Amor Enim Vult

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Столица Империи Берун, резиденция Серебряковой-Дегуршафф, Курфюрстендамм, Июль 1934 года

Майор Виктория Ивановна Серебрякова с трудом открыла глаза – и в панике села, когда поняла, что место рядом с ней на кровати пусто... и что в её спальне было достаточно светло, чтобы указать, что она проспала включение будильника. В волнении она уже собиралась сбросить одеяло, когда наконец заметила аккуратно нацарапанную записку на прикроватном столике: Моя дорогая, Я отключила твой будильник, потому что знаю, что у тебя сегодня не запланировано никаких лекций. Скажи в Военной академии, что ты плохо себя чувствуешь, и просто расслабься до конца дня. P.S. Это не просьба твоей жены. Это приказ вышестоящего офицера. Прочитав записку, Виктория откинулась на подушки и закрыла глаза. “Всё в этой записке кричит о жене, а не об офицере, – вздохнула она, прикрывая глаза рукой. – Как она может так баловать меня после всего, через что я заставила её вчера пройти?” При этом внезапном воспоминании о вчерашней беспрецедентной ссоре рот Виктории скривился. Она никогда не предполагала, что способна наброситься на Таню таким образом. Тот факт, что это действительно произошло, она могла объяснить только чрезвычайным давлением момента. На самом деле, к тому времени, как Таня вернулась домой, она уже несколько часов была вне себя. Виктории потребовались все одиннадцать лет строгой военной подготовки только для того, чтобы сохранить храброе выражение лица перед американцами – в конце концов, будь она проклята, если доставит им удовольствие увидеть, насколько напуганной она была – но когда она поняла, что жена всё это время всё это знала... это открытие, наконец, подтолкнуло её к краю. Потому что в тот момент прозрения, когда она смотрела на искажённое ужасом лицо Тани, Виктории пришло в голову только одно: “Если бы ты с самого начала сказала мне правду, я бы не попала в эту чёртову ловушку! И я бы не стояла здесь, паникуя от перспективы потерять тебя СНОВА!!!” И с этими словами Виша убежала в их спальню, ярость и ужас боролись в ней. Потребовались часы, прежде чем она успокоилась настолько, чтобы понять, что со всеми косвенными доказательствами, которые собрали американцы, было крайне маловероятно, что она смогла бы избежать их ловушки, независимо от того, что она на самом деле сказала. В конце концов, её физическое сходство с матерью и бабушкой само по себе было достаточным доказательством. Её неосторожные действия просто ускорили неизбежное. Только когда Виша наконец осознала это, она также осознала, сколько прошло времени – и насколько мертвенно тихо было в доме. “Боже мой... – вздрогнула Виша, когда источник её страха переместился на что-то совершенно другое. Она… она ушла из дома? Неужели я так разозлила её своими обвинениями, что она ушла, не сказав ни слова?” С колотящимся в горле сердцем Виша выбежала из их спальни и сбежала вниз по лестнице – темнота в гостиной только подтвердила худшие из её опасений. Она снова была почти вне себя, когда наконец заметила фигуру, съёжившуюся на диване и обхватившую голову руками. В это мгновение Виша почувствовала, как её захлестывает огромная волна ужасающего стыда. “Неужели… неужели я сделал это с ней? – в отчаянии думала она, опускаясь на колени у ног Тани. – Она была тут всё это время?” В тот момент, когда она протянула руку, Таня подалась ближе... И Више пришлось отодвинуть собственную вину и раскаяние в сторону, чтобы успокоить свою обезумевшую жену. Пока Таня истерически цеплялась за Викторию, на ум непрошеною пришли слова, которые капитан Уоррен Гранц сказал ей почти три года назад: "Ты действительно сможешь жить, зная, что будешь Ахиллесовой пятой Любимицы Рейха?" “Что я наделала?! – В отчаянии думала Виша, укачивая Таню на руках. – Я не знала, что могу причинить ей такую боль! Мне даже в голову не приходило, что ей может быть больно от чего-то подобного!” Гораздо позже, когда они упали в объятия друг друга в спальне, Виктория