Пять лет спустя

Воспоминания Кати о бабушке… — Катюша, какая ты у меня уже взрослая… — Бабушка с нежностью смотрела на внучку-первоклассницу, её добрые глаза сияли, но в них пряталась тень печали. Она протянула руку и легонько потрепала Катю по щеке, а затем поправила её бантик. — Как же ты быстро растёшь… Катя улыбнулась и прижалась к ней. — Бабуль, не грусти! Я буду всегда с тобой. Всегда-всегда. Бабушка слабо улыбнулась и крепко обняла её, уткнувшись носом в светло-русые волосы девочки. **** Катя помнила, как однажды, в один из самых тяжёлых вечеров, она нашла бабушку сидящей у окна. Снаружи медленно падал снег, и в тишине дома слышалось только тихое потрескивание старых часов. — Бабушка… — тихо позвала Катя, подходя ближе. Старушка обернулась, быстро вытирая глаза платком. — Прости, внученька… Задумалась. Катя забралась к ней на колени, как в детстве, хотя уже давно выросла. — Ты скучаешь по ним? — её голос прозвучал приглушённо. — Конечно, Катюша… — прошептала бабушка и крепче обняла её. — Но у меня есть ты. И Сева. Вы — моя радость, мой смысл. Катя не сказала больше ни слова. Она просто сидела рядом, чувствуя тепло бабушкиных рук. **** Когда Кате было десять, бабушка всегда заплетала ей косы перед школой. Её руки двигались умело и аккуратно, и Катя, закрыв глаза, наслаждалась этим моментом. — Вот, готово! — сказала бабушка, закрепляя последнюю резинку. Катя встала, посмотрела в зеркало и улыбнулась. — Спасибо, бабуль! Ты всегда заплетаешь лучше всех. — Ну конечно, ведь у меня внучка — самая красивая, — подмигнула бабушка. **** Вечерами они втроём — Катя, Сева и бабушка — пекли пироги. — Только не клади слишком много начинки, Катюша, — ворчала бабушка, глядя, как внучка накладывает чернику в тесто. — Но так вкуснее! — смеясь, возражала Катя. — А ещё тесто порвётся, и у нас будет не пирог, а каша! — добавил Сева, смахивая муку с носа. Они смеялись, пекли, а потом собирались за столом, поедая горячие, душистые пироги с молоком. Это были самые тёплые вечера, которые Катя хранила в сердце даже спустя годы.

***

Воспоминания Севы о бабушке Сева помнил тот день, когда им сообщили, что родителей больше нет. Он тогда сидел в углу комнаты, прижимая к себе заплаканную Катю, а бабушка стояла у окна, молча сжимая в руках старый платок. — Всё будет хорошо, дети… — наконец сказала она, но голос её дрожал. Катя, всхлипывая, крепче вжалась в Севу, а он погладил её по спине, даже не зная, что сказать. В тот день он понял, что теперь должен быть для сестры не просто братом, а опорой. **** Он никогда не забудет, как бабушка учила его завязывать галстук. — Ну что ты его мучаешь, внучек? — с улыбкой покачала головой она, наблюдая, как он третий раз пытается сделать узел. — Я сам, бабуль, — буркнул Сева, но всё равно позволил ей помочь. Её пальцы ловко справились с задачей, и через минуту он уже стоял перед зеркалом в идеально завязанном галстуке. — Вот так! Теперь ты у нас настоящий молодой человек, — с гордостью сказала она, поправляя ему воротник. Сева смутился, но почувствовал себя взрослым. **** Он помнил, как в двенадцать лет впервые подрался. Как пришёл домой с разбитой губой, а бабушка встретила его строгим взглядом. — Это что ещё такое, Сева? — Они… они обзывали Катю, — пробормотал он, потирая лицо. Бабушка тяжело вздохнула, подошла к нему и, к его удивлению, осторожно приложила к губе холодную ложку. — Драться — не выход, внучек. Но за сестру… За семью — ты правильно поступил. Тогда он впервые увидел в её глазах не только заботу, но и гордость. **** Самыми тёплыми были зимние вечера. Катя, уткнувшись в бабушку, засыпала под её сказки, а он сидел рядом, слушая и делая вид, что давно вырос из этого. — А ты думаешь, я не вижу, как ты слушаешь? — однажды подмигнула бабушка, когда Катя уже спала. Сева смутился, но ничего не ответил. Он просто улыбнулся, устраиваясь удобнее. **** Последний раз он видел её, когда уходил в армию. — Береги сестру, Сева… — тихо сказала бабушка, крепко обнимая его. — Обещаю, бабуль, — ответил он, прижавшись к её плечу. Когда он уехал, ему казалось, что всё будет так же, как раньше. Что он вернётся — и бабушка снова встретит его теплом. Но судьба распорядилась иначе. И теперь он мог вспоминать её только в своих снах.

