Amor Enim Vult

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Столица Империи Берун, резиденция Серебряковой-Дегуршафф, Курфюрстендамм, Июль 1934 года

Бригадный генерал Таня фон Дегуршафф медленно открыла глаза – и обнаружила себя в тёплых объятиях майора Виктории Ивановны Серебряковой. Обычно именно Таня обнимала свою жену, а не наоборот, но, что ж, события последних суток были достаточно необычными, чтобы вызвать изрядное количество перемен ролей. Двигаясь так осторожно, как только могла, чтобы не разбудить Вишу, Таня высвободилась из объятий... только для того, чтобы понять, что они обе уснули обнаженными, вероятно, из-за усталости, вызванной откровениями предыдущего дня, последовавшей беспрецедентной ссорой – и безумным и лихорадочным приступом занятий любовью, последовавшим после того, как они помирились. – Подожди! – воскликнула Таня, когда Виша толкнула её на простыни через несколько минут после того, как они удалились в свою спальню. Их снятая униформа походила на беспорядочный след от двери до кровати. – Я... я хочу, чтобы ты взял меня с… со страпоном сегодня... – простонала она, когда её жена впилась в неё горячими и голодными поцелуями. Услышав эту совершенно неожиданную просьбу, Виша подняла глаза и моргнула. Потому что дело в том, что Таня редко позволяла своей жене заниматься с ней любовью подобным образом — и все предыдущие случаи всегда происходили по мягкому наущению Виши. – Ты не обязана... Я имею в виду, что буду счастлива сделать это обычным способом... Если это твоя идея помириться… – Виша запнулась, наморщив лоб от испуга. – Это… это не то, – пробормотала Таня, садясь и прижимаясь лицом к груди Виши. – Ну, в любом случае, это ещё не всё... – пробормотала она, чувствуя, как пылают её щёки. Потому что, да, это правда, что этот жест был отчасти уступкой жене, которой очень нравилось брать её таким образом... но которая никогда не настаивала на этом, потому что для Тани этот опыт всегда был немного мучительным. После долгой паузы Виша наконец кивнула. – Я уже говорила тебе, что тебе не нужно извиняться, – мягко произнесла она, наклонившись и поцеловав Таню. – Но я не откажусь, если ты так сильно этого хочешь… – Ах… – подумала Таня, потянув пожилую женщину вниз, – Даже когда я ошиблась, она заботится обо мне… – Дай мне знать, если будет больно, – тихо сказала Виша несколько минут спустя, прежде чем осторожно войти в Таню и раздвинуть её бёдра длинными, медленными и уверенными движениями. – О, чёрт… – захныкала Таня и в ответ раздвинула ноги ещё шире. Её жена была столь же изысканно одарена в спальне, как и на поле боя... и тот факт, что Таня была достаточно влажной, чтобы в неё неоднократно проникали без малейшего намёка на сопротивление, был свидетельством мастерства. Честно говоря, она уже несколько раз чуть не кончила от одной только прелюдии. – Всё в порядке? – тихо спросила Виша, глядя на Таню сверху вниз, её собственное возбуждение было очевидно по расширенным зрачкам и хрипотце голоса. – Более чем, – простонала Таня, её руки вцепились в простыни, а бёдра начали двигаться вверх в такт толчкам Виши. – Ты такая красивая... – выдавила Виша сквозь стиснутые зубы. – От одного взгляда на тебя у меня болит в груди... В этот момент Таня протянула руку, чтобы дотронуться до щеки жены. Она хотела запомнить выражение лица Виши: это выражение, которое было наполовину болезненным удивлением, наполовину отчаянной болью. Она заранее знала, что на следующее утро ей будет больно, но это стоило того, чтобы просто увидеть это выражение лица Виши – выражение, которое Таня никогда больше не увидит нигде и ни от кого другого, потому что это был не тот взгляд, которым можно одарить Рейнского Дьявола – но после паники, через которую она прошла ранее в тот день, Тане нужно было это увидеть. Ей нужно было увидеть то выражение лица Виши, которое заставило бы её почувствовать себя самым нежным, ранимым и ценным существом в мире. Но, конечно, в конце концов, это была Виша... И бок о бок с щемящей нежностью было дикое желание. – Ты не… Не сдерживайся… – Таня обхватила лодыжками талию жены. – Ты можешь быть такой грубой, как хочешь… На мгновение глаза Виши сверкнули. А затем, слегка улыбнувшись, она начала всерьёз погружаться в Таню. – О ЧЁРТ… – захныкала Таня, изо всех сил цепляясь за Вишу. Не имело значения, как часто они это делали: удовольствие было таким же умопомрачительным, как и всегда. “Почему именно в такие моменты, когда она имеет надо мной наибольшую власть… – смутно подумала Таня, когда звуки соприкосновения плоти и скрип мебели наполнили её уши, – Почему мне кажется, что именно в эти моменты я тоже имею над ней наибольшую власть? А затем Виша толкнулась в неё ещё раз, и Таня вскрикнула, обнаружив, что находится