Животная нежность

Кто-то сотни лет скитается в округе,

И ищет то ли тело, то ли нас.

Я убивал лишь от нужды, но не от скуки.

⌀⌀⌀

12 апреля, 2025

Наевшийся, отдохнувший и готовый бездельничать еще несколько лет, Антон раскачивается на ветке, на которой висит, как и положено мышам, вверх ногами, машет периодически крыльями, чтобы не свалиться, и всматривается в дерево перед ним. Кора у него не выглядит привычно, да и ветки будто спрогнозированно растянуты в бока от чего-то на стволе, хоть и пытаются прикрыться листвой. Однако, упрощенный в этом обличии мозг выдает временно только «Дерево. Ветки. Кора. Странно. Лапа чешется. Лапа чешется. Лапа че...» на что Антон судорожно чешет одной лапой вторую, стряхивая с нее муравья, видимо, и срывается с ветки, не рассчитав агрессивность почесывания. Он успел аж трижды подумать о лапе, тоже нужно войти в положение. Дохлопав до земли – благо, удалось избежать пикирования, потому как бесконечно мощны его лапищи, а солнце уже село, поэтому бояться шальных лучей на земле не нужно – он чешет на всякий случай нос, уши и шею и бесцельно залипает на лесной коридор несколько секунд. На земле тоже оказываются коварные муравьи, желающие ему как минимум синяков, раз из-за них он сваливается, и их Антон безжалостно давит и раскидывает в стороны судорожными, почти котачьими движениями лапок, стряхивающих что-то прилипчивое и неприятное, и не специально притаптывает траву вокруг себя. Даже в мышином обличии комментариями становятся нецензурные, хоть и немного хаотичные слова, после чего он возвращается на ту же ветку и, предварительно проверив на ней муравьев и скинув парочку с максимально довольным видом, мол, посмотрите, какая смышленая мышь, и один тут отдыхает – снова раскачивается, иногда подталкивая себя взмахами, чтобы сделать вокруг ветки подобие солнышка, и тихо радостно пищит. Конечно, развлечение быстро надоедает, поэтому Антон решает на сегодня закончить акт восторга и лететь домой с пересадкой в городе: нанюхаться чужой радости, посмотреть, есть ли что интересное на рынке и не заявился ли Поз за новыми одноразками в неприметные магазинчики внутри жилых зданий, а потом завалиться домой спать. Однако, именно этот безобидный вампирно-мышиный вечер запоминается не животной радостью и сытым спокойствием, а знакомством, сулящим ему метафорическими инфарктами на каждом шагу. Начинается их с Арсением общение с безобидного знакомства во время одного из выступлений последнего под своим псевдонимом в роли какого-то графа. То, что он буквально таковым и является, почему-то никого не волнует – все с открытыми ртами плывут глазами за каждым его шагом и жестом, хлопают практически на любую фразу и тем более на шутку, которых много, на самом деле, и засыпают цветами в конце – любая нечисть обожает его, если знает, и это кажется странным. Антон, пролетающий вечером мимо рукоплескающей сцены, заинтересовывается происходящим и спускается поближе, дабы рассмотреть выступающего. Сооруженная внизу сцена окружена всего десятью рядами мест, по пятнадцать в каждом, однако зрителей собирается куда больше – часть переминается где-то по бокам, за ограждением, кто-то, видимо, купив стоячий билет, облокачивается на спинки сидений последнего ряда, друг на друга, на ограждение с другой стороны и на все, что можно только представить. Пикировав куда-то в стену, он практически врезается в занавес, но остается незамеченным и подползает выше, дабы поглядеть на сие мероприятие – благо, других занятий у него не так много и все они могут подождать пару часов, а Поз еще пару дней может курить, хоть и под осуждающим взглядом. Через несколько минут беззаботного почесывания себя в привычной манере ноги о ногу, когда мышиные лапы устают держать небольшое пузико, неизменно вырастающее в зверином обличии из-за физиологических различий, и всю остальную его охуенность, приходится медленно сползти вниз, явно оставляя какие-то следы на бархатной ткани, и подползти ближе к краю сцены, так, чтобы его не особо видели ни зрители, ни группа за кулисами, судорожно снующая