Amor Enim Vult

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Столица доминиона Эдо Эдо Тейкоку Дайгаку, Хонго, Бунко-ку Январь 1932 года

Полковник Таня фон Дегуршафф изумлённо заморгала, уставившись на красивую молодую женщину, стоявшую в центре сцены аудитории Ясуда Императорского университета Эдо. Хотя Таня никогда особо не задумывалась об этом, она всегда неявно предполагала, что знает всё, что только можно знать о женщине, которую она теперь считала своей женой. В конце концов, это была женщина, которую она тренировала, обучала, наставляла и направляла годами... а затем ухаживала за ней, занималась любовью и спала с ней неделями. Но, слушая обращение капитана Виктории Ивановны Серебряковой к сотням людей, заполнивших зрительный зал, Тане вдруг пришло в голову, что в её жене есть такие стороны, которых она никогда не видела. Сторон, которых, честно говоря, было почти достаточно, чтобы заставить Таню встать и повернуться к восхищённым мужчинам, сидевшим вокруг неё, и сказать: “Хотя я понимаю, почему вы все так пялитесь, поубавьте слюнотечение, хорошо? Потому что вы пялитесь на мою жену, скоты”. Но пока Иррациональная Таня была занята тем, что попеременно свистела, улюлюкала и подбадривала свою жену – и рычала, огрызалась на аудиторию – Рациональная Таня была занята расшифровкой источника очарования упомянутой жены. “У неё это получается от природы, – размышляла рациональная Таня. – И это не только потому, что она красива, умна и красноречива. В ней есть доброта, нежность и серьёзность, которые столь же обезоруживающие, сколь и редки... И тот факт, что ей удалось сохранить эти качества даже после четырёх лет войны, само по себе чудо”. Таня, конечно, не сомневалась, что доктор Иоганн Георг фон Фауст сам заметил эти качества и решил беззастенчиво использовать их для продвижения своей научной программы и стратегических целей Тани. Потому что на самом-то деле почти не имело значения, что Виша на самом деле делала на сцене. Средство передачи информации и есть ее содержание, как однажды сказал канадский теоретик коммуникации Маршалл Маклюэн в предыдущем мире Тани, и тот факт, что Империя послала высококвалифицированную женщину-солдата в качестве своего представителя по трагедиям войны, сам по себе говорит о многом. И если кто-то в аудитории был склонен отмахнуться от Виши как от простого симпатичного рупора, то её прямых рассказов об ужасах, свидетелем которых она была и которые совершала на поле боя, а также кошмаров, ею пережитых, было достаточно, чтобы полностью развеять их скептицизм. По правде говоря, даже самой Тане было явно не по себе слушать воспоминания своей жены о Великой войне. Они не только воскресили воспоминания, к которым она сама демонстративно избегала возвращаться, но и напомнили ей о том факте, что именно она лишила Вишу самых надежных источников эмоциональной поддержки, выслав её из имперского 203-го батальона воздушных магов вскоре после окончания Великой войны. Но опять же, именно доброта Виши спасла Таню от чувства вины. Даже если та же самая доброта, как правило, заставляла страдать саму Вишу – о чём свидетельствует эмоциональный всплеск, который у неё случился буквально на днях. При воспоминании о страдании жены и его причине рот Тани скривился. Она только что вернулась в их рёкан после одного из совместных учений с майором Алексом Луи Армстронгом, когда обнаружила Вишу расстроенной до такой степени, какой не видела со времен Великой войны. По-видимому, небольшая группа избранных женщин обратилась к ней после выступления, которое она провела тем утром, с просьбой поговорить с обитательницами дома, который они основали для женщин, подвергшихся жестокому сексуальному насилию. Одно объяснение привело к другому... И Виша в конечном итоге обнаружила, как доминион Акицусима похищал молодых женщин из своих колоний, чтобы они служили военными проститутками в его спонсируемых государством борделях. В тот момент, когда Таня поняла, что обнаружила её жена, она застыла, поскольку чувство коллективного стыда, которого она не испытывала более двух десятилетий, немедленно нахлынуло – и ей пришлось сдержать непреодолимый импульс пасть ниц на пол в традиционном японском жесте униженного извинения. Она, конечно, знала, о чём говорила Виша. Проблема “женщин для утех” была глубоко противоречивой в Японии XXI века – и давним препятствием в её усилиях по достижению исторического примирения со своими бывшими колониями. В своей предыдущей жизни Таня уже признала упорный отказ японского правительства принести извинения доказательством его вины. Но в той жизни эта проблема её нисколько не касалась. Это было просто ещё одним ошеломляющим напоминанием о крайней банальности и абсурдности зла. Но теперь, возможно, из-за того, что она была женщиной, которая была жената на другой женщине – и вдобавок солдатом – проблема казалась такой личной, что это приводило в ужас. Ей не требовалось большого напряжения воображения, чтобы представить, на что была бы похожа жизнь в военном борделе... И одной мысли об этом было достаточно, чтобы у неё кровь застыла в жилах. – Я… мне