативы по облегчению последствий травм, – пробормотал сэр Вернон. – Итак, если всё это было преднамеренной уловкой Империи, то она была придумана макиавеллистским умом высшего порядка. – Боюсь, макиавеллистские махинации на этом не заканчиваются, – серьёзно добавил сэр Фрэнсис. – В то время как имперцы честно выиграли контракты на строительство железных дорог, упомянутые в статье, автор забыл упомянуть о том, что все эти проекты финансировались за счёт кредитов, предоставленных Европейским банком инфраструктурных инвестиций. Теперь, хотя банк называет себя “многосторонним финансовым учреждением”, расследования, проведённые нашей Секретной разведывательной службой, показали, что большая часть акций банка на самом деле принадлежит имперскому правительству. – Что именно это означает?.. – Сэр Шелби недоуменно приподнял бровь. – Я никогда не был очень хорош в понимании этих, э-э, акций... – Это просто означает, что Империя превратилась в страну-кредитора, которая может, хм, убедить страны-должники подчиняться, используя непогашённые кредиты в качестве рычага воздействия, – терпеливо объяснил сэр Лайонел. – Если быть точным, Империя может вознаградить желаемое поведение, предложив более низкие процентные ставки или продлив сроки платежей... и наказать нежелательное поведение, повысив процентные ставки или потребовав немедленного платежа. Сэр Шелби побледнел. – Но эти их железнодорожные проекты охватывают весь европейский континент!.. – Именно, – кивнул Айронс. – Это означает, что финансовые рычаги влияния Империи простираются за пределы аннексированных территорий и включают Коллектив Испанья, Королевство Ильдоа и Конфедерацию Вальдштетте. – Мне неприятно упоминать об этом, – проговорил сэр Лайонел в этот момент, – но как единственный банкир в этом совете, я хотел бы отметить, что финансовые рычаги влияния Империи распространяются и на нас. – Заметив недоумение на лицах своих коллег, сэр Лайонел вздохнул и добавил: – Когда имперцы предложили нам помощь в модернизации нашей угольной, судостроительной, сталелитейной и текстильной промышленности, мы также сделали это с помощью кредитов Европейского банка инфраструктурных инвестиций… – Видя ошеломлённые лица сидящих за столом, финансист объяснил несколько извиняющимся тоном: – Их ставки были невероятно низкими, и, учитывая, что мы находились в тяжёлом финансовом положении из-за Великой депрессии, предложение было просто слишком хорошим… – О, чёрт возьми… – пробормотал Сэр Роберт, ущипнув себя за переносицу. – Нам поставили мат по всем правилам. Это работа ублюдка Цеттура, не так ли? – Хотя генерал-лейтенант Ганс фон Цеттур явно играет непропорционально большую роль во всём этом, – размышлял Айронс, – подозреваю, что здесь замешана и неизвестная фигура. Было сделано слишком много стратегических решений, так сказать, "с левого фланга". Просто приведу один яркий пример: доминион Акицусима никогда не занимал видного места во внешней политике Империи в прошлом. Однако в октябре 1929 года страну внезапно посетила целая имперская делегация экономических, военных и технологических экспертов. Хотя выгоды, достигнутые от такой дипломатической инициативы, очевидны для нас сейчас, они стали очевидны для нас только задним числом. И всё же у кого-то из высших руководителей Империи хватило проницательности задуматься о таком беспрецедентном сотрудничестве. – И что же вы предлагаете? – встревоженно спросил Сэр Шелби. – Чтобы противостоять неизвестной фигуре, я предлагаю выставить нашу собственную неизвестную фигуру, – улыбнулся Айронс. – Что означает... что именно?.. – осторожно подтолкнул его Сэр Хью. – Простите, если я выражаюсь излишне загадочно, – усмехнулся Айронс. – Я имею в виду восстановление трона Двенадцатого рыцаря Круглого стола. – Вы шутите! – Воскликнул сэр Айзек, резко выпрямляясь, на его лице было написано смятение. – Мы убрали это место по уважительной причине… – Утверждения об использовании чёрной магии в личных целях на самом деле так и не были доказаны, сэр Айзек, – спокойно ответил Айронс. – Сэр Артур просто ушёл в отставку, чтобы избежать катастрофического раскола в совете. Теперь, хотя я понимаю ваши опасения как представителя конкурирующей династии магов, я