туда-сюда с последними поправками, возникшими явно в течение антракта и непредвиденно. Актер ходит из стороны в сторону за кулисами, о чем-то негромко споря с другим незнакомцем, всплескивает руками и сдержанно ругается. Люди, все еще сидящие на своих местах, ждут последнего действия, в нетерпении ерзают на сиденьях, перешептываются и неловко кладут вспотевшие ладони то на колени, то на подлокотники. Антон чувствует, как их кровь напитывается происходящим, даря ей шлейф, который ни с чем не спутать. Выпить счастливого человека еще приятнее, чем подвыпившего, но сытость и интерес снижают тягу и приятный зуд в клыках. Антон дожидается момента, когда последняя сцена отгремит под фанфары и хлопки зрителей, подползает ближе к гримеркам, цепляясь за какую-то ненужную декорацию, состоящую из фасада стены в каком-то здании с кучей своеобразных штор, и ползет по ней вверх, предполагая, что так он, словно ниндзя, останется незаметным для остальных. Большинство и правда его не замечает, поглощенное эмоциями и обменом отзывов о том, что получилось или не очень, но Арсений, зацепившийся взглядом за дернувшуюся в декорации ленту, передает кому-то цветы, сворачивает с первоначального курса – гримерки и бесшумно подходит к тому, что начинает все активнее двигаться где-то внутри выглаженных тканей. Откуда-то показываются запутавшиеся мышиные крылья, огромные от испуга, красные глазища и тихий писк, оповещающий о том, что этот некто вляпался по самое не хочу. Арсений осторожно подхватывает в ладонь достаточно крупную охуевшую мышь, второй рукой выпутывает того из плена и молча наблюдает за реакцией. Если он сейчас дернется и попытается смыться, то целью его пребывания здесь окажется что-то явно отрицательное, и уж тогда Арсений, привыкший к подобному, не отвечает за свою реакцию. Однако тот лишь заинтересованно хлопает глазами, медленно, почти как кот, сжимает и разжимает лапки, облокачивающиеся на чужие руки, снова пищит что-то жалобное и пару раз проходится крошечным языком по таким же крошечным клыкам, не сводя с него все таких же больших напуганных глаз. Антон судорожно пытается дышать, зная, что легкие не работают, остановить гулко бьющееся из-за завтрака сердце и перестать смотреть на незнакомца глазами-сердечками, но ничего не может с собой поделать. Небесно-голубые глаза, которые, видимо, являются линзами, очаровательный нос, очерченные тонковатые губы, вьющиеся смольно-черные волосы и вся внешность и харизма в целом заставляют трепетать и снова цепляться крошечными коготками тому в перчатки, пытаясь подползти поближе. Мыслей нет, осознанности тоже, только одна сплошная эмоция, поглотившая от одного осторожного нахождения в чужих руках – Антон так никогда не реагировал на людей или нелюдей прежде, и сейчас не имел понятия, что именно происходит. Конечно, животный облик заставляет переходить на более примитивные и инстинктивные реакции, но разум все еще остается с ним, хоть и как будто слегка угашенный. Тем не менее, Арсений, поглощенный какими-то своими мыслями, пожимает плечами, утаскивает его к себе в гримерку и сажает в кресло, стоящее боком к столику с косметикой. Несколько раз чуть не свалившись, мышь забирается на спинку, жалобно пищит и несколько раз хлопает крыльями, не пытаясь взлететь, однако выражая этим свое крайнее негодование. — Ты вообще нормальный? – со смешком спрашивает Попов и подходит ближе, хоть и планировал смыть грим и идти домой. Садится в кресло боком, подогнув одну ногу под себя так, чтобы не особенно мять костюмированные брюки, и снова смотрит. Снисходительно так, почти высокомерно, то ли решив вложить эту ситуацию в картотеку своей многогранной биографии, то ли просто искренне забавляясь чужой ситуацией – превратиться обратно в человека мышь сейчас явно не может, чтобы не выдать свою личность с потрохами и не оправдываться. Мышь же смотрит на него в ответ прямо, не особо вкладывая в это что-то, кроме удивления или смущения, кажется, не имея по поводу сложившейся ситуации никаких двояких вопросов, – Ты же понимаешь, что я знаю, что ты вампир? – мышь