жаль, – в конце концов извинилась Виша перед Таней, рассеянно вытирая слезы, которые она пролила в ярости. – Мне не следовало вот так вымещать на тебе свой гнев. Это не твоя вина... и ты ничего не можешь поделать. Но то, что ты просто выслушала меня, помогло… – Не нужно извиняться, – пробормотала Таня, заключая жену в объятия и целуя в макушку. – Я просто рада, что была чем-то полезна… Полчаса спустя, после того как Виша поддалась изнеможению, последовавшему за её тирадой, Таня смотрела на лицо своей спящей жены и размышляла. “Ты уверена, что действительно хочешь взяться за это? – Спросила рациональная Таня, приподняв бровь. – Даже если предположить, что вам удастся каким-то образом решить эту проблему, она никогда не узнает, что это была ты”. Иррациональная Таня пожала плечами. “У нас был уговор, не так ли? Я могу делать всё, что захочу, до тех пор, пока это не мешает нашим стратегическим целям”. Рациональная Таня вздохнула. “Ты не хуже меня знаешь, что потребности многих перевешивают потребности одного”. Иррациональная Таня ухмыльнулась. “Что ж, в данном случае так уж получилось, что удовлетворение потребностей одного может облегчить потребности многих. – Иррациональная Таня усмехнулась продолжающемуся скептицизму своего рационального близнеца. – Не волнуйся. Я собираюсь убить этим выстрелом максимальное число зайцев, как и всегда. В конце концов, мне тоже приходится жить с тобой, не так ли?” И с этой последней мыслью Таня взяла блокнот и нацарапала записку, которую оставила рядом с футоном, прежде чем наклонилась и нежно поцеловала свою жену. Всего тридцать минут спустя Таня добралась до офиса Разведывательного управления Императорской армии в Минато-ку и быстро сняла комнату для личного пользования. Потратив ещё час на изучение отчётов, которые местное разведывательное управление собрало по всем трём аннексированным территориям Доминиона, Таня несколько минут барабанила пальцами по столу, прежде чем, наконец, решилась позвонить. После нескольких гудков на линии раздался знакомый голос: – Здравствуйте! Это полковник Максимилиан Иоганн фон Угар. Могу я узнать, кто на линии? – Доброе утро, полковник Угар, – улыбнулась Таня. – Это полковник Дегуршафф. Я приношу свои извинения за звонок в столь неурочный час. – Полковник Дегуршафф! Всегда приятно слышать вас, несмотря на нечестивый час, – воскликнул её бывший однокурсник с неподдельной нежностью. – Оставим это. С какой стати вы звоните мне посреди своего отпуска в доминионе Акицусима? Таня моргнула. – Откуда, чёрт возьми, вы вообще знаете, что я в отпуске? И где я его провожу, если уж на то пошло? Полковник Угар откровенно рассмеялся. – Давайте просто скажем, что новость о том, что известная своим трудолюбием Мифрил на самом деле отправляется в отпуск, была настолько ошеломляющей, что она распространилась невероятно быстро. Однако, – продолжил мужчина с малейшим намёком на неодобрение в голосе, – тот факт, что вы звоните мне сейчас, говорит мне о том, что вы совершили преступление, смешав работу с удовольствием. Таня вздохнула. – Поверьте, я скорее жертва этого преступления, чем его исполнитель. В любом случае, я бы предпочла не отрывать вас от завтрака дольше, чем это необходимо. Я звоню, чтобы спросить, удавалось ли вам следить за инициативами Империи по строительству железных дорог даже после того, как вас перевели со своего поста в Министерстве железных дорог. – Вы можете убрать человека с железных дорог, полковник, но вы не можете забрать железные дороги у человека, – усмехнулся полковник Угар. – Да, я следил за всеми нашими инициативами, связанными с железной дорогой, включая те, которые находятся за пределами расширенной Империи. – Так и думала, – ухмыльнулась Таня. – В таком случае, вы знаете, где мы прокладываем железные дороги на Дальнем Востоке? Её бывший однокурсник ненадолго замолчал. – Если я не ошибаюсь, мы начали строительные работы в Доминионе в последнем квартале прошлого года. – И под строительными работами вы подразумеваете, что мы прокладываем железные дороги только на материковой части Акицусиман, или эти работы распространяются и на аннексированные территории Доминиона?.. – Только материк, – быстро ответил полковник Угар. – В то время как правительство Доминиона заинтересовано в инвестировании в заморские территории страны, учитывая рост производительности, который обеспечивают обширные инфраструктурные работы, ему пришлось немного расставить приоритеты, учитывая стоимость строительства. “Бинго”, – подумала Таня с ухмылкой. – В таком случае, – продолжала она, – как думаете, сможете ли вы, хм, убедить своих друзей из железнодорожной строительной отрасли существенно снизить их гонорары в обмен на получение контрактов на строительство во всех трёх заморских территориях Доминиона?.. Полковник Угар сделал паузу. – Хорошо. Выкладывайте. Что вы сейчас замышляете, полковник Дегуршафф? Таня глубоко вздохнула. – Мне нужен... рычаг воздействия. Я наткнулась на сообщения о том, что Доминион принуждает уроженок своих колоний к сексуальному рабству. – После паузы Таня добавила: – Они похищают