ошарашенно подняла глаза после того, как её жена озвучила свою совершенно неожиданную просьбу воспользоваться игрушкой. – Ты действительно не обязана... Я имею в виду, я более чем счастлива сделать это обычным способом... Если это твоя идея помириться... – Виктория запнулась, наморщив лоб от испуга. – Это… это не то, – пробормотала Таня, садясь и прижимаясь лицом к груди Виктории. – Ну, в любом случае, это ещё не всё... – пробормотала она, чувствуя, как пылают её щёки. “Господи... – сглотнула Виктория, когда её глаза защипало от слёз, – даже когда с ней поступили несправедливо, она потакает МНЕ…” Если бы обстоятельства были немного другими, Виктория бы отказалась. Но, учитывая то, что только что произошло между ними, она не хотела рисковать каким-либо недопониманием. – Дай мне знать, если будет больно, – тихо проговорила Виктория несколько минут спустя, прежде чем осторожно войти в жену и толкаться бёдрами длинными, медленными и уверенными движениями. Тогда она почти ничего не могла сказать – не могла выразить словами, насколько ей было жаль – поэтому Виктория попыталась извиниться своим телом. “Прости, прости, прости…” – мысленно просила Виктория при каждом толчке, глядя сверху вниз на свою жену. В ответ Таня только ещё больше расслабилась – и облегчение и раскаяние объединились в Виктории, породив нежность особенно дикого рода. Она смутно осознавала, что ведёт себя слишком грубо, но распутное выражение лица Тани в сочетании с её необузданными стонами делало невозможной любую попытку сдерживаться. “О чёрт…” – в отчаянии подумала Виша, когда её жена практически потеряла сознание после оргазма. “Я не могу поверить, что снова причинила ей боль…” – Это была последняя мысль, которая пришла ей в голову, прежде чем она обняла Таню и сдалась собственному изнеможению. “Надеюсь, ей не было слишком больно, когда она проснулась этим утром…” – забеспокоилась Виктория, наконец вставая с кровати и надевая свой любимый халат. Когда она добралась до кухни, то не смогла сдержать дрожи, пробежавшей по её груди. Стол уже был накрыт её любимым ассорти из масла, меда, джема и сыра... В то время как два ломтика хлеба лежали рядом с электрическим тостером, а чашка с точно таким количеством сахара и сливок, которое она любила, стояла рядом с кофеваркой. А на кухонном столе стояла ваза с голубыми гортензиями, которые её жена подарила ей на выходных “просто так”. Тогда Виктории пришло в голову, что обманчиво простая картина, представшая перед ней, прекрасно отражает, на что похожа супружеская жизнь с Любимицей Рейха. Это была жизнь, состоящая из бесчисленных крошечных и ненавязчивых жестов заботы... и отмеченная простыми, но искренними проявлениями любви. Когда Виктория уставилась на стол с угощением, накрытым специально для неё, на неё внезапно накатила огромная волна сокрушительного одиночества. “Нет! – ахнула Виктория, зажмурив глаза и прижав руки к вискам. – Боже Милостивый, только не снова!” Потому что именно из-за этого все воспоминания о мучительных днях, которые она пережила в первый год разлуки с Таней, вернулись с полной силой. “Я не могу... я не могу... – Виктория задыхалась, когда спазм, внезапно охвативший её грудь, начал царапать и раздирать горло. – Пожалуйста, Боже, нет! Не дай мне вспомнить! Не дай мне вернуться в то время!” – захныкала она, прислонившись к стене. Дело было в том, что воспоминания, вторгшиеся в её сознание, касались единственной вещи, с которой она просто не могла смириться. В конце концов, не в характере Виктории было ненавидеть что-либо – она даже если это были ее враги на полях Великой войны. Но если и было что-то, что Виктория презирала, так это свои воспоминания о том первом году, когда они были разлучены с Таней. Она скрывала всё, что ей пришлось пережить за это время, от своих родителей, от мальчиков... и даже от своей жены. Единственной, кто когда-либо по-настоящему видел, каково ей было, была Эрия. Эрия, работавшая тогда в Кёльне, тогда взяла внеплановый отпуск только для того, чтобы