утвердительно кивает, – И что ты, скорее всего, взрослый самостоятельный почти-человек по моральным рамкам, решивший, что твое фанатство дает тебе право... – недослушав, мышь дергается и легонько, чтобы не повредить ткань, но недовольно цапает Арсения за плечо, – Что? Хочешь сказать, ты не фанат? – Антон отрицательно машет своей ушастой головой, цепляясь когтями за обивку, чтобы не упасть от старательности жеста, – И кто же тогда? Никакого ответа, кроме неопределенного бегания глазами по полу и грустного писка, не находится в его репертуаре, но этого оказывается достаточно, чтобы до Арсения дошло. — Стоило поступить, как порядочный вампир и подойти в человеческом обличии, попытавшись познакомиться, а не устраивать сцену, – мышь снова дергает того за плечо и ерзает на месте, – Даже если ты запутался случайно, это никак тебя не оправдывает, – Антон в ответ на это осторожно разворачивается, облокачивается своими огроменными ножками Попову на плечо, сползает дальше, по груди, и, притеревшись жопой, устраивается в чужих ладонях. Лапки осторожно цепляются за края перчаток, сам он сворачивается в подобие клубка и затихает, смиренно ожидая реакции, мол, «Вот он я, весь в твоих руках, попробуй меня выкинуть и обругать, бессердечное существо». И, по-хорошему, нужно скинуть это наглое существо с рук, позвать кого-то из оборотней в помощь и выпихнуть неизвестного за дверь, но Арсений только вздыхает и улыбается, внутренне умиляясь, но ничего не говоря по этому поводу. Кончиками пальцев касается чужой головы, поглаживая, чешет где-то у загривка и поводит ладонью по спине, которая мелко потрясывается от довольного урчания. Мышь трется носом, жмурится от касаний чужих пальцев и липнет к коже, цепляя когтями края перчаток в немой просьбе их снять, которую игнорируют, осторожно тычется мордочкой, практически обнимая крыльями и старательно пряча клыки поглубже, дабы не отвлечься на снова появившийся зуд. Никто ничего не говорит – тем более, что в мышином обличии Арсений мог бы неверно что-то истолковать, но по лицу того понятно, что его крайне удивляет вся ситуация в целом, и в какой-то степени умиляет конкретно эта мышь, которая в своей непосредственности делает то, на что обычному вампиру не хватило бы для смелости и тонны крови наркомана. Отвратительной на вкус, к слову. Обычно Арсений принимал таких гостей за существ с критичным отношением к нему: либо ярым фанатом, либо ярым ненавистником, и оба варианта со временем надоедали. Однако охуевшее лицо этой мыши нельзя было воспринять неверно – эти огромные глаза не имели понятия кто он, небольшое тело сжималось в страхе и неожиданности, когда тот пытался его распутать, а удивление, сменившееся интересом было настолько неподдельным, что, даже если бы это оказалось гениальной игрой, Попов бы не обиделся, а спросил совета, как у него это так правдоподобно вышло, еще и без слов. Так определить, кто конкретно это, не получится – красные глаза у каждого первого вампира, но белые короткие волосы, которые сохраняются в этом обличии, сильно сокращают поиски – вампиров, красящихся в тотал блонд, вокруг не так много. Безусловно, подавляющей частью умиления было сходство с любым домашним животным, которое завести не было возможности, так как они на нечисть реагировали бурно и негативно, несмотря на самое безобидное и положительное отношение к ним, но и в самой ситуации было что-то, что останавливало от мысли рассудка привести себя в чувство. Его чары работали на всех, судя по всему, оттого удивление снижало свой уровень, но не настолько, чтобы заставить остолбенеть в нерешительности – ебланил он вполне осознанно, да и этот вампир, видимо, тоже имел какие-то чарующие навыки, от которых Арсений плыл. Отпустив неизвестного в окно, когда тот будто очухался от чужих чар, резко перестав урчать, и поспешно улетел, даже через шерстку отчаянно краснея, Арсений проследил взглядом направление полета и решил, что ждать пересечения не за чем, если можно найти его как-то так, чтобы слежкой это не выглядело. Определить, где поблизости живут вампиры, было