молодых женщин и превращают их в проституток для своих военных борделей. – Военные бордели?! – Полковник Угар ответил в ужасе. – Что, чёрт возьми??? Это отвратительно!!! Чтобы действительно институционализировать такую вещь... “Конечно, он возмущён, – размышляла Таня, когда её собеседник внезапно замолчал на несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. – Эта идея отвратительна ему не только как солдату... но и как отцу”. Но именно на это возмущение и рассчитывала Таня. – Полагаю, вы находите это столь же отвратительным, как и я, – наконец продолжил полковник Угар более спокойным тоном. – В противном случае вы бы не позвонили. Но если отбросить в сторону вопрос личной щепетильности, я откровенно удивлён, что вы решили вовлечь себя – и Империю в целом – во всё это. Это не только противоречит политике избирательного участия, которую вы проводили всё это время, но и рискует нарушить право Доминиона на самоопределение, учитывая, что это явно внутреннее дело. Другими словами, как бы мне ни было неприятно это говорить, полковник Дегуршафф, но наличие высоких моральных устоев не означает, что у вас есть на что опереться. – Вы, конечно, абсолютно правы, – усмехнулась Таня. Она всегда могла быть уверена, что полковник Угар останется благоразумным, несмотря на его настоящие чувства. – Но вы можете быть уверены, что я бы не поставила себя в неловкое положение, основывая аргумент на чём-то столь шатком, как высокие моральные принципы. Конечно, без доступа к моим сотрудникам я не могу количественно оценить уровень риска, который эта ситуация представляет для стратегических интересов Империи, но это действительно представляет риск. – Я слишком часто видел, как сбываются ваши предсказания, чтобы начать сомневаться в вас сейчас, – вздохнул полковник Угар, – но если бы вы могли немного уточнить, я мог бы помочь вам способами, которых даже вы не ожидали. Так скажите мне, – настаивал он, – каким образом это конкретное злодеяние угрожает стратегическим интересам Отечества? – Дело не только в этом конкретном зверстве, – медленно объяснила Таня. – Помимо участия в спонсируемом государством сексуальном рабстве, Доминион также приступил к реализации программы культурного геноцида на территории Дэхан Джегук. Я читала отчёты наших разведчиков: местных жителей медленно и систематически лишали их имён, языка и религии; их призывали в армию и насильственно переселяли для физического труда; им постоянно отказывали в правах, которыми пользуются граждане Доминиона. Итак, причина, по которой такое положение дел имеет значение для Империи, заключается в том, что Дэхан Джегук имеет общую сухопутную границу с Союзом Русских Социалистических Республик, – уточнила Таня, откидываясь на спинку стула. – Вы знаете так же хорошо, как и я, что Союз воздерживался от начала военных действий любого рода с момента окончания Великой войны, учитывая его озабоченность укреплением своей власти и индустриализацией своей экономики. Сказав это, абсолютно ничто не мешает ему вооружать соседнее диссидентское население, которое просто хочет освободиться от своего сюзерена – особенно когда такой сюзерен совершает зверства, которые осудило бы даже международное сообщество. – Другими словами, – промурлыкал полковник Угар, – вы обеспокоены вспышкой поддерживаемого Советами восстания, подобного тому, что произошло в Поднебесной Цинь? – Вот именно, – невесело улыбнулась Таня. – Участие в международных опосредованных войнах в настоящее время является для Союза единственным способом разжигания пролетарской революции... а условия в Дэхан Джегуке сделают его уязвимым для вспышки радикального национализма и революционных беспорядков. Что делает ситуацию ещё более проблематичной, так это то, что любые подобные беспорядки, вероятно, перекинутся на аннексированный остров Сахалин – саму по себе бывшую территорию Союза, отделённую от материковой части Сибири всего шестью километрами в самом узком месте пролива. Короче говоря, – резюмировала Таня, скрестив ноги, – во многом так же, как Союз использовал внутригосударственные конфликты в бывшем Поднебесной Цинь для затягивания западной половины страны в советский блок, он, вероятно, воспользуется повстанческими движениями на территориях Акицусиман Дэхан Джегук и Сахалине для расширения сферы своего влияния на Дальнем Востоке. И если эти движения добьются успеха благодаря советской поддержке, то Москва получит ещё два плацдарма на Тихоокеанском театре военных действий, один из которых будет представлять прямую угрозу для некоммунистической части Цинь. Полковник Угар молчал почти целую минуту. – Тот факт, что вы завершили этот анализ самостоятельно, без помощи вашего штаба – и вдобавок находясь в отпуске – столь же ужасен, сколь и впечатляющ, полковник Дегуршафф. Но если вы простите меня за то, что я играю в адвоката дьявола, как, чёрт возьми, вы собираетесь убедить Генеральный штаб потратить дипломатический капитал, который мы накопили с Доминионом, на то, что на данный момент является не более чем спекуляцией? – Всё просто, – ухмыльнулась Таня. – Я лишь должна убедить