переехать в квартиру Виктории и убаюкивать её, заставлять есть... и удерживать, от причинения вреда самой себе. Виктория, конечно, не заходила так далеко, чтобы тешить себя мыслью о самоубийстве – она не могла бы так поступить со своей матерью, отцом и лучшей подругой – но желание каким-то образом показать свои страдания было ужасно непреодолимым в те первые дни. Особенно когда весь мир ожидал, что она будет благодарно восторгаться своей “огромной удачей”. В конце концов, она была в числе немногих счастливчиков, которые пережили Великую войну (относительно) невредимыми, которые на самом деле с отличием служили под началом легендарного Рейнского дьявола... и которые на самом деле были рекомендованы на престижную небоевую должность самим Рейнским Дьяволом. Чего Виктория тогда не могла сказать миру, так это того, что ей было наплевать на то, что в его глазах составляло огромную удачу... и что она бы в мгновение ока променяла ВСЁ это, лишь бы снова увидеть стройную спину Мифрил. В дни, когда боль была особенно невыносимой, Виктория часто думала о том, как было бы хорошо просто закрыть глаза и не просыпаться – наконец-то получить благословенное облегчение от того, что ты не скучаешь по кому-то так сильно, что простое напоминание об их существовании причиняет боль. И вот, она снова была на грани разлуки со своей любимой... И одной только перспективы этого было достаточно, чтобы вызвать приступ паники. “Я не могу! – Викторию вырвало, и она, пошатываясь, вернулась в свою спальню и схватила ночную рубашку Тани с того места, где она висела, прежде чем свернуться калачиком на кровати. – Я не могу вернуться в те дни! Только не снова!” Когда Виктория уткнулась лицом в рубашку жены и попыталась замедлить дыхание, она осознала, что Кошка Таня нежно лижет её щёку. – О, Таня… – Виктория почти рыдала, прижимая свою питомицу к груди. – Я не думаю, что смогу снова пройти через этот ад, даже если на этот раз ты будешь со мной… Она не знала, сколько времени пролежала так на кровати, обняв мяукающую кошку и уткнувшись носом в успокаивающий аромат жены, когда наконец услышала взволнованный голос бригадного генерала Тани фон Дегуршафф. – Виша! В чём дело? Ты заболела? При звуке голоса молодой женщины Виктория, вздрогнув, села. – Я… я в порядке, – наконец слабо ответила она, пытаясь взять себя в руки. – Просто... Просто всё, что произошло, вызвало некоторые... неприятные мысли, вот и всё… Таня несколько мгновений смотрела на неё с обеспокоенным выражением лица. – Ты ведь вспоминаешь тот раз, когда я отослала тебя прочь, не так ли?.. – тихо спросила она. Виктория слабо рассмеялась. – В ситуации есть определённые... параллели... – уклончиво отмахнулась она. – Ну, однажды я пережила разлуку с тобой – и, по крайней мере, на этот раз, я знаю, что она не вечная... даже если долгая – плюс, по крайней мере, я знаю, что это не то, чего ты сама хочешь... – Я обещала тебе почти три года назад, что никогда больше не оставлю тебя... – мягко оборвала её жена. – Так почему же ты отсиживаешься здесь, в нашей спальне, переживая из-за такой вещи? – Потому что я не вижу выхода из этого! – наконец выкрикнула Виктория. – Может, у меня и нет твоего дара перехитрить своих противников, но я унаследовала острый интеллект своих родителей и научилась у тебя искусству стратегии! И после того, как я потратила часы на анализ этой ситуации, я знаю, что наши враги загнали нас в угол! Единственный выход для нас – это сделать то, чего они хотят! Услышав эту вспышку, Таня моргнула. – Ты выросла и стала гораздо больше похожа на меня, чем я думала, – наконец ответила она с мягким смешком. Затем, тяжело вздохнув, она мрачно добавила: – Хотя ты абсолютно права. У нас действительно нет другого выхода, кроме как во всем им потакать. Услышав это откровенное признание поражения, Виктория в отчаянии закрыла глаза. Даже если она сама пришла к точно такому же выводу, часть её вопреки всему надеялась, что жена каким-то образом найдёт решение – точно так же, как она всегда находила решение