во власти особенно катастрофического оргазма, её освобождение накатывало волна за волной. Потому что, даже если самой Тане не хотелось это признавать, оргазмы, которые она получала от проникновения, длились гораздо дольше и ощущались гораздо интенсивнее. Последнее, что помнила Таня, это как жена осторожно вышла из неё и осыпала поцелуями её лицо... прежде чем заключить её в объятия. Теперь, после того, как Таня выбралась из их постели, она накинула халат, прежде чем подвинуть своё любимое кресло поближе к Више и устроиться на сиденье. Это был не первый раз, когда она вот так сидела ночью. На самом деле, ей часто приходили в голову лучшие идеи в такие моменты, когда все чрезмерные эмоции предыдущего дня были исчерпаны их энергичными занятиями любовью... и когда она могла молча смотреть на лицо своей спящей жены. Теперь, когда ее бурные чувства были успокоены и укрощены, рациональная сторона Тани имела гораздо меньше препятствий на своём пути. “Вы должны признать, – размышляла Рациональная Таня без предисловий в тот момент, когда Таня скрестила ноги и откинулась на спинку стула, – что эта альбионско-американская схема была одной из тех, которые ТЫ какое-то время рассматривала много лет назад – фактически в тот самый день, когда вы узнали о личности вашей жены Романовой”. “Верно, – согласилась Таня, скривив рот. – И одной из ошибок, которые я допустила в тот день, было предположение, что только Советы будут источником опасности для Виши. Мне никогда не приходило в голову, что кто-то другой вынашивает такой же замысел…” “Ты не сделала этого тогда просто потому что хотела, чтобы у Виши была нормальная жизнь, – промурлыкала Рациональная Таня. – Но если исключить из уравнения сугубо личные последствия, то сейчас схема имеет такой же смысл, как и тогда. Если это сработает, мир избавится от своего крупнейшего источника опасности и нестабильности – а Империи не придётся марать руки”. “Однако это чрезвычайно рискованная операция, – размышляла Таня, подперев подбородок кулаком. – На данный момент неизвестно, поможет ли это в конечном итоге стремлению Империи к гегемонии... или помешает ему”. “С рисками ничего не поделаешь, учитывая, что поставлено на карту, – пожала плечами Рациональная Таня. – Кроме того, раз уж мы говорим о рисках, то эта схема его минимизирует. В конце концов, это фактически учитывает политическую легитимность и моральный авторитет предполагаемого государства-преемника, что помогает уменьшить контрпродуктивную внутреннюю борьбу, которая неизменно возникает в результате вакуума власти”. “Неужели им действительно пришлось прибегнуть к шантажу? – Таня вздохнула и устало провела рукой по лицу. – Это не самое хорошее начало совместной работы”. “Сомневаюсь, что у альбионцев и американцев были какие-то реальные альтернативы, – размышляла рациональная Таня. – Ты лучше чем кто-либо ещё знаешь, что Империя не может вовлечь себя в эту схему – а это означает, что решение Виши участвовать неизбежно должно было стать личным. И на этом фронте ТЫ также лучше, чем кто-либо ещё, знаешь, что Виша даже отдалённо не заинтересовалась бы. Единственное, в чём действительно заинтересована твоя жена – это быть с тобой. Она осталась в Имперской армии из-за тебя... и перешла в Военную академию из-за тебя. И если так уж случилось, что она блестяще проявила себя в обеих своих карьерах, несмотря на отсутствие интереса, что ж, это тоже благодаря тебе”. “Но если наши соперники пришли к выводу, что они действительно могут безнаказанно угрожать мне, – размышляла Таня, поглаживая подбородок, – то это означает только одно: они ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮТ о степени влияния, которым я на самом деле обладаю в Империи…” “Неудивительно, – ухмыльнулась Рациональная Таня. – Характер твоих отношений с Генеральным штабом оставался самым тщательно хранимым секретом Имперской армии – что по-своему обнадёживает, потому что означает, что брешь в системе безопасности была вызвана слежкой за Вишей, а не за тобой”. “Что ж, – вздохнула Таня, – В любом случае не нужно долго и пристально наблюдать, чтобы раскрыть наши отношения. Помимо маскировки, которую я надевала всякий раз, когда мы вместе выходили из дома, мы не принимали никаких других мер предосторожности, чтобы скрыть их. На самом деле, если нам удалось так долго оставаться в метафорическом, то это только потому, что никто не пытался открыть дверцу шкафа. И, кстати, о пресловутом шкафу, – мрачно подумала Таня, – возможно, мне давно пора выйти из своего. Учитывая крайне рискованный характер этой операции, весьма вероятно, что альбионцы и американцы достигли определенной степени согласия с Генеральным штабом – не раскрывая, что они на самом деле намеревались делать. Но если генерал-лейтенанты