Генеральный штаб, что использование этого дипломатического капитала само по себе является ценным упражнением. – Хорошо, – вздохнул полковник Угар после нескольких минут молчания. – Я запутался. Что, чёрт возьми, вы имеете в виду? Таня усмехнулась. – Я имею в виду, что это небольшое упражнение в гуманитарном интервенционизме имеет стратегическое значение. Дело в том, полковник Угар, что за последние четыре года мы накопили дипломатический капитал с рядом стран, помимо Доминиона, но мы ничего из этого не использовали. Теперь, хотя может возникнуть соблазн сохранить все это накопленное влияние для более неотложных дел, так сказать, поближе к дому, было бы разумно, если бы мы определили истинную стоимость валюты, которую мы храним. – Другими словами, – медленно произнес полковник Угар, – вы хотели бы выяснить, сколько... силы мы можем приложить, если немного поиграем нашими дипломатическими мускулами… – Мне не слишком нравится слово "сила" – на мой вкус, оно слишком сильное – но да, я полагаю, это можно сформулировать и так, – ответила Таня со слабой улыбкой. – Доминион станет отличным подопытным кроликом, учитывая количество рычагов, имеющихся в нашем распоряжении. То, что мы узнаем из этого небольшого эксперимента, может иметь большое значение для отработки подобных инициатив в будущем. Теперь, если случится худшее и мы потерпим неудачу, то Отечество ничего не потеряет. Но если произойдёт лучшее и мы добьёмся успеха, то мы лишим Союз возможности расширить своё влияние в регионе… – Одновременно предотвращая гуманитарную трагедию, которая плохо отразилась бы на союзнике Империи, – закончил полковник Угар с кривой усмешкой. – Хорошо. Я думаю, что полностью понимаю вас, полковник Дегуршафф. Итак, я полагаю, что в списке упомянутых вами ”рычагов" удешевление контрактов на строительство железных дорог было бы главной морковкой, которую вы имеете в виду?.. – Это... и расширение масштабов нашей инициативы по облегчению последствий травм, – ответила Таня. – На самом деле, я подумываю о том, чтобы поставить предоставление последнего в зависимость от включения Доминионом своих колониальных уроженцев. В конце концов, небеса знают, что они нуждаются в этом больше, чем акицусиманцы. – Значит, вы не собираетесь поговорить с председателем правления Европейского банка инфраструктурных инвестиций?.. Таня покачала головой. – Хотя министр Пауль фон Дитрих действительно основательно мне задолжал… Я бы предпочла не не обращаться к нему чаще необходимого, особенно для эксперимента такого масштаба. Кроме того, мне не нужно ограничиваться свисающей спереди морковью. Я ещё могу вставить несколько морковок сзади. – Боюсь спросить… – сухо ответил полковник Угар. – Но всё равно спрошу: какие морковки вы имеете в виду? – Во-первых, открытость международному сообществу, – промурлыкала Таня. – Акицусиманцы – невероятно гордая раса, и их желание повысить свой авторитет в мировом сообществе определяло их внешнюю политику на протяжении многих лет. Если они получат представление о том, насколько сильно будет запятнан их имидж в результате разоблачения этих зверств, тогда у меня есть основания полагать, что они пересмотрят то, как они управляют своими колониями. “В конце концов, – мрачно подумала Таня в тот момент, – причина, по которой практика порабощения женщин для утех вообще получила распространение в Императорской Японии, заключалась в том, что император Хирохито боялся повторения международного осуждения, последовавшего за изнасилованием в Нанкине в 1937 году. Весь смысл постоянного снабжения японских солдат проститутками в те времена заключался в том, чтобы гарантировать, что они больше не повторят подобной жестокости!” – Я не совсем уверен, что такая тактика позора сработает, полковник Дегуршафф, – с сомнением произнес полковник Угар. – В конце концов, акицусиманцы могут легко возразить, сказав, что западные имперские державы совершали зверства с тем же, если не с большим охватом на десятилетия дольше, чем они сами. – Хотя это правда, полковник Угар, – иронично ответила Таня, – мы живём в мире, где правят двойные стандарты. То, что квалифицируется как жестокость, когда совершается Востоком, оправдывается как административная необходимость, когда совершается Западом. Другими словами, Доминион не обладает привилегией, необходимой для того, чтобы обвинять Запад в лицемерии. – Честно говоря, я не знаю, что меня больше угнетает в данный момент, – вздохнул полковник Угар, – предельная точность ваших взглядов... или их скрытый цинизм. В любом случае, – продолжил он после того, как глубоко вздохнул, – я полностью поддерживаю вас в том, что касается вашего маленького эксперимента. Я поговорю со своими знакомыми в сфере железнодорожного строительства и дам вам знать, как они отреагируют. А пока, – упрекнул её бывший однокурсник, – постарайтесь насладиться оставшейся частью вашего отпуска! “Ну, вообще-то, это вся моя повестка дня на сегодня, – улыбнулась Таня, когда её мысли наконец вернулись к настоящему. – Или, по крайней мере, таков план, как только моя великолепная жена закончит своё выступление”.