в самых ужасных тупиках Великой войны. – Но если это тебя хоть немного утешит, – продолжила Таня с лёгкой улыбкой, накрыв руки Виктории своими, – Я буду рядом. Виктория замерла. –Что?.. – еле слышно спросила она, слишком сбитая с толку странным заявлением жены, чтобы даже попытаться разобраться в нём самостоятельно. – Что… что ты имеешь в виду?.. Генеральный штаб ни за что не позволит тебе взять такой длительный отпуск… – Мне не нужно их разрешение, чтобы взять отпуск, – просто ответила Таня, – по крайней мере, после того, как я подам заявление об уходе. Услышав это совершенно неожиданное заявление, Виктория резко побледнела. – Как… Как ты могла решить это единолично?.. – в конце концов прошептала она, когда на неё одновременно нахлынуло множество крайне противоречивых эмоций. – Я решила единолично, потому что ты бы попыталась остановить меня, – как ни в чём не бывало ответила Таня. Несколько мгновений Виктория просто смотрела на неё. А потом… ВЕСЬ мучительный ужас и беспомощная ярость, которые она пыталась подавить с тех пор, как американцы посетили её в офисе, наконец вырвались наружу – и Виктория внезапно разрыдалась. – Что случилось? – вскрикнула Таня, судорожно заключая Викторию в объятия. – Я... я снова сделала что-то, что тебя расстроило? – Нет… Нет… Ты не... – всхлипнула Виктория и покачала головой, потому что плакала слишком сильно, чтобы сказать что-то ещё. Кроме того, она не могла найти слов, чтобы выразить это – не могла выразить словами то сокрушительное облегчение, которое она почувствовала, когда поняла, что её больше не разлучат со своей любимой... или полное ошеломление тем фактом, что Таня действительно предпочла её всему остальному. Но, конечно же, она была Крылом Мифрил, а не просто женой Мифрил... Что означало, что бок о бок с отчаянным облегчением шел ужасный стыд. Потому что, как и предсказывал капитан Гранц много лет назад, она действительно оказалась Ахиллесовой пятой Любимицы Рейха. – Я так сильно люблю тебя за то, что ты выбрала меня, – причитала Виктория, пока всё её тело сотрясалось от рыданий. – Но я ненавижу то, что именно я вынудила тебя сделать этот выбор! Я... я подвела тебя всеми возможными для меня способами... – всхлипнула она, ещё крепче прижимаясь к жене. – Ш-ш-ш... – утешала её Таня, крепче обнимая Викторию и нежно укачивая ее. – Ты никогда ни к чему меня не принуждала... И ты никогда ни в чём меня не подводила… От этого тихого, но искреннего заверения Виктория разрыдалась ещё сильнее. Она не знала, как долго они просидели, прижавшись друг к другу на кровати, за исключением того, что Таня обнимала её и целовала, пока её приступы рыданий не утихли. – Тебе лучше? – мягко спросила её жена, вынимая из кармана носовой платок и нежно вытирая Виктории лицо и нос. – Немного, – шмыгнула носом Виктория, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Я всё ещё не понимаю, почему ты уволилась, – добавила она тихим голосом, опустив взгляд. – В этом нет никакого смысла. Самым рациональным для тебя было бы остаться здесь, в Империи, где в твоём распоряжении все ресурсы Имперской армии… – “У сердца есть свои причины, о которых разум не знает”, – процитировала Таня с лёгкой улыбкой, осыпая лицо Виктории поцелуями. – Кроме того, – серьёзно добавила она, взяв Викторию за руку и положив её себе на грудь, – мне не нужны ресурсы Империи, когда всё, что мне нужно для жизни, находится здесь, со мной, прямо сейчас. На этом бесхитростном и беззастенчивом признании в любви – которое даже не было задумано как бесхитростное и беззастенчивое признание в любви – Виктория не выдержала обняла свою жену. – Просто пообещай мне ещё кое-что, – решительно прошептала она, чувствуя, что слёзы снова угрожают потечь из её глаз... хотя и по совершенно другим причинам. – Обещай мне, что ты заставишь их заплатить за попытку забрать меня у тебя. – О, конечно, – пробормотала Таня, крепче обнимая Викторию. – В конце концов, они могут вытащить Дьявола из Рейна... Но это всё равно не помешает мне быть Дьяволом.