обнаружат, что мне угрожали, тогда они, возможно, решат использовать свой собственный рычаг давления”. “Маловероятно, – фыркнула рациональная Таня, выразительно покачав головой. – Несмотря на то, что угроза тебе и твоим близким может встревожить Генеральный штаб, их руки связаны. В результате дипломатических нововведений, которые ТЫ внедрила, особенно доктрины об ответственности за защиту, Генеральный штаб будет вынужден бросить первый камень, если тебя действительно будут судить за военные преступления. Если они этого не сделают, Империя будет разоблачена международным сообществом как лицемерная. И если сама Империя окажется под судом вместо тебя, то все успехи, достигнутые ею в восстановлении своего имиджа благодаря ТВОИМ усилиям, пойдут прахом”. “Блин, – поморщилась Таня, ущипнув себя за переносицу. – Я ЗНАЛА, что произносить эту речь было огромным риском, даже когда я сочиняла её на ходу... но я не ожидала, что она станет такой занозой в заднице!” “Карма – сука, – пожала плечами Рациональная Таня. – Но ты не хуже меня знаешь, что всё было бы намного хуже, если бы ты не произнесла ту речь. К этому времени мы уже были бы в другой Великой войне, это точно”. “Ладно, ладно, – со вздохом согласилась Таня. – Нет смысла размышлять о том, что могло бы быть. Тогда давай рассмотрим наихудший сценарий, который предполагает разоблачение блефа моих оппонентов и в конечном итоге судимость за военные преступления. Потому что факт таков: учитывая, что моя речь в Арене опубликована, вероятность того, что меня шантажируют, всегда будет оставаться. Ну и что, если я просто покончу со всем этим, чтобы мои оппоненты потеряли единственное, что у них есть против Виши?” “Это потрясающе плохая идея, – разинула рот Рациональная Таня. – Во-первых, если тебя будут судить и признают виновной, тебе грозит как минимум двадцатилетний тюремный срок. Во-вторых, если тебя будут судить и оправдают, можешь попрощаться со всем влиянием, которым обладаешь в Империи. Ты же не думаешь, что все твои достижения избавят тебя от последствий судимости, не так ли?” “Ну и что? – возразила Таня. – У меня достаточно денег, припрятанных на банковских счетах по всему миру, чтобы откупиться от судейской коллегии И приобрести роскошный шестизвездочный спа-курорт в Конфедерации Вальдштетте – во всяком случае, если Виша захочет провести нашу вынужденную пенсию именно так. Плюс, основы того, что мне нужно, чтобы бороться с тем, чтобы победить Существо Икс в долгосрочной перспективе, в любом случае, уже заложены…” “Верно, – лаконично перебила Рациональная Таня, – но ты упускаешь из виду одну вещь: личность Виши Романовой находится на грани раскрытия миру. Это означает, что твоя жена станет мишенью Советов И всех, кто хочет заполучить кусочек Руси, если уж на то пошло. Поэтому, если ты хочешь продолжать защищать свою жену, лучше всего сохранить как можно больше своей власти, что означает избегать судимости, насколько это в твоих силах. Другими словами, тебе больше, чем когда-либо, необходимо сохранить свою репутацию и статус Любимицы Рейха”. “Вот ЧЁРТ!.. – вздохнула Таня несколько минут спустя, так как ей не удалось найти контраргумент. – Вероятно, я подала какой-то сигнал, когда пообещала отцу Виши, что буду обеспечивать её безопасность, чего бы это ни стоило мне, моей карьере или Империи… – добавила она, покачав головой”. “Так что ты собираешься делать? – Спросила рациональная Таня по прошествии нескольких мгновений. – Независимо от того, как ты на это смотришь, твоим оппонентам удалось загнать тебя в угол, используя против тебя твои собственные приёмы”. Несколько минут Таня молча размышляла, глядя на свою жену. "Я ни за что не позволю чему-либо в этом мире – или в следующем – забрать ее у меня", – поклялась она, убирая со щеки Виши выбившуюся прядь волос. “И что?..” – Рациональная Таня притопнула ногой с едва заметным намёком на нетерпение. Уголок рта Тани наконец приподнялся. “Знаешь, если и есть что-то, чему тебе следовало бы научиться на Великой войне, – обратилась она к своему рациональному "я", – так это то, что ты не можешь победить, опираясь только на логику. В конце концов, проблема рациональности в том, что она слишком предсказуема... И мои оппоненты предсказали реакцию Империи и мою собственную только на основе нашей хвалёной рациональности”. “Другими словами?.. – ответила Рациональная Таня, приподняв бровь. “Другими словами, – ответила Таня с дьявольской ухмылкой, – я думаю, что мне давно пора перехватить инициативу, сделав то, чего они НИКОГДА не ожидали”. “Вот ЧЁРТ, – простонала Рациональная Таня, когда Иррациональная Таня неторопливо вошла в комнату. – Почему у меня такое чувство, что я ни в малейшей степени не получу удовольствия от того, что ждёт меня впереди?!”