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ Столица Доминиона Эдо Январь 1932 года

Капитан Виктория Ивановна Серебрякова с изумлением смотрела на красивую молодую женщину, которая грациозно устроилась на скамейке рядом с ней. Хотя Виктория никогда особо не задумывалась об этом, она всегда неявно предполагала, что знает всё, что только можно знать о женщине, которую она теперь считала своей женой. В конце концов, это была женщина, которую она обожала, которой помогала, за которой следовала и наблюдала годами... и которую она соблазняла, с которой занималась любовью и спала с ней неделями. Но, наблюдая, как полковник Таня фон Дегуршафф осторожно заправляет прядь волос за ухо, Виктории вдруг пришло в голову, что в её жене есть такие стороны, которых она никогда не видела. Сторон, которых, честно говоря, было почти достаточно, чтобы Виктория потащила молодую женщину к ближайшей частной горизонтальной поверхности и продемонстрировала борцовские приемы, которые произвели бы сильное впечатление (или основательно шокировали) одну-двух дзюдоисток с чёрными поясами. “Мне всегда нравилось видеть в ней более женственную сторону, – подумала Виктория, пока Таня разглаживала складки своего кимоно, прежде чем аккуратно развернуть жареный батат, который она купила всего несколько минут назад, – но откуда мне было знать, что её вид в таком виде настолько разожжёт моё либидо?” Она была не единственной, кто находил очарование молодой женщины пленительным. Виктория не упустила из виду восхищённые взгляды, которые бросали в их сторону прохожие, когда они исследовали храмовый комплекс Кинрю-зан Сэнсо-дзи, и, следовательно, провела последние два часа, чередуя восхищение своей женой... и свирепые взгляды на поклонников упомянутой жены. – Скажи “а”, – прервала Таня её размышления, отломив кусочек сладкого картофеля и протянув его Виктории. После нескольких недель кормления друг друга таким образом Виктория, не раздумывая, открыла рот. – Это... вкусно, – моргнула Виктория через несколько мгновений после того, как прожевала. – На самом деле, вкусно даже до смешного... – Правда? – просияла Таня. – Это называется якимо, и его, к сожалению, не достать в Европе. Пока Виктория наблюдала, как её жена с огромным удовольствием откусывает очередной кусочек деликатеса, ей пришло в голову в энный с момента прибытия в Доминион раз, что Таня, похоже, не столько ценит то, что она недавно открыла, сколько наслаждается тем, чего ей давно не хватало. Что, очевидно, не имело никакого смысла, учитывая, что её жена впервые посетила Доминион. Но то, как Таня знала, что сказать, как сделать, куда пойти и как действовать, было сверхъестественным... даже если принять во внимание её поразительный интеллект. Например, именно Таня научила её ходить в кимоно, которое она сама сейчас носила – что, по признанию Виктории, оказалось весьма полезным уроком, учитывая, насколько плохо она привыкла к одежде, ограничивающей её подвижность. – Знаешь, – Виктория наконец решила высказать свои мысли вслух, – меня действительно поражает, что ты чувствуешь себя в этой стране как дома. На мгновение её жена замерла. – Правда? – наконец ответила Таня, и на её лице промелькнуло непроницаемое выражение. – Я... не заметила... – Ну, майор Армстронг действительно говорил мне, что ты всегда проявляла сверхъестественную близость к культуре Дальнего Востока, – усмехнулась Виктория. – Он сказал, что ты, вероятно, жила в Доминионе в прошлой жизни. – Я вижу, что он взял на себя смелость объяснить тебе концепцию реинкарнации, – ответила её жена, приподняв бровь. – Это другой взгляд на вещи, – проговорила Виктория, – но на самом деле я с ним не то, чтобы не согласна. – Ты... что? – моргнула Таня. Виктория пожала плечами. – Для меня это имеет гораздо больше смысла, чем идея рая и ада. Мне всегда казалось странным, что мы будем вечно получать вознаграждение или наказание за то, что совершили всего за несколько десятилетий. Хотя, вероятно, есть несколько человек, которые делают вещи, заслуживающие такого рода... санкций, я думаю, что для подавляющего большинства людей это не имеет особого смысла. И кроме того, – продолжила Виктория с малейшим намеком на несвойственную ей меланхолию, – как вообще можно решить, что должно быть вознаграждено или наказано? Я сражалась за Империю, чтобы защитить людей, которых я люблю – и это явно должно быть хорошо – но в процессе я убила множество людей – и это, очевидно, должно быть злом. Так что с этой точки зрения понятие рая и ада намного абсурднее и сложнее, чем понятие реинкарнации. В любом случае, – Виктория сделала паузу после смущённого смешка, – это всего лишь мои мысли на этот счет. Но что ты думаешь, дорогая? Такой рациональный человек, как ты, вероятно, сразу же отверг бы эту идею. – Я бы не стала отмахиваться от этого сразу, – улыбнулась Таня, беря Викторию за руку. – Идея, может быть, и не эмпирическая... Но она экономична в том, что касается объяснения моей странной привязанности к культуре Доминиона. В конце концов, как велит Бритва Оккама, если у тебя