хотел бы напомнить вам, что ваша верность Короне должна быть превыше верности Дому Дрейков. – Кроме того, – добавил Айронс более примирительным тоном, – у нас нет выбора. Альбионская империя достигла зенита своего могущества при поддержке Дома Двенадцатого Рыцаря... и я лично считаю более чем совпадением то, что его исключение из Круглого стола совпало с упадком власти Альбиона в последние годы. – Я склонен принять сторону сэра Исаака в этом вопросе, сэр Хью, – отрезал сэр Джон в этот момент. – Сэр Артур мёртв, и его назначенной наследницей является двадцатидвухлетняя женщина, которая, так уж случилось, наполовину бхарати… – На вашем месте я бы следил за тем, как формулировать свои возражения, сэр Джон, – ответил Айронс с лёгким намёком на сталь в голосе. – Так случилось, что её Королевское Величество лично неравнодушна к ребёнку сэра Артура... И ваше скрытое настаивание на неполноценности женщин и других рас дает правдоподобное объяснение того, как именно Империи удалось затмить наше любимое Королевство. Другими словами: на данный момент мы можем выбрать защиту наших собственных архаичных предубеждений, или мы можем сделать то, что необходимо для сохранения власти Короны. – Если вы принимаете участие в голосовании, сэр Хью, – заявил сэр Шелби с несвойственной ему убеждённостью, – я голосую за реабилитацию Двенадцатого рыцаря. Хор перешёптываний за столом быстро подтвердил, что подавляющее большинство было на стороне Айронса. Как он и предсказывал, только сэр Айзек и сэр Джон отказались от соглашения. – Превосходно, – пробормотал Айронс, удовлетворённо кивнув. – В таком случае, я официально объявляю о восстановлении Дома Хеллсинг... и назначении его нынешнего представителя, леди Интегры Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг, Двенадцатым Рыцарем. Если нам больше нечего обсудить, джентльмены, считайте, что заседание “Круглого стола” закрыто! Когда Айронс встал, его губы сжались в мрачную линию: “Я надеюсь, твой отец хорошо тебя обучил, Интегра. Вы идёте против врага, подобного которому мы никогда не видели... И только Богу известно, какие коварные заговоры они сейчас вынашивают”.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ Столица Империи Берун Министерство по делам колоний, Вильгельмштрассе, Июль 1931 года

Полковник Таня фон Дегуршафф в последний раз внимательно просмотрела записи, разбросанные по её столу... прежде чем глубоко вздохнуть, чтобы успокоить нервы. – Честно говоря, – раздражённо пробормотала она себе под нос, – после всех заговоров, которые я вынашивала все эти годы, я уже должна быть опытной в этом деле! “Но опять же, – подумала Таня несколько мгновений спустя, – я полагаю, что небольшая нервозность не помешает, учитывая, что на самом деле поставлено на карту…” А затем, похлопав себя по щекам, чтобы взбодриться, Таня сняла трубку и набрала номер. – А-алло? Кап-капитан Серебрякова? – пискнула Таня. Затем, воспользовавшись моментом, чтобы откашляться, она продолжила: – Я ... я застала вас в удачный момент? Я просто, эм, хотела спросить, не хотели бы вы... то есть, если вы не возражаете... Я имею в виду, если у вас нет других планов... Не то чтобы я хотела сказать, что у вас нет… Таня замолчала, сделала ещё один глубокий вдох и попробовала снова. — Я пытаюсь сказать, не могли бы вы... не могли бы вы пообедать со мной в эту субботу? Услышав ответ капитана Виктории Ивановны Серебряковой, Таня расплылась в нехарактерной для неё зубастой улыбке. Конечно, она понятия не имела, что ещё сказала до конца разговора. Единственное, что имело значение – это тот факт, что капитан сказала: “Да, конечно! Я с удовольствием пообедаю с вами, полковник”. _____________________________________________________________________________________ Примечания: Всем ещё раз привет! Прежде всего, я приношу свои глубокие извинения за необъявленный перерыв. Хотя я всегда намеревался сделать небольшой перерыв, в итоге я взял его на несколько глав раньше, чем планировал. Короче говоря, я решил воспользоваться каникулами и отправиться в МАССОВЫЙ исследовательский запой, просто чтобы убедиться, что у будущих сюжетных линий достаточно исторических "опор", на которые можно опереться, так сказать. (Я рад