УТРОМ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ Столица Империи Берун Генеральная штаб-квартира, Кенигсплац, Июль 1934 года

Бригадный генерал Таня фон Дегуршафф глубоко вздохнула... прежде чем постучать в дверь кабинета начальника штаба Вооружённых сил. – Входите, – послышался голос из-за двери. Войдя, Таня обнаружила генерал-лейтенанта Ганса фон Цеттура, генерал-лейтенанта Курта фон Рудерсдорфа, генерал-лейтенанта Райнхарда фон Гелена и бригадного генерала Эриха фон Реругена на их обычных местах в зале. – Доброе утро, господа, – приветствовала Таня своё начальство вежливым наклоном головы. – И спасибо, что приняли мою просьбу об аудиенции в такой короткий срок. – Не нужно церемониться, генерал Дегуршафф, – усмехнулся генерал-лейтенант Цеттур, махнув Тане, чтобы она садилась. – Принятие вашего запроса – это наименьшее, что мы можем сделать, учитывая, как часто мы сами обращаемся к вам с различными запросами. Однако, учитывая срочный тон вашего сообщения, я могу только предположить, что это дело чрезвычайной важности. – Думаю, не будет преувеличением сказать, что это вопрос мирового масштаба, – ответила Таня со слабой улыбкой. – В конце концов, это дело, связанное с попытками двух иностранных держав присвоить майора Викторию Ивановну Серебрякову. Взгляд, которым быстро обменялись начальники Генерального штаба в этот момент, был всем, что Тане нужно было увидеть, чтобы подтвердить свои подозрения. “Как я и думала, – размышляла Таня, – мои оппоненты сначала обратились в Генеральный штаб. Хотя, судя по озадаченному выражению лица бригадного генерала Реругена, его, похоже, оставили в покое”. – Мы планировали проинформировать вас и бригадного генерала Реругена об этом конкретном развитии событий в какой-то момент, – ответил генерал-лейтенант Цеттур с лёгкой гримасой. – Но я не ожидал, что вы так быстро самостоятельно разберётесь в сюжете. Ваши сотрудники всё это время случайно не работали над этим сценарием?.. – Нет, не работали, – медленно ответила Таня. – Я узнала об операции от самой майор Серебряковой… – Майор сказала вам?.. – моргнул генерал-лейтенант Рудерсдорф. – Это не то, чего мы ожидали. Хотя, возможно, нам следовало предвидеть это, учитывая, насколько вы были близки во время Великой войны... – медленно добавил он, покуривая сигару. – Ах да, – Таня закашлялась, почувствовав, как жар приливает к её щекам. – Это, э-э, на самом деле одна из вещей, которые я хотела обсудить сегодня с Генеральным штабом. Видите ли, майор и я, э-э, оставались довольно... близки на протяжении многих лет. На самом деле, можно сказать, что мы, э-э-э, стали намного ближе… – Мне приятно слышать это от вас, генерал Дегуршафф, – кивнул генерал-лейтенант Гелен с ободряющей улыбкой. – Как бы самонадеянно это ни звучало, я счастлив обнаружить, что даже такой самодостаточный человек, как вы, признаёт ценность дружбы. Как однажды сказал греческий философ Аристотель: ”Настоящие друзья – это надёжное убежище", а друг, которого знаешь много лет, является более надёжным убежищем, чем большинство других. – Ну, дело не только в том, что мы с майором долгое время были друзьями, – увильнула Таня, поскольку ей требовались все двенадцать лет строгой военной подготовки, чтобы подавить желание ёрзать. – Вообще-то, мы, эм, начали жить вместе два года назад… в, эм, том, что, я полагаю, вы могли бы считать семейным соглашением… – Весьма практичный шаг, – глубокомысленно кивнул генерал-лейтенант Цеттур. – Я вспоминаю размеры дома, который вы приобрели на Курфюрстендамм, и я согласен, что это слишком просторное жилище для одного человека, чтобы жить и обслуживать его самостоятельно. Кроме того, тот факт, что майор была вашим адъютантом, означает, что ей легче соответствовать вашим потребностям – и удовлетворять их. – В-верно, – ответила Таня слегка сдавленным голосом, когда образы её бывшего адъютанта, энергично “удовлетворяющей её потребности” быстро заполонили её разум. – Но, видите ли, эм, майор и я не просто делим домашние обязанности и счета, мы также делим, эм, э-э… Таня резко замолчала, когда волна смущённого отчаяния захлестнула её. “О, чёрт возьми!!! – выла она про себя, когда рвала на себе волосы в уединении своего разума. – Почему это намного сложнее, чем я думала?! Нейтрализовать береговые батареи взорванного Ост-фьорда было проще, чем это!!” В этот момент бригадный генерал Реруген наконец заговорил: – Я... не совсем уверен, что здесь происходит, генерал Цеттур, но я полагаю, что бригадный генерал Дегуршафф пытается сказать, что она находится в серьёзных романтических и сексуальных