достаточно просто – в том направлении, куда улетала та мышь, стоял лишь один небольшой замок, внутри которого явно узнавались вампиры. В окна в этом замке никто не смотрел, не разделяя любовь к свету. — Батя-янь, – кричал какой-то невысокий вампиреныш, что-то тыча в телефоне и взглядом бегая по коридору, – Батя-я-яня! — Хули батяня, – послышалось откуда-то снизу недовольное, хотя желание пиздюка поболтать с Антоном вызывало у того горделивый восторг – даже если он спросит, могут ли вампиры срать кровью, и Арсений зацепил взглядом белую макушку, точно такую же, как у той мыши, неспеша плывущую в сторону собеседника, – Че хотел, Димон? — Деда не видел? — Да иди ты!.. – чуть громче среднего прилетело в спину ретирующимся очкам на ногах, на него раздраженно махнули рукой, разворачиваясь, – Дед твой опять охотится на невидимых единорогов где-нибудь. Арсений облетел замок, приземляясь у ворот, и слишком запоздало понял, что прям так, без какой-либо идеи, постучал в них. Где-то внутри послышались двигающиеся голоса, ширкающие шаги и недовольный вздох, напоминающий самого несчастного человека, до которого доебались с вопросами о настроении. Массивную дверь открыл все тот же вампир с белыми волосами, в изумлении хватанул ртом воздуха, икнул, покрылся румянцем и захлопнул дверь обратно – ну охуеть, конечно. Решив, что на этом все, он обернулся, собираясь уйти, но дверь снова отворилась – тот же неизвестный молча на него смотрел. Ничего не спрашивал, даже не моргал, судя по всему, только еле заметно обтирал пальцами ручку от двери, успокаивая себя сим нервным жестом. — Здесь живет Бьянка Сосунеску? – спустя минуту неловкого молчания произносит Арсений, решив, что это единственная идея, бившаяся в голове. Где-то за спиной он замечает заинтересованное лицо Димы, кажется, который, взглядевшись, его узнает, и тут же топает ближе. Выглядит он совершенно схоже с тем, что являл бы собой, если бы его можно было только услышать, однако одежда представляет из себя какую-то ядреную смесь стилей восемнадцатого века и последних модных показов в добавок с какой-то очень милой, но своеобразной шапочкой, которая ему шла, однако до функций классической шапки не дотягивала. — Нет, – дверь снова захлопывается и через секунду открывается снова – теперь у нее стоял этот пацан. — Извините его, пожалуйста, Антон – невежа, – Дима открывает дверь шире и в приглашающем жесте пропускает гостя внутрь. Арсений шагает вперед, оглядывается в поисках Антона, и его белая макушка мелькает у лестницы – тот моментально скрылся за поворотом. — Его зовут Антон? – зачем-то переспрашивает Арсений. — Антон Шастун, да. А я Дима Позов, – глаза бегают, и Дима слегка стесняется, – Я ваш фанат. Особенно ваш образ короля, когда вы втягиваете клыки и становитесь неотличимы от челове... — Не торопитесь, юноша, – прерывает его Арсений, выставив вперед руку в каком-то присущем его времени рождения жесте, и у них за спинами что-то хлопает. Домой вернулся дед – грустно ковыляя, он не особо смотрит на стоящих, но в последний момент цепляется взглядом и поднимает голову, кажется, доставая в самой своей активной фазе Арсению до пупка. — Это что еще за хуй? – недовольно, но очень громко и четко произносит он, и, не дождавшись ответа, шагает прочь, повысив голос до своего возможного максимума, – Антон, только не говори, что снова притащил в дом своего ебы... – Пулей вернувшийся в коридор Шастун закрывает тому рукой рот и злобно на него шипит, но ничего не говорит. Спустя пару секунд отпускает и закрепляет результат злобным взглядом, – Да ладно, ладно, пошел я нахуй, – Антон подталкивает того в спину рукой и снова злобно шипит, оголяя клыки, на тихое «спермососы» с интонацией старшего поколения, заменив слово «Молодежь...» на что-то, по его мнению, более актуальное и правдивое. — Извини, – неловко говорит он, все-таки подходя к Арсению и протягивая тому ладонь, – Я Антон. — Мне уже сообщили, – улыбается Арсений и облизывает клыки. На забегавшего глазами и отчаянно покрасневшего Шастуна неожиданно приятно смотреть, – Вампидап.