сообщить, что достаточно, ЛОЛ.) Помимо этого, многие из вас наверняка узнали персонажа мистера Эндрюса (он впервые появился в главе 9 манги), а также персонажа сэра Айзека Дастина Дрейка (он впервые появился в главе 49 манги и эпизоде 6 аниме). Многие из вас, возможно, также узнали персонажей Артура Хеллсинга, Интегры Хеллсинг, Хью Айронса, Шелби Пенвуд и Роба Уолша из франшизы "Хеллсинг". Конвенция Двенадцати (или Конференция за Круглым столом) также заимствована из франшизы "Хеллсинг". Для тех из вас, кто не знаком с этой франшизой, не волнуйтесь. То, что вам нужно знать, будет объяснено по ходу дела. В этой главе также упоминаются несколько других событий, произошедших в этой истории так давно, что я мог бы также указать, где они произошли, на случай, если вы о них забыли. Во-первых, дипломная работа Тани по логистике военного времени упоминается в главе 4 (она также есть в главе 6 манги). Во-вторых, Империя, предлагающая Объединённым Штатам торговую сделку для смягчения последствий Великой депрессии, упоминается в главе 20. В-третьих, Империя, помогающая Союзному Королевству в модернизации его угольной, судостроительной, сталелитейной и текстильной промышленности, упоминается в главе 46. Наконец, Таня приглашает Вишу на субботний обед – вот что приводит к событиям главы 5. Хорошо, теперь перейдём к благодарностям! Я хотел бы поблагодарить читателя Slayer_Anderson за подсказку о том, насколько стандартизированные транспортные контейнеры позволили мировой торговле добиться массового роста после Второй мировой войны (согласно статье, опубликованной на эту тему Советом по международным отношениям, "контейнеризация была настолько эффективной и упорядоченной, что за двадцать лет она привела к увеличению торговли почти на 800 процентов"). Я также хотел бы отметить, что ссылка Угара на "усталые, бедные и сбившиеся в кучу массы" взята из стихотворения Эммы Лазарус "Новый колосс" 1883 года, которое находится на пьедестале Статуи Свободы ("Дайте мне ваши усталые, ваши бедные / Ваши сбившиеся в кучу массы, жаждущие дышать свободно / Жалкие отбросы вашего многолюдного берега"). И, наконец, я хотел бы поблагодарить моих лучших патреонов MaxCage и Grifman275 за их постоянную поддержку, уууууууу! Как обычно, в этой главе есть ряд терминов, ссылок и аллюзий, которые не обязательно будут доступны непрофессионалу. Чтобы облегчить жизнь каждому, я перечислил их ниже с краткими комментариями (взяты в основном из Википедии, если не указано иное): Преимущество первопроходца: в маркетинговой стратегии преимущество первопроходца – это конкурентное преимущество, полученное первоначальным значимым участником сегмента рынка. Капитализм невмешательства: в экономике, тип капитализма, при котором предприятиям разрешается работать практически без государственного регулирования; это можно рассматривать как применение идеи "выживания наиболее приспособленных" к экономической сфере. Сетевой эффект: в экономике сетевой эффект – это явление, при котором ценность или полезность, которую пользователь извлекает из товара или услуги, зависит от количества пользователей совместимых продуктов. Протекционизм: в экономике политика ограничения импорта из других стран с помощью методов, включая, но не ограничиваясь ими, тарифы и квоты на импортируемые товары. Ширина колеи:на железнодорожном транспорте ширина колеи – это расстояние между рельсами на железнодорожном пути; оно измеряется между внутренними поверхностями несущих рельсов и бывает самых разных размеров. Социальный дарвинизм: социальная теория, наиболее широко связанная с британским философом Гербертом Спенсером, который применил закон "выживания наиболее приспособленных" к обществу; Социальный дарвинизм использовался для оправдания евгеники, империализма, расизма, безудержного капитализма... и другого зла за последние сто пятьдесят лет. Великая иллюзия:книга 1909 года, написанная британским журналистом сэром Ральфом Норманом Энджеллом, в которой он представил аргументы в пользу экономической и социальной иррациональности войны; сэр Энджелл был удостоен Нобелевской премии мира в 1933 году за авторство книги и за содействие миру в целом. Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-D