отношениях с майором Серебряковой! После этого несколько истеричного восклицания тишина, воцарившаяся в комнате, была настолько глубокой, что приглушённый звук удара сигары генерал-лейтенанта Рудерсдорфа об пол практически отдался эхом. “О, на что только не пойдёшь ради любви, – подумала Таня, закрывая глаза от унижения. – Эта неловкость почти так же болезненна, как пуля, которую Виша выпустила мне в плечо, чтобы спасти от того могущественного альбионского мага!” В тот момент она разрывалась между тем, чтобы бросить на бригадного генерала Реругена взгляд, полный униженной благодарности за то, что он произнёс непроизносимое... и развернуться и выйти из комнаты, сохранив как можно больше достоинства. – Серьёз?.. – Генерал-лейтенант Гелен, наконец, разинул рот. – Романтич?.. – Медленно повторил генерал-лейтенант Цеттур. – СЕКСУАЛЬНЫХ?! – буквально взвизгнул генерал-лейтенант Рудерсдорф, хватаясь за обронённую сигару. – Для протокола, – натянуто ответила Таня, и её щёки запылали, – я бы хотела, чтобы вы знали, что я не из тех безответственных людей, которые просто… просто переспят с кем-нибудь. На самом деле я вышла замуж за майора два года назад, большое вам спасибо. Хотя это была скорее церемония обручения, чем настоящая свадьба, чтобы быть предельно ясной... – она замолчала, поняв, что в итоге раскрыла гораздо больше, чем намеревалась. – Тогда примите самые искренние – хотя, к сожалению, запоздалые – поздравления, генерал Дегуршафф… – В конце концов заговорил генерал-лейтенант Цеттур, снимая свой монокль и в волнении протирая его. – Действительно, – пробормотал генерал-лейтенант Гелен, пытаясь скрыть свое потрясение кашлем. – Я должен признать, что это удачный брак... – ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! – взревел генерал-лейтенант Рудерсдорф, вставая и стуча кулаком по столу. – Почему вы не сказали нам раньше? Услышав этот совершенно неожиданный ответ, Таня моргнула. – Ну, учитывая обстоятельства, я не была уверена, что могу сказать… – Наконец ответила Таня, в ужасе заламывая руки. – Это не... не стандартные отношения... И мы с майором решили сохранить их в тайне, учитывая возможные последствия... – Чёрт возьми, – раздражённо перебил генерал-лейтенант Рудерсдорф, откидываясь на спинку стула и проводя рукой по лицу. – После четырёх лет совместной борьбы в величайшей войне, которую когда-либо знал мир, а затем ещё семи лет… – Ну-ну, – умиротворяюще перебил генерал-лейтенант Цеттур, – вы не можете винить Мифрил за её молчание, генерал-лейтенант Рудерсдорф. За все эти годы мы ни разу не интересовались её личными делами. Так что вы не можете ожидать, что она раскроет дела такого рода, когда просто не было прецедента. – Верно, – вздохнул генерал-лейтенант Гелен. – Но теперь, когда мы знаем, это несколько меняет ситуацию с участием альбионцев и американцев… – Я приношу свои извинения за то, что прервал разговор… – заговорил бригадный генерал Реруген в замешательстве: – Но, кроме, э-э, вопроса, связанного с Мифрил и её отношений с майором Серебряковой, я действительно понятия не имею, что происходит… Генерал-лейтенант Цеттур вздохнул. – Мы посвятим вас во все детали позже, генерал Реруген, но в двух словах: несколько дней назад американцы обратились в Генеральный штаб с информацией, согласно которой майор Серебрякова является самым молодым выжившим членом королевского дома Романовых. Впоследствии они попросили нашего разрешения обратиться к майору, чтобы привлечь её к участию в плане окончательного свержения советского режима. – Боже мой… – выдохнул бригадный генерал Реруген, бессильно опускаясь в своё кресло. – Это открытие достаточно важное, чтобы изменить нынешний баланс сил в мире!.. – Действительно, – серьёзно кивнул генерал-лейтенант Цеттур. – По причинам, которые, я уверен, очевидны для всех присутствующих в зале, было бы лучше, если бы Империя воздержалась от участия в этой схеме в максимально возможной степени. Следовательно, нашей единственной уступкой американцам было позволить им приблизиться к майор Серебряковой – с чётким условием, что они не будут плохо обращаться с ней. К сожалению, – добавил он, нахмурившись, – это была уступка, на которую мы пошли, учитывая нашу неосведомлённость относительно отношений майора с бригадным генералом Дегурешафф. – Именно так, генерал Цеттур, – решительно заявила Таня. – В конце концов, нельзя допустить, чтобы вопросы, представляющие личный интерес, имели приоритет над вопросами, представляющими национальный интерес. Сказав это, – она вздохнула, – выбор нашими оппонентами рычага воздействия на майора