⌀⌀⌀

5 апреля, 2025

Мох неприятно проминается под ногами, когда Бьянка наступает не на протоптанную тропинку, а на мягкую слякоть, знаменующую начало болота. Не хотелось тратить свой вчерашний обед на короткий и явно бесполезный поход куда-то в неблагополучную, оторванную от городской жизни территорию кикимор, перекрывающихся в своем привычном месте обитания, но обязанности есть обязанности, да и для других это могло бы быть опаснее. Постоянные жалобы на какие-то стоны и крики, зловонный запах, ставший более резким, а потому разносящимся намного дальше привычного, напрягали и вводили в ступор. Не оргию же устраивали лесные интроверты. Обувь – хоть с плотной подошвой, но туфли, все сильнее утопает в грязи, но дорожка так и не оказывается обнаруженной, из-за чего приходится использовать огонь, цепляющий искрами колени, если не рассчитать силы, и оставляющий на руке черный порошок, неминуемо попадающий на одежду. Если ей не изменяет память, лезть в само болото не нужно – достаточно попасть в чистый участок воды, чтобы перстень, который она кинет вперед, не зацепился за водоросли, а начал тонуть. Попытка у нее одна, но она увенчается успехом, если просто обратиться в мышь и взлететь над водой. Но жить хочется, а вот попадать в классические ловушки, гразящие поставить всех в неловкое положение и ее позахлебываться водой – нет. Украшение мелькает в воздухе отблеском красного камня в его огранке, и через минуту томительного ожидания водоросли недалеко от ее ног кто-то снизу раздвигает руками, всматриваясь в гостя мутно-голубыми глазами. — Катя? – спрашивает булькающий женский голос, тут же откашливаюсь и протирая зелеными, как водоросли, руками, глаза. Третье веко заметно дергается в уголках, когда та промаргивается, и склеры глаз перестают иметь мутный оттенок, – Ты чего тут, дорогая? — Леночка, дай хоть обниму, – радостная Варнава садится на корточки, вытягивая вперед руки, но девушка только испуганно шикает на нее, боязливо озираясь по поверхности болота, – У нас все неспокойно, ты же знаешь. Сейчас тут вампиров не жалуют. — Я поэтому и пришла, у меня есть новости от совета, – Катя поправляет иногда скрипящие кожаные штаны, подходящие месту еще меньше, и нагибается вперед, говоря значительно тише. Кикимора тоже подползает ближе, вылезая из воды по ребра, и заодно вкладывает обратно в ее руку кольцо, поворачиваясь головой в полупрофиль, чтобы лучше слышать после нахождения в воде, – Они сговорились с кем-то в вашей верхушке. В обмен на помощь в поиске высшего вампира, они согласились не расширяться в сторону этих болот. — Все еще не пойму, зачем им сюда расширяться, – тихо говорит Лена, качая головой, отчего с коротких темных волос падает несколько коричневых водорослей, которые она выбрасывает в воду. — Торговые пути. На юге граница, там небезопасно ее вести, я вроде рассказывала. — Да, я помню, – поводя рукой поверхности воды, она цепляет папу лягушек, подплывающих к ней, и гладит, явно сникая, – Но ничегошеньки в этом не понимаю. А у тебя друг случайно не высший вампир? — Арсений, что ли? Без понятия. Катя вздыхает задумчиво и заправляет за ухо волосы, говоря еще тише. — Я не знаю, зачем это им, поэтому лучше в это не ввязывайся по возможности и предупреди Диму, – вдалеке начинает едва слышно шуршать листва и Варнава резко замолкает, оборачиваясь на звук, но никого не находя, кивает тоже напрягшейся подруге и тихонько оборачивается в мышь, отползая по диагонали на более устойчивую почву и вглядываясь в полумрак леса. Кикимора моргает, цепляя обратно прозрачное веко, и медленно погружается обратно в воду, чтобы не пускать волн и всплесков, а из ветвей слышится более отчетливое копошение и щелчок со свистом – в почву рядом с мышью втыкается стрела, и Катя взлетает вверх, пытаясь потеряться в кронах деревьев и добраться до жилых домов – там меньше вероятность попасть под град из стрел и больше шансов скрыться.