есть пара или более конкурирующих теорий, то следует предпочесть более простое объяснение. – Ну, я бы тоже не возражала, если бы это было правдой, – улыбнулась Виктория, теснее прижимаясь к жене. – Иметь несколько жизней просто означает получить ещё один шанс встретиться с тобой снова в другой жизни. – Честно говоря, я не знаю, что я сделала в своей прошлой жизни, чтобы заслужить твоё присутствие в этой, – усмехнулась её жена, сжимая руку Виктории. – В любом случае, – продолжила Таня, вставая и подмигивая Виктории, – я думаю, тебе очень понравится следующее мероприятие в нашем маршруте. Я, конечно, с нетерпением жду этого как способа согреться после целого дня, проведенного на прогулке по холоду. – О, значит, мы собираемся заняться сексом? – Озорно ответила Виктория, и её жена чуть не споткнулась. – Потому что, как бы мне ни нравилось исследовать этот великолепный храм и его святыни, я бы предпочла преклонить колени перед алтарем другого типа, если ты понимаешь, к чему я клоню… – Ты… ты абсолютно неисправима! – пролепетала Таня, кончики ее ушей горели. – Хотя… Я бы не возражала сделать это позже... – добавила она, пробормотав что-то настолько очаровательное, что Виктория испытала сильное искушение срочно изменить их маршрут. Однако три часа спустя Виктория была готова преклонить колени в знак благодарности перед святынями, достойными целого храмового комплекса, когда они с Таней, спотыкаясь, вернулись в свой рёкан, раскрасневшиеся и с головокружением от всего выпитого саке. Потому что, на самом деле, было что-то порочно-притягательное в том, чтобы видеть свою обычно привередливую жену пьяной. – О, чушь собачья, – вздохнула Таня, отказавшись от попыток расстегнуть кимоно. – Мои пальцы не слушаются... – Хорошо, что мои работают просто отлично, – выдохнула Виктория, опуская младшую девушку на пол и начиная развязывать её пояс. – Как ты можешь не быть пьяной? – пробормотала её жена, отдаваясь заботе Виктории. – Ты выпила почти все чашки, которые я заказала, включая те, что предназначались для меня. – При всём моём уважении, моя дорогая, – ухмыльнулась Виктория, – содержание алкоголя в саке Доминиона составляет всего треть от содержания алкоголя в водке из Руси. К тому же единственная причина, по которой я начала пить твою долю, была в том, что ты начала петь на акицусиманском. – О, – моргнула её жена. – Надеюсь, мне всё-таки удалось нормально произнести слова… – Не знаю насчёт слов, – засмеялась Виктория, – но я думаю, тебе удалось добиться успеха. Кажется, у тебя есть музыкальный дар, любовь моя. – В таком случае, – ответила её жена, подняв брови, – почему бы нам, хм, не заняться музыкой другого рода? – Забавно, но на самом деле ты становишься деликатнее, когда трезвая, – ответила Виктория, наморщив нос. – Но опять же, – добавила она хрипло, растягивая слова, – тебе никогда не нужно было быть ласковой, чтобы меня возбудить… Несколько минут спустя, после того как Виктория наконец подняла голову, вид взъерошенных волос своей жены, припухших губ и обнажённых бедер наконец-то щёлкнул выключателем, который она держала на замке месяцами. – Знаешь, я уже давно хотела спросить тебя об этом… – Пробормотала Виктория, глядя на свою жену голодными глазами. – Ты позволишь мне быть грубой с тобой сегодня вечером?.. Таня заколебалась, и пауза подсказала Виктории, что Таня точно знает, о чём её просят. Потому что правда заключалась в том, что Виктория была груба в постели только тогда, когда подвергалась ухаживаниям младшей девушки. Однако в тот момент, когда их роли поменялись, Виктория, как правило, обращалась со своей женой так, словно та обладала хрупкостью хрусталя – предосторожность, о которой они обе безмолвно договорились, когда впервые занялись любовью, и младшая девушка в ужасе закрылась. – Ты знаешь, что если бы это зависело только от меня, я бы позволила тебе быть настолько грубой, насколько тебе хочется... – наконец ответила её жена, отводя взгляд. – Мне не нужно быть такой грубой, как хотелось бы, сразу, – тихо ответила Виктория, когда настроение слегка изменилось. – Мы можем делать это медленно. Поэтапно. Таким образом, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Таня подняла бровь. – Доктор Фауст перекинулся с тобой парой слов, не так ли? Виктория усмехнулась и покачала головой. – Алкоголь может заморозить пальцы, но он определённо не замораживает разум. Но отвечая на твой вопрос: да. Доктор Фауст перекинулся со мной парой слов. На самом деле, – добавила она после паузы, – это было больше, чем несколько слов. Он хотел обсудить варианты лечения твоей травмы… Её жена отвела взгляд с несвойственным ей стыдом. – Я... мне жаль, если моё состояние тяготило тебя… Виктория моргнула. – С какой стати ты извиняешься за своё состояние? И это никогда не тяготило меня. Если я заговариваю об этом, – вздохнула она, – то на самом деле это просто потому, что я сделала бы всё, чтобы помочь тебе сбросить часть бремени твоего прошлого. Но тебе не обязательно делать то, чего ты не хочешь, тем более что есть риски… Таня криво улыбнулась ей: – Женитьба на тебе была самым рискованным поступком, который я когда-либо совершала. Всё, что есть вдобавок к этому, просто пустяк. – Ты знаешь, что я имею в виду, – мягко заметила Виктория. – Ты читала исследования доктора Фауста. Ты знаешь, о чём идёт речь. То, что я имею в виду, может сделать тебе лучше... но это также может сделать тебе хуже. – Дорогая моя, – усмехнулась её жена, – я не могу припомнить ни единого случая за последние восемь лет, когда ты сделала что-то, от чего мне стало ещё хуже. – Так… ты доверяешь мне?.. – Спросила Виктория. – Больше, чем я доверяю себе. – Тогда ты позволишь мне взять инициативу? – Можешь отвести меня в ад и обратно. – Достаточно просто на небеса, – хрипло рассмеялась Виктория, наклонившись и проведя губами по изгибу шеи Тани. Может быть, это было из-за выпитого ими алкоголя... или, может быть, из-за просьбы, с которой она обратилась, но Виктория обнаружила, что проявляет инициативу, которую обычно проявляла Таня. Распуская рукава кимоно своей жены, Виктория намеренно обернула их вокруг рук – достаточно туго, чтобы создать ощущение сдержанности... но и достаточно свободно, чтобы у неё оставалось чувство контроля. Потому что после нескольких недель наблюдения за едва заметными изменениями выражения лица своей жены и подмечания мельчайших изменений в её телесном напряжении Виктория точно знала, каковы были контекстуальные “триггеры” Тани. Полная уязвимость была одним из них. Другим была потеря свободы действий. Вот почему занятия любовью с её женой были – по-своему – изматывающим нервы, высокоточным занятием. Когда Виктория отогнула края кимоно, она восхитилась телом, которое лежало прямо под ним. “Я могла бы часами вот так прикасаться к ней и пробовать её на вкус”, – вздохнула Виктория, наклоняясь и проводя руками и языком по коже младшей девушки. Кожа, которая была в синяках, ссадинах и разрывах в результате разрушительных действий войны слишком много раз, чтобы сосчитать... но которая осталась незапятнанной благодаря почти чудесному сочетанию магии и медицины Империи. Вот почему ни один из шрамов, оставшихся у них обеих после войны, на самом деле не был виден на их телах. Когда Виктория перекинула одну стройную ногу через плечо, она подняла глаза как раз вовремя, чтобы уловить выражение смущения, промелькнувшее на лице её жены. “Она действительно не осознаёт, насколько она красива”, – подумала Виктория со слабым чувством удивления. Она, конечно, поняла это давным-давно по часто пренебрежительным комментариям своей жены о том, как она выглядит – будь то принижение плоской груди, долговязости конечностей или непослушности волос. Но что касается Виктории, то в теле её жены не было ничего такого, что бы ей не нравилось. Ей нравились роскошный взмах её ресниц, властный изгиб рта, изящные ключицы и нежные бёдра. И ей особенно нравилась скрытая ложбинка у неё между ног... и то, что её тайники были предназначены для изучения исключительно Викторией. – Виша… – застонала Таня, когда её бёдра начали подниматься в такт толчкам пальцев и языка Виктории. Виктория наблюдала сквозь полуприкрытые веки, как её жена потянулась, чтобы запустить руки в волосы Виктории – только для того, чтобы запаниковать, когда обнаружила, что её руки запутались в рукавах кимоно. На мгновение Виктория чуть не протянула руку, чтобы освободить предплечья младшей девушки, но какой-то инстинкт заставил её попробовать что-то другое. – Попробуй ногами, – мягко проинструктировала она, ободряюще улыбнувшись жене. При этом мягком напоминании о том, что она сохранила контроль, Таня расслабилась... прежде чем обхватить Викторию лодыжками за спину и пятками толкнуть её вниз. При этом новом проявлении нетерпения своей жены Виктория ухмыльнулась, прежде чем быстро приступить к делу с той свирепостью, которую она всегда сдерживала. – О да, да, ДА! – воскликнул Таня. Она захныкала, когда её крики перемежались с ритмичными звуками, которые влажным эхом разносились по их комнате. И с уверенностью инстинкта, применимого к её жене и только к ней, Виктория одновременно двинула пальцами и языком – и почувствовала, как Таня забилась в конвульсиях вокруг неё, когда волны оргазма достигли пика. – Как ты себя чувствуешь? – Нежно спросила Виктория несколько минут спустя, когда Таня дрожала в её объятиях. – Измотанной... – сонно ответила Таня, прижимаясь к Виктории. – Не думаю, что когда-либо в своей жизни я кончала так сильно… – Но ты не чувствовала беспокойства? Или страха? – мягко надавила Виктория, крепче обхватив руками талию жены. – Был момент или два... – призналась Таня, – но ты, казалось, точно знала, когда нужно отступить… – В таком случае, возможно, у меня есть задатки психотерапевта, - усмехнулась Виктория, целуя жену в макушку. – Что ж, очень жаль, – сонно ответила Таня. – Потому что единственный человек, на ком тебе разрешено практиковаться – это я… – Тогда тебе лучше подготовиться, – пробормотала Виктория. – В конце концов, я была воспитана перфекционисткой. И как она говорила мне снова и снова: "Практика делает человека совершенным".