Серебрякову действительно затрагивает вопросы, представляющие национальный интерес. – О? – нахмурился генерал-лейтенант Гелен. – Когда мы обсуждали этот вопрос между собой, мы решили, что единственное доступное средство убедить майора будет связано с защитой её семьи. – И были абсолютно правы, – кивнула Таня с лёгкой гримасой. – Просто так получилось, что членом семьи, о которой идёт речь, являюсь я. И тогда Таня вкратце изложила угрозу, которую обозначили ей альбионцы и американцы. – Проклятые ублюдки! – зарычал генерал-лейтенант Рудерсдорф и снова стукнул кулаком по столу. – Сначала они делали всё, что могли, чтобы продлить Великую войну! А теперь они… – И теперь они держат нас именно там, где хотят, – спокойно вмешался генерал-лейтенант Цеттур. – Несколько мгновений он просто смотрел на Таню. – Вы сами пришла к такому же выводу, не так ли? – наконец спросил он. Таня кивнула с кривой улыбкой. – Как и многие из заговоров, которые мы вынашивали сами, план наших противников проходит тонкую грань между гениальностью и безумием. Альбионцы и американцы, вероятно, осознают, что они рискуют вызвать наш гнев и навлекают на себя наше возмездие, заходя так далеко, но, в конце концов, они также осознают, что мы слишком рациональны, чтобы ввязываться в принудительную войну на истощение, которая в конечном итоге принесет пользу только Советам. К лучшему это или к худшему, но у нас, имперцев, репутация прагматичных, а не страстных или пронзительных людей... И ясно, что наши соперники ожидают, что мы проигнорируем это оскорбление в знак признания потенциальных выгод их плана для Империи. – Итак, что вы намерены делать?.. – Генерал-лейтенант Гелен моргнул по прошествии нескольких мгновений. Таня глубоко вздохнула. – Я намерена уволиться из Императорской армии, – решительно заявила она, – и сопровождать майора Серебрякову в течение того периода времени, когда альбионцы и американцы будут требовать её участия в их плане. Во второй раз за это утро в кабинете начальника штаба Службы воцарилась абсолютная тишина. – ЧТО ВЫ ИМЕЕТЕ В ВИДУ, УВОЛИТЬСЯ? – прогремел генерал-лейтенант Рудерсдорф, снова вставая, его стул с грохотом упал на пол, прежде чем генерал-лейтенант Цеттур поднял руку, призывая своего старого друга к молчанию. – Объяснитесь, – просто сказал начальник штаба службы, сложив пальцы домиком и пристально глядя на Таню. – Эта операция потенциально может изменить баланс сил в мире, – откровенно заявила Таня. – Но из-за близости Империи к Союзу Социалистических Республик Руси – и её репутации в мире – было бы лучше, если бы она ограничила своё участие в этой схеме. – Однако, если я официально разорву свои связи с Империей и буду сопровождать майора в качестве её личного сопровождающего или телохранителя, – добавила Таня, – я смогу защищать интересы Рейха как свободный агент. После всех лет, что я служила Отечеству, я хотела бы верить, что вы можете доверять мне настолько, чтобы не подвергать сомнению мои намерения или мои способности в этом вопросе. Генерал-лейтенант Цеттур закрыл глаза и испустил долгий, медленный вздох. – Вы понимаете, что просите нас отпустить самого одарённого солдата, который когда-либо был в Имперской армии за всю её великую историю? – тихо спросил он Таню. – Одарённый солдат, который остаётся в тылу, когда его таланты нужны на фронте, на мой взгляд, не очень хороший солдат, генерал Цеттур, – ответила Таня с лёгким оттенком иронии. – Хорошо, – вздохнул генерал-лейтенант Цеттур. – Мы обсудим этот вопрос между собой и сообщим вам о нашем решении. Но если на данный момент больше ничего нет, генерал Дегуршафф, вы свободны.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ Столица Империи Берун Генеральная штаб-квартира, Кенигсплац, Июль 1934 года

Бригадный генерал Эрих фон Реруген почувствовал приступ сильной головной боли в тот момент, когда бригадный генерал Таня фон Дегуршафф вышла из комнаты. Всего за несколько мгновений ситуация превратилась из абсурдной в сюрреалистичную. “Неужели я… неужели я действительно глубоко неправильно понимал её всё это время? – зашипел на себя Реруген, уставившись остекленевшими глазами на свои сжатые кулаки. – Потому что отказаться от ВСЕГО, что она строила все эти годы, только ради…” – Что вы имеете в виду, говоря, что мы обсудим этот вопрос между собой? – разъярённый голос генерал-лейтенанта Курта фон Рудерсдорфа прервал внутреннюю борьбу Реругена с когнитивным диссонансом. – Тут нечего обсуждать! Если увольнение майора Серебряковой на два года уже является огромной потерей для Империи, то увольнение бригадного генерала