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ Поместье Хеллсинг, графство Олбиш, Бедфордшир, Июль 1934 года

– Как?! Как это произошло??? – зарычала леди Интегра Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг, швырнув телефонную трубку на стол. – Какого хрена Генеральный штаб Имперской армии отпускает Рейнского дьявола?” Когда желание ударить ножом, выстрелить или испарить что-нибудь усилилось, Интегра заставила себя остановиться – и намеренно замедлила дыхание. В конце концов, она с самого начала знала, что в операции с такой степенью риска и размаха, как та, которую она проектировала, многое может пойти не так. Просто она не ожидала, что всё пойдёт так плохо, так рано и с такой стороны. – Чёрт! – Интегра выругалась себе под нос, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Все кропотливые планы, которые строили она и её коллеги, основывались на информации, которую они терпеливо и настойчиво собирали на протяжении многих лет. И всё, решительно всё указывало на то, что майор Виктория Ивановна Серебрякова окажется с ними на одной стороне!.. Потому что суть дела заключалась в следующем: если бы майор Серебрякова решила раскрыть Генеральному штабу, что её шантажировали... тогда Генеральный штаб сам вынудил бы её участвовать в альбионо-американской схеме, несмотря на свою приверженность имперскому нейтралитету. Причина, по которой Интегра и ее коллеги пришли к такому выводу, заключалась в том, что было совершенно очевидно: Генеральный штаб готовил бригадного генерала Таню фон Дегуршафф на пост канцлера Рейха. Мифрил была практически живой легендой в военных кругах – вундеркиндом, всего за десять лет сменившей семь званий, чтобы к девятнадцати годам стать бригадным генералом – и разнообразие её послевоенных назначений указывало на тщательно продуманный план развития её навыков в самых разных областях, а также создания широкой базы политической поддержки. На самом деле, именно привилегированный статус Любимицы Рейха среди имперской элиты, принимающей решения, убедил Интегру в вероятном успехе её плана. – Мы рискуем развязать юридическую войну на истощение, – категорически возразил генерал-лейтенант Брэдли, когда Интегра впервые изложила своё предложение. – Резня в Арене всегда была самым большим скелетом в шкафу Империи, но это не значит, что у нас нет собственных скелетов, особенно учитывая колониальную историю наших стран. Интегра невесело улыбнулась. – Это было бы преуменьшением высочайшего порядка, генерал Брэдли. В случае с моей страной мы могли бы до отказа набить настоящий музей нашими пресловутыми скелетами, если вы простите мои неоднозначные метафоры. Но вернёмся к моей точке зрения: Генеральный штаб никогда бы не опустился до соревнования по поливанию грязью – по крайней мере, если бы это могло запятнать безупречный имидж Империи или запятнать безупречную репутацию Мифрил. Следовательно, если дело когда-нибудь дойдёт до драки, именно Генеральный штаб в конечном итоге заставит майора Серебрякову действовать. На самом деле, – медленно добавила Интегра после нескольких секунд раздумий, – Мифрил может сделать это и сама… Генерал-лейтенант Брэдли моргнул. – Вы думаете, она бросила бы собственную любовницу? Интегра сделала паузу. – Вся информация, которую мы собрали о Дьяволе Рейна, рисует картину фанатичной патриотки, которая регулярно рисковала жизнью и конечностями ради Рейха... и которая внушала соответствующий уровень фанатизма своим войскам, – медленно ответила она. – На самом деле, один из моих альбионских коллег, который служил воздушным магом во время Великой войны, рассказал мне историю о ней, которая поражает меня по сей день. Этот инцидент произошел на второй год Великой войны – всего через несколько недель после резни в Арене – когда мой коллега столкнулся лицом к лицу с самим Рейнским Дьяволом и был близок к тому, чтобы убить её. Единственная причина, по которой он потерпел неудачу, заключалась в том, что личный адъютант Мифрил прострелила ей руку, не моргнув глазом, просто чтобы вывести из строя моего коллегу. Имейте в виду, этот самый адъютант сейчас – любовница Мифрил. – Другими словами, – вздохнул генерал-лейтенант Брэдли, – мы имеем дело с человеком, чья преданность своей стране затмевает её преданность всему остальному... и кто может пробудить соответствующую степень преданности в окружающих её людях. – Именно так, – ответила Интегра с кривой улыбкой. – Подумайте об этом: если бы вы придерживались точки зрения несгибаемого патриота, стали бы вы возражать против участия вашей возлюбленной в том, что на самом деле представляет собой не что иное, как средней длительности командировку, если бы это означало, что ваша страна могла бы избавиться от самой большой угрозы, с которой она в настоящее время сталкивается? – Я понимаю, к чему вы клоните… – наконец уступил американец, покачав головой, – но что-то во всем этом деле мне совершенно не нравится… – Как и мне, генерал Брэдли, – невесело отозвалась Интегра, – но я сомневаюсь, что у какой-либо из наших стран есть большой выбор в этом вопросе. Мы провели слишком много лет, погрязнув либо в наших внутренних проблемах, либо в наших колониальных заботах, и, в результате, стремление Империи к гегемонии осталось практически бесконтрольным. Эта схема – наша единственная реальная возможность изменить мировой баланс сил, и кто знает, составим ли мы когда-нибудь ещё что-то подобное! К сожалению, учитывая совершенно неожиданные и крайне неприятные новости, которые Интегра получила от бригадного генерала Роя Мустанга всего за несколько минут до этого, внезапно стало неясно, насколько она сможет изменить баланс сил в мире даже при её