AMOR ENIM VULT OMAKE SERIES

ВОЕННЫЕ ХРОНИКИ БЕЗНАДЁЖНОЙ ЛЕСБИЯНКИ Глава 71: О страданиях от непредвиденной кармы из-за эксплуатации невольных протеже

ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (изумленно моргает, глядя на хрупкого на вид ребёнка, которого её бывший товарищ по додзё назвал своим учеником): Алекс… Она такая очароваааашка!!! (Решительно борется с желанием потискать… и умудряется развернуться, чтобы вместо этого обратиться к своим ученикам). Ладно. Вы, гориллы, весите в два раза больше, чем она, так что вам лучше успокоиться, слышите? Это всего лишь товарищеский спарринг, так что нет необходимости напрягаться. МАЙОР АРМСТРОНГ (выпрямляется во весь рост, его подбородок дрожит в праведном негодовании): Ни В КОЕМ СЛУЧАЕ, Идзуми-сан. Мы с Таней-кун проделали весь этот путь до Доминиона не для того, чтобы тратить время на дружеский спарринг! ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (с сомнением делает паузу на несколько мгновений... прежде чем, наконец, смягчиться, раздражённо закатив глаза): Хорошо, прекрасно! Но просто для ясности: я говорю "да" только потому, что у нас поблизости есть волшебное медицинское учреждение, хорошо?

ТРИДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ Кодокан, Бунко-ку

ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (изумленно моргает при виде своих совершенно разбитых учеников... прежде чем, наконец, обратиться к ученице своего бывшего товарища по додзе): Итак... Таня-кун... какая часть всего упражнения была для тебя самой сложной?.. ТАНЯ (несколько мгновений серьёзно размышляет): Самым сложным было пытаться не напрягаться, Кертис-сенсей. Даже если у вас случайно есть поблизости волшебное медицинское учреждение. ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (замирает на несколько мгновений от подтекста этого заявления... прежде чем, наконец, протягивает руку и смахивает одинокую слезинку с уголка глаза): После ВСЕХ этих лет ожидания и надежды!!!... (Кладёт руки на узкие плечи Тани и делает глубокий вдох.) Как бы ты отнеслась к тому, чтобы тебя удочерили, Таня-кун? Алекс сказал мне, что ты сирота... А мы с Сигом всегда хотели маленькую девочку. Что ты думаешь? МАЙОР АРМСТРОНГ (быстро моргает при таком совершенно неожиданном повороте событий): Подождите! Вы... Вы не можете этого сделать, Идзуми-сан... (Подходит к двум женщинам, чтобы вмешаться, но внезапно замолкает, когда подполковник Кертис без усилий швыряет его на пол размашистым ударом ноги). ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (продолжает обращаться к Тане, не сбиваясь с ритма): Итак, что ты думаешь? Как ты только что увидела, я намного сильнее твоего нынешнего учителя. К тому же я намного красивее. ТАНЯ (делает паузу лишь на мгновение, прежде чем кланяться в ответ): В таком случае, ерошику онегайшимасу, кертис-сенсей. ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (широко улыбается, прежде чем по-матерински обнять Таню): Тц, тебе не обязательно быть такой официальной! С этого момента зови меня просто Идзуми-каасан… МАЙОР АРМСТРОНГ (начинает униженно рыдать со своего места на полу): Та… Таня-кун!!! ПОДПОЛКОВНИК КЕРТИС (закатывает глаза): О, перестань реветь, Алекс. Это просто карма. Кроме того, разве ты не говорил мне, что у тебя теперь есть целый батальон студентов для обучения? _______________________________________________________________________________ Примечания: Всем ещё раз привет! Как обычно, несколько замечаний: Во-первых, упомянутая здесь колония Акицусиман в Дэхан-Джегуке является эквивалентом Кореи в нашем мире. Японская империя действительно вела тотальную войну с корейской культурой, которая включала сожжение 200 000 исторических документов страны, разрушение её культурных структур, запрет её языка и преобразование её ландшафта. https://www.history.nl/nl#:~:text=In%201910%2C%20Korea%20was%20annexed,part%20of%20Japan%20until%201945.&text=During%20the%20occupation%2C%20Japan%20took%20over%20Korea%27s%20labor%20and%20land. Во-вторых, Японская империя также собрала десятки тысяч женщин со всей Юго-Восточной Азии – но в основном из Китая и Кореи – для работы в качестве военных проституток. https://www.history.nl/nl То, что в этой главе рассказывается о том, почему практика сексуального рабства получила распространение в императорской Японии, также основано на факте: после того, как японские войска изнасиловали от 20 000 до 80 000 китаянок во время печально известного изнасилования в Нанкине в 1937 году, беспокойство императора Хирохито по поводу воздействия массовых изнасилований на международный имидж Японии побудило его отдать приказ о расширении “пунктов комфорта” вооружённых сил, чтобы обеспечить постоянный приток проституток, которые могли бы удовлетворить сексуальные аппетиты японских солдат и тем самым предотвратить любые дальнейшие зверства. В-третьих, рёкан – это традиционная японская гостиница, а якимо – это жареный сладкий картофель, который обычно едят зимой. В-четвёртых, реплика Тани о том, что потребности многих перевешивают потребности одного, заимствована из реплики коммандера Спока в “Звездном пути II: Гнев Хана”, где он говорит, что "Логика ясно диктует, что потребности многих перевешивают потребности немногих". В-пятых, я хотел бы посвятить вторую половину этой главы читателям Элдор и Макскейдж, чьи комментарии несколькими главами ранее побудили меня пересмотреть сексуальную динамику Тани и Виши с терапевтической точки зрения. (Так что да, мы можем официально отдать должное доктору Фаусту за то, что он опередил Марвина Гэя в идее сексуального исцеления в этой вселенной, ЛОЛ.) Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-D