Дегуршафф – невосполнимой потерей! – Я понимаю ваши чувства, генерал Рудерсдорф, – вздохнул генерал-лейтенант Райнхард фон Гелен, сочувственно покачав головой. – Но, как указала сама Мифрил, она единственный человек, которому мы можем доверять, обладающий знаниями, навыками и талантами, необходимыми для защиты интересов Империи в операции такого масштаба. Реруген тряхнул головой, чтобы прояснить свои шумные и противоречивые мысли. – Я склонен согласиться с генерал-лейтенантом Геленом... – неохотно признал он. – Как бы ни было тяжело быть лишённым талантов Мифрил на длительный период времени, она уже много лет назад поделилась своим долгосрочным видением Империи... и заложила основы для его реализации посредством ряда инициатив, которые могут продолжаться даже без её надзора. Следовательно, отпустить её, возможно, самое рациональное, что можно сделать на данный момент. – Не совсем, – усмехнулся генерал-лейтенант Ганс фон Цеттур. – С чисто рациональной точки зрения, самым разумным для Мифрил было бы остаться в Империи, имея в своём распоряжении все ресурсы Имперской армии. В конце концов, если мы все подумаем об этом, участие майора Серебряковой в схеме наших конкурентов можно рассматривать как среднесрочную командировку за границу. Хотя это соглашение, по общему признанию, создаёт напряжение в супружеских отношениях и семейной жизни человека, это хорошо известная опасность в работе солдата. – Другими словами, – сухо резюмировал Реруген, когда слова его начальника наконец заставили его высказать собственные противоречивые предположения, – Мифрил, возможно, делает всё это ради майора в той же степени, если не в большей, чем она делает это ради Империи… – Совершенно верно, – кивнул генерал-лейтенант Цеттур с нехарактерно мягкой улыбкой. – За все годы, что я её знаю, – пробормотал он, подперев подбородок кулаком, – возможно, это первый раз, когда я вижу, чтобы она намеренно действовала не совсем рационально. Но по какой-то странной причине я нахожу бесконечно более обнадёживающим то, что она так себя ведёт… – Он усмехнулся, криво покачав головой. – Вы понимаете, что её отставка означает, что она будет практически предоставлена самой себе? – мрачно возразил Генерал-лейтенант Гелен. – Если Империя продолжит настаивать на своём нежелании вмешиваться, то мы не можем рисковать никакими контактами с Мифрил, пока не будет разумно целесообразно установить такой контакт. – Мой дорогой генерал Гелен, – генерал-лейтенант Цеттур откровенно рассмеялся, – если вы обеспокоены тем, как Мифрил будет выживать самостоятельно, я бы посоветовал вам забыть о своих опасениях. Откровенно говоря, я просто выпускаю нашего взрослого волчонка в дикую природу – в ущерб беднягам, которые верили, что могут безнаказанно угрожать его семье и дому. – Ах, чёрт, – вздохнул генерал-лейтенант Рудерсдорф. – Полагаю, тогда мы действительно отпускаем её, – несчастно пробормотал он. – Это всего на несколько лет, – ободряюще улыбнулся генерал-лейтенант Цеттур. – Нам просто придётся восстановить её в должности, как только она вернется. Это не меняет наших долгосрочных планов. – Ну, есть один долгосрочный план, от которого мы определённо должны отказаться, – промурлыкал генерал-лейтенант Гелен. В ответ на вопросительный взгляд генерал-лейтенанта Цеттура он объяснил: – Теперь мы ведь не можем выдать её замуж, не так ли? Генерал-лейтенант Цеттур замер. – Вы правы, – наконец вздохнул он. – Это так похоже на нашу маленькую отличницу – пойти и связать себя узами брака с членом Императорской семьи совершенно самостоятельно… – Значит ли это, что моя сестра осталась без работы?.. – Генерал-лейтенант Гелен деликатно откашлялся. – Я имею в виду, вы устроили так, что она стала министром стратегического прогнозирования, только для того, чтобы она могла взять Мифрил под своё крыло и обучить её искусству, эм, женских уловок… Генерал-лейтенант Цеттур покачал головой. – Вовсе нет, генерал Гелен, – ответил он с лёгкой иронией. – На самом деле, учитывая, что Мифрил уезжает, нам нужно, чтобы ваша сестра действительно выполняла свою работу сейчас. – О, – генерал-лейтенант Гелен облегчённо моргнул. – Тогда это к лучшему. Поскольку всё это время она действительно выполняла свою работу – и получала немалое удовольствие. – Ну, не знаю, как вы, – раздражённо фыркнул генерал-лейтенант Рудерсдорф, – но мне определённо не нравится моя работа прямо сейчас. Что просто означает, что… – Я понял вас, генерал Рудерсдорф, – прервал его Реруген со слабой улыбкой, поднимая бутылку виски, которую уже достал из шкафчика. - Всем на три пальца, м?