нынешней схеме. Это может быть работой только лишь Кукловода, размышляла Интегра. Только этот загадочный и непостижимый вдохновитель мог преодолеть привязанность как Генерального штаба к Мифрил, так и самой Мифрил к Рейху. Только Кукловод мог устроить совершенно непонятную отставку бригадного генерала Дегуршафф, учитывая её ценность для Империи! Когда мысли Интегры обратились к ее неизвестному сопернику, она в сотый раз задалась вопросом, не следовало ли ей поделиться своими подозрениями относительно существования этой личности со своими коллегами – особенно теперь, когда стало ясно, что её противник вполне способен совершать причудливые ответные действия с захватывающей дух скоростью. – Но почему?.. – Пробормотала Интегра себе под нос, массируя виски. – Почему Кукловод решил отказаться от самого одарённого солдата, который когда-либо был в Имперской армии за всю её августейшую историю, только для того, чтобы она сопровождала свою возлюбленную?.. После нескольких минут напряженных размышлений Интегра резко замерла, когда на ум ей пришёл фрагмент разговора, который у неё был с бригадным генералом Мустангом: – Когда я спросил Мифрил, почему она закончила блестящую карьеру только ради того, чтобы последовать за майором Серебряковой, она ответила: “На Востоке есть такая вещь, как карма, генерал Мустанг, которая в основном сводится к необходимости пожинать то, что посеял. Участие Майора в вашем плане – это МОЯ карма за Арен. Однако оно же – и ВАША карма за вовлечение майора”. – Чёрт возьми! – Интегра закипела от злости, когда до неё наконец дошло. Приказывая Мифрил сопровождать свою возлюбленную в альбионско-американском заговоре, Кукловод, по сути, поручал самому известному патриоту Империи участвовать в миссии, которая могла полностью дискредитировать Союзное Королевство Альбион и Объединённые Штаты Америки, если её детали когда-либо будут раскрыты мировому сообществу во всей их полноте. Другими словами, это был способ собрать скелет, размер которого затмил бы все остальные их скелеты… и демонстрация которого разрушила бы их совместную заявку на гегемонию. В конце концов, одно дело – спасать терроризируемых граждан страны от её собственного правительства... и совсем другое – спровоцировать терроризм этого правительства в первую очередь. “Это всё из-за страховки… – кипела Интегра. – Кукловод не верит, что мы никогда больше не вызовем призрак Арена, даже если майор Серебрякова примет участие в нашем плане. Это их способ снизить ставки, которые мы установили, или даже полностью перебить их!” Все это просто означало, что неизвестный соперник Интегры небрежно пожертвовал самой мощной фигурой на имперской шахматной доске по крайней мере ради одного явного позиционного выигрыша. Но реальный вопрос заключался в следующем: какие ещё преимущества он надеялся получить?

AMOR ENIM VULT OMAKE SERIES

ВОЕННЫЕ ХРОНИКИ БЕЗНАДЁЖНОЙ ЛЕСБИЯНКИ Глава 79: О запоздалом открытии свадьбы (не очень) тайных сапфисток

ПРИМЕРНО НА ТОЙ ЖЕ НЕДЕЛЕ Резиденция Цеттур, Шарлоттенбург

ФРАУ ЦЕТТУР (сочувственно): Дорогой, ты смотришь на одну и ту же страницу одной и той же книги в течение последних трёх ночей. Честно говоря, у тебя вид человека, который потерял либо своего любимого солдата, либо своего любимого ребёнка. ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЦЕТТУР (вздрагивает от слов своей жены... прежде чем в конце концов усмехнуться): На самом деле, я, возможно, потерял и то, и другое... ФРАУ ЦЕТТУР (любезно): Хочешь поговорить об этом? ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЦЕТТУР (немного колеблется, прежде чем, наконец, заговорить): Одна из самых одарённых сотрудниц моего штаба сегодня сказала мне, что вышла замуж много лет назад... но что она не могла мне сказать, потому что, ну, она вышла замуж за человека того же пола. ФРАУ ЦЕТТУР (несколько мгновений моргает): Что ж, с её стороны, конечно, было смело наконец решиться и сообщить об этом. Некоторые из моих более прогрессивных друзей рассказывали мне об однополых отношениях, но я впервые слышу об однополом браке. ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЦЕТТУР (смеется): Ты не слышала об этом, потому что на самом деле это невозможно. В Империи не разрешены однополые браки. (Делает короткую паузу, прежде чем вздохнуть). Не то чтобы она когда-либо позволяла такому встать у неё на пути... ФРАУ ЦЕТТУР (улыбается): Тебя это беспокоит? Что эта твоя любимица не сказала тебе об этом намного раньше?.. ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЦЕТТУР (с несвойственной ему меланхолией): Меня просто беспокоит, что она ничего не сказала, потому что боялась того, что я подумаю – и того, как это отразится на её карьере... ФРАУ ЦЕТТУР (безмятежно машет рукой): Ну, ты не просто так являешься фактическим диктатором Империи. Уверена, что ты мог бы потянуть за несколько ниточек здесь и там. ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЦЕТТУР (поражённо смотрит на свою жену): Я не знаю, что меня больше шокирует: тот факт, что ты считаешь меня фактическим диктатором Империи, или тот факт, что ты можешь сказать это, не моргнув глазом. ФРАУ ЦЕТТУР (откровенно смеется): Я рада слышать, что всё ещё могу шокировать тебя, даже спустя столько лет. (Добавляет после паузы). Так ты собираешься что-нибудь сделать с этим бедным ребёнком? ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЦЕТТУР (делает паузу на несколько мгновений, прежде чем, наконец, смягчается с лёгкой улыбкой): Почему бы и нет? То, что я пропустил ее свадьбу, не значит, что я не могу сделать ей подарок. И кто знает? Может быть, он даже будет готов к тому времени, как она вернётся из-за границы.