***

Воспоминания Миши о годе «заката любви» его родителей… **** Он был ещё ребёнком, когда впервые заметил, что в доме стало как-то… тише. Не той тишиной, что бывает поздним вечером, когда все уже спят. А другой — холодной, натянутой, обжигающей. **** Однажды, возвращаясь из школы, он услышал, как родители спорили за закрытой дверью. — Ты не понимаешь! — кричала мать, и в её голосе было отчаяние. — Это ты не понимаешь, Лена! — резко бросил отец. — Мы больше не можем так жить! — Ты просто устал! Это пройдёт… Но это не прошло. Миша долго стоял в коридоре, сжимая ремешки рюкзака, пока не решился войти. — Мам? Пап? Они замолчали, обернулись к нему. Отец быстро отвернулся к окну, а мать натянуто улыбнулась. — Всё хорошо, Мишенька. Просто… взрослые разговоры. Но он уже понимал, что это ложь. **** Потом пришли бессонные ночи. Он слышал, как мать тихо плакала на кухне, думая, что он спит. Как отец всё реже оставался дома, уходил по вечерам, возвращался поздно. Как за завтраком они сидели напротив друг друга, молча, будто чужие. Как-то раз Миша не выдержал: — Почему вы больше не смеётесь? Мать сжала его руку, но ничего не ответила. А отец встал и вышел из-за стола. **** Они пытались сделать вид, что всё в порядке, но стены дома уже не держали тепла. И однажды всё кончилось. — Мы с папой решили… что так будет лучше, — сказала мать. Миша смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Ты говоришь так, будто развод — это что-то хорошее. Она вздохнула, закрыла лицо руками, а потом тихо ответила: — Иногда расставание лучше, чем жить во лжи. **** Потом были переезды, новые люди, новые правила. Он не плакал, хотя было больно. Не просил, чтобы они передумали, хотя хотел. Но, став старше, понял: родители действительно больше не могли быть вместе. И, возможно, это было правильное решение. Но всё равно, когда он слышал слово «семья», где-то в глубине души у него возникало горькое ощущение… утраты.

***

Воспоминания Дани о сестре и пьющих родителях **** Даня был ещё маленьким, когда понял, что в их доме редко бывает тишина. Нет, не та тишина, что приносит уют. А другая — наполненная криками, хлопаньем дверей, звоном разбитых бутылок. Но когда Настя была рядом, ему было не так страшно. **** Он помнил, как в один из вечеров отец ворвался в дом пьяный, швырнул куртку на пол и громко выкрикнул: — Где эта чёртова девка?! Настя в тот момент сидела рядом с Даней, помогала ему рисовать. Её рука дрогнула, карандаш упал на стол. — Я здесь, — тихо сказала она и встала. Отец приблизился, дышал перегаром, его глаза были налиты злостью. — Ты опять пререкаешься с матерью? Я же говорил, чтобы ты не лезла! — Она была пьяна… Едва не опрокинула на Даньку чайник! — И что?! Это не твоё дело, понятно? Настя сжала кулаки, но ничего не ответила. А Даня смотрел на неё снизу вверх, цеплялся за край её рубашки, боялся, что отец снова её ударит. **** Она часто прикрывала его собой. Когда мать уходила в запой и не замечала, что Даня остался без ужина. Когда отец кричал, что в доме нет места для «лишних ртов». Когда на улице он подрался с каким-то мальчишкой, а Настя пришла и дала тому сдачи, несмотря на то, что была хрупкой. — Не позволяй никому унижать тебя, Данька, понял? Он тогда восхищался ею. **** Но больше всего он помнил её голос. Поздними ночами, когда родители снова напивались и скандалили, Настя укладывала его в постель, ложилась рядом и шептала: — Закрой глаза. Представь, что мы с тобой на берегу моря. Волны мягко касаются песка, тёплый ветер играет в волосах… — А где мама и папа? — шептал он. Настя на мгновение замирала, а потом отвечала: — Их нет. Только мы. Мы сами по себе. Он засыпал под её голос, веря, что однажды этот день настанет. Но он так и не настал. **** Насте было восемнадцать, когда она погибла. Она ехала со своим парнем в машине, а водитель грузовика просто не справился со льдом на дороге..