AMOR ENIM VULT OMAKE SERIES

САГА О ТАТЬЯНЕ (ИСТИННОМ) ВОПЛОЩЕНИИ ЗЛА Глава 78: Об объяснении абсурдного количества наград у Знаменитых Родителей

ТАТЬЯНА (с любопытством): Дядя Райнер, почему у каачан Тани семнадцать штурмовых медалей "Серебряные крылья" с дубовыми листьями? Я думал, у тебя может быть только один. ДЯДЯ РАЙНЕР (самодовольно): Ах, это потому, что твоя каачан Таня сражалась не только в ОДНОЙ войне, моя дорогая. Великая война была всего лишь ПЕРВОЙ из многих битв, в которых участвовала легендарная Мифрил на протяжении всей своей жизни… МАМА ВИША (зловеще перебивает, входя в комнату со сверкающими глазами): Если ты скажешь ребёнку что-нибудь ещё, дядя Райнер, ты окажешься в центре битвы с моей надёжной – и РЖАВОЙ – лопатой. ДЯДЯ РАЙНЕР (поднимает руки вверх с нервным смехом): Я не собирался ничего говорить! (Ждёт, пока нахмурившаяся Виша выйдет из комнаты... прежде чем снова обратиться к ребёнку, сидящему у него на коленях, приглушённым голосом). ЭТО, моя маленькая, то, с чем твоей каачан Тане приходилось воевать КАЖДУЮ ночь своей взрослой жизни. Конечно, в книгах по истории это не упоминается. Это государственная тайна, о которой знают очень немногие люди... И теперь ты. ТАТЬЯНА (торжественно кивает через несколько мгновений): Но если каачан Таня действительно должна сражаться с мамой Вишей каждую ночь… тогда я думаю, что она заслуживает гораздо большего, чем восемнадцать штурмовых медалей "Серебряных крыльев" с дубовыми листьями. ДЯДЯ РАЙНЕР (замирает в изумлении на несколько мгновений): Ты... удивительно умная маленькая девочка. Ты определённо похожа на Мифрил. ТАТЬЯНА (слегка хмурится, прежде чем ответить): Надеюсь, что нет. Я бы предпочла не вести войн всю свою жизнь – особенно тех, которые я просто собираюсь проиграть. ДЯДЯ РАЙНЕР (вздыхает): Ага. Определённо похожа на Мифрил.

ТИТРЫ: Этот омейк посвящается читателю Динуле, чей оригинальный омак в разделе комментариев к главе 63 вдохновил меня... и читателю Aquamarineazure, чья очаровательная иллюстрация представлена ниже [вы знаете, где смотреть].

__________________________________________________________________________________ Примечания: Всем ещё раз привет! У меня не слишком много заметок для этой главы, но если вы хотите вернуться к главе, где Таня на самом деле развлекается, разрабатывая сюжет, похожий на альбионско-американскую схему, то это глава 31. Эта глава также совпадает с той, где Таня обещает отцу Виши, что она будет обеспечивать безопасность Виши, чего бы это ни стоило. И, о, глава в манге, в которой Виша на самом деле стреляет в Таню, чтобы спасти е       от полковника Айзека Дастина Дрейка – это глава 52 (в этой главе также есть одна из ЛУЧШИХ юридических сцен во всей серии, ЛОЛ). Кроме того, слово "Каачан" в омаке – это то, как маленькие дети иногда называют своих матерей в Японии. Я подумал, что было бы мило, если бы Татьяна использовала русское слово "мама" с Вишей... и японское слово "Таня", хи-хи. В качестве последнего замечания я хотел бы поблагодарить моих лучших Патреонов MaxCage, Grifman275, Coffeebish, SunlightOverdrive и Luca за их потрясающую поддержку, воооооооооооот! X-D Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев :'-)