ПРИМЕРНО НА ТОЙ ЖЕ НЕДЕЛЕ Резиденция Рудерсдорф, Вильмерсдорф

МАЙОР РУДЕРСДОРФ (озадаченно заглядывает в спальню матери): Мама, ты не знаешь, где отец? Его нет ни в кабинете, ни в библиотеке, ни в саду. ФРАУ РУДЕРСДОРФ (качает головой): Пожалуйста, не беспокой сейчас своего отца, дорогой. Он заперся в своей мастерской по изготовлению макраме. МАЙОР РУДЕРСДОРФ (в полном недоумении): С каких это пор у нас в доме появилась мастерская по изготовлению макраме? И когда отец начал увлекаться макраме? И что, чёрт возьми, вообще такое макраме? ФРАУ РУДЕРСДОРФ (с видом человека, который, очевидно, слишком часто отвечал на этот вопрос): Это ремесло изготовления текстиля с использованием узелковых техник, а не вязания или ткачества, дорогой. Моя очень хорошая подруга Ханна Хубер порекомендовала мне его несколько месяцев назад, когда я пожаловалась ей на склонность твоего отца портить свои самые дорогие кубинские сигары, когда он в состоянии стресса. Она предложила ему вместо этого заняться ремеслом. (Делает паузу, чтобы мысленно сосчитать все сэкономленные сигары премиум-класса). Должна сказать, это сэкономило нам немало денег. В другом месте резиденции Рудерсдорфа... ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ РУДЕРСДОРФ (делает паузу, самодовольно разглядывая дело своих рук): Ей-богу! Это самая большая и сложная вещь, которую я когда-либо создавал! Напольный коврик! (Хмурится во внезапном приступе сомнения). На самом деле я понятия не имею, какие любимые цвета у бригадного генерала Дегуршафф и майора Серебряковой... Но сиреневый должен быть безопасным выбором. Как и советовала фрау Хубер, это классически женственно, но не по-девчачьи броско. Конечно, немного поздновато для свадебного подарка, но я надеюсь, что девочкам он всё равно понравится…

ПРИМЕРНО НА ТОЙ ЖЕ НЕДЕЛЕ Резиденция Энглеров, Шенеберг

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ГЕЛЕН (с угрюмым видом, усугублённым слишком большим количеством бокалов вина): Ты не поверишь, Ирен, что я обнаружил буквально на днях! Оказывается, что... что Мифрил лесбиянка! И что она... она спит со своим бывшим адъютантом! ГРАФИНЯ ЭНГЛЕР (с видом многолетнего терпения): Не выражайся, дорогой брат, не выражайся. Я действительно считаю, что правильный термин – “совместное проживание”. ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ГЕЛЕН (пренебрежительно машет рукой): Ты знаешь, что я имею в виду. Я имею в виду, ты всегда знаешь, что я имею в виду. (Резко замолкает). Подожди. Подожди. ПОДОЖДИ. Ты знала? Ты знала о Мифрил всё это время? ГРАФИНЯ ЭНГЛЕР (подавляет искушение закатить глаза): Райнхард, помимо того, что я гений, я ещё и лесбиянка. Если ты сложишь оба этих факта, это делает меня практически всеведущей! ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ГЕЛЕН (брызжет слюной от возмущения): Но.. но.. но… почему ты мне не сказала? Я всё тебе рассказываю! ГРАФИНЯ ЭНГЛЕР (снова наполняет бокал своего брата вином, прежде чем мягко ответить): Ты не можешь разглашать подобные вещи без согласия людей, Райнхард – по крайней мере, не в гетеронормативном обществе. Кроме того, латентная лесбиянка не может стучать на других латентных лесбиянок. Это привело бы к латентной карме. ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ГЕЛЕН (раздражённо бормочет): Я понятия не имею, о чём ты говоришь. ГРАФИНЯ ЭНГЛЕР (задумчиво делает паузу на несколько мгновений): В любом случае, поскольку Мифрил уже проложила путь, я могу с таким же успехом следовать по её следу. (Делает паузу, чтобы откашляться). Помнишь свою любимую подчинённую, майора Эрию Элизабет Зибер?.. ГЕНЕРАЛ-лейтенант ГЕЛЕН (говорит рассеянно, прежде чем сделать глоток из своего бокала): Что с майором Зибер? ГРАФИНЯ ЭНГЛЕР (после паузы): Она живет со мной. ГЕНЕРАЛ-лейтенант ГЕЛЕН (быстро выплескивает вино на стол): …

ПРИМЕРНО НА ТОЙ ЖЕ НЕДЕЛЕ Дом Фатерланд, Потсдамская площадь

БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ РЕРУГЕН (голосом, невнятным из-за выпитого): Все эти годы… Все эти чёртовы годы!.. Она заставила меня поверить во всё это… НЕТ. Она заставляла меня верить всё это время… А потом… А потом я узнаю, что она с кем-то... и что она влюблена!!! (Начинает истерически смеяться и рыдать). КАПИТАН ГРАНЦ (качает головой в знак общей скорби): Я понимаю это, генерал Реруген. Поверьте мне, я понимаю. Если это вас хоть как-то утешит, со временем боль становится меньше... особенно со второго-то раза. БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ РЕРУГЕН (абсолютно не представляет, что за чушь несёт капитан Гранц... но, тем не менее, находит его сочувствие успокаивающим): Вы хороший человек, капитан Гранц, хороший человек… КАПИТАН НОЙМАНН (увещевающим голосом): Считайте, что вам повезло, генерал Реруген! Вы спаслись на волосок! Говорю вам, сэр, единственная настоящая любовь – это та, которую вы находите в объятиях новой женщины каждую ночь. Приходите, позвольте нам научить вас нашим эзотерическим приёмам ближнего боя! В зависимости от того, как быстро вы научитесь, я могу даже научить вас стрелять обжигающим взглядом Мифрил! (Быстро уводит ошарашенного бригадного генерала с помощью капитана Гранца в направлении ближайшего борделя). _________________________________________________________________________________ Примечания: Всем ещё раз привет! У меня есть два пояснительных примечания к этой главе. Во-первых, цитата Тани о том, что у сердца есть причины, "о которых разум не знает", является перефразированием цитаты французского математика Блеза Паскаля (впервые она появляется в главе 27). Во-вторых, Ханна Хубер, упомянутая в омаке Рудерсдорфа, – это та же Ханна Хубер, которая подарила Тане стартовый набор для макраме в главе 63 омака (она и её муж впервые появляются в главе 49). Кроме того, я хотел бы поблагодарить пару читателей! Во-первых, я благодарю читателя Librarian114 за то, что он спросил меня, что произошло в голове Виши, когда она увидела, как у Тани случился приступ паники в главе 77. Эта подсказка дала мне вдохновение, в котором я нуждался, чтобы наконец рассказать о том, через что Виша прошла в течение первого года своей разлуки с Таней, то есть за период до того, как она нашла Кошку Таню. Хотя намёки на испытание, выпавшее на долю Виши, можно найти в главах 3, 7, 13, 27 и 43, до сих пор мне просто не удавалось найти подходящую возможность рассказать о нем более подробно. Во-вторых, я благодарю читателя Тревизолиона за титул "Кукловод", который Интегра использует в этой главе для обозначения своего неизвестного соперника. В-третьих, я благодарю читателей из Америки и других стран за то, что они помогли мне исправить, как Интегра и Брэдли относятся к отношениям Виши и Тани (если быть точным, технически Виша просто любовница Тани, а не ее фактическая / законная жена). Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-D