⌀⌀⌀

13 октября, 2025

— Пожалуйста, задержитесь немного, – с максимально жалостливым лицом говорит Дима, складывая руки в молебном жесте, и стреляет глазами в отца, который, мнется на месте, забыв к чертям, что это его дом вообще-то, и неосознанно закусывает губу – Арсений считывает это движение и растягивает вежливую улыбку, соглашаясь на предложение мальчика, смотря, между тем, на второго – может быть, лет ему на самом деле больше сотни, но обращен он был совсем мелким, судя по всему, и его старение сведено к минимуму, а потому сейчас он выглядит лет на двадцать восемь, – Могу я попросить вас составить нам компанию на обеде? – уточняет Поз и указывает рукой куда-то в сторону соседней залы, где скорее всего сейчас буянит дед, раздавая бесполезные указания и дергая несчастных работников. Увидев положительный кивок, он дергает за колокол и просит подошедшую девушку с мохнатым хвостом и милейшими ушами подать на один набор больше, так как у них гости. — Как же так вышло, что вы придерживаетесь, хоть и не полностью, – на этой фразе он более показательно оборачивается на Антона, на что Дима недовольно супится, мол, смотрите, батя сейчас опозорит меня перед кумиром, –Традиций чего-то ушедшего и многим сейчас неподходящего? — Та это наследство, – машет рукой Антон, явно не имея по этому поводу моральных дилемм. И некоторые черты, приписанные ему Арсением часом назад, начинают обрастать подтверждениями, – Димон, проверь деда, и то, боюсь, мы с ним снова попиздимся. — То, что я из соображений вежливости не даю ему сдачи, не значит, что я кайфую от его пиздюлей или внезапных челюстных атак, – недовольно сообщает он, на мгновение, видимо, забывая, что у них все еще здесь гость, затягивается электронкой и под чужой возмущенный взгляд все-таки разворачивается в сторону лестницы. Вовремя вспомнив о нюансах этого дня, он практически кланяется Арсению, бормоча извинения, и только потом скрывается в тени здания, явно снова присасываясь к электронке. Арсений провожает подростка недоуменным взглядом, но быстро берет себя в руки. Такие контрасты, да в его возрасте... почти губительно, хоть и развлекательно. — Извините мне мое невежество, конечно, – он поворачивается на более спокойную версию Антона, как по команде слегка дергающегося от каждого зрительного контакта, и улыбка становится уже меньше похожей на холодную, – Но ваш сын заставляет меня возмущаться и забавляться одновременно. — У всех на него такая реакция, – хмыкает Шастун. Указав направление в пригласительном жесте, он шагает боком, пока с ним не равняется Попов, – Но он на самом деле хороший. А дед... Он формально дед, его амнезия накрыла после войны, и он в нас признал кого-то, а мы не стали разубеждать. Он не опасен, скорее тоже возмутителен и забавен одновременно. Арсений хмыкает, складывая руки за спиной, и оглядывает кирпичные стены холодного неприветливого коридора. Антон рассказывает что-то еще, но нить теряется в поворотах и свежих размышлениях, и когда чужая интонация явно выдает вопрос, и дальнейшая речь прекращается, Арсений выныривает из мыслей и виновато поджимает губы. Антон смотрит на него выжидательно, но все с тем же дотошным любопытством, и не торопит с ответом, не делая тем самым паузу менее неловкой. — Извините, задумался, – все-таки говорит он, – Не повторите вопрос? — Просто хотел узнать что-то в ответ, раз я выложил вам всю родословную, – он улыбается так, будто не спрашивает о чем-то личном, а узнает вскользь, какое время года он предпочитает. В уголках глаз собираются лучики, а на щеках собираются яблочки. Это красиво. — Тогда я хотел бы попросить вас повторить последнюю часть, которую я как раз упустил. Не подозревающий подвоха Шастун кивает и снова о чем-то занимательно рассказывает. Правда, обернувшись через полминуты на собеседника, он соображает, что никакого собеседника нет, а Вампидап куда-то исчез.

⌀⌀⌀

16 апреля, 2025

Поз не разговаривает с ним дня три. Возможно, четыре, но это не точно¹. Но Антон считает это пиздец несправедливым, а обидеться в ответ не дает только здравый смысл. — Ну Поз, – с максимально жалостливым лицом говорит Антон, чеша зудящий клык и болтая ногами – он лежит на диване в гостиной, а потому очевидно не помещается во всю длину. То, что таких диванов тут три, никак, к сожалению, не меняет ситуацию, да и дед в изменившемся интерьере потеряется – его и шторы когда-то ввели в ужас, – Ну это не я его выпиздил отсюда пинком в жопу. — Чем и зачем в жопу? – появляется дед в привычной манере, думая, видимо, что ответы на неоднозначные концы предложений делают его сильно смешнее. Хотя, возможно, он и правда всегда не вовремя появляется, но тогда Антон предстает не в самом лучшем виде, на что тоже кристально похуй, – Ты знаешь, что обсуждать такое с детьми в таком возрасте... — Я не ребенок! — Ему двадцать! – одновременно говорят они с Позом. Дед только тяжко вздыхает и игнорирует ответные реплики. — Поз, ну не будь человеком... — Еще и ненависть к людям ему прививаешь, что за вампиры пошли... Антон кидает в него подушкой, не попадая, но приземляя перед ним в показательно недовольном жесте. Дед же, продолжая что-то бубнить, как и всегда, скрывается в привычном крыле, а вслед за ним поднимается и Поз, стрельнув в отца нечитаемым взглядом, но явно уже больше пытается казаться злым, чем злится на самом деле. — Пойду узнаю, как у него дела, – он откладывает что-то, что собирал, обратно на стол, и скрывается в том же повороте, правда, забыв электронку, торопливо возвращается, шарится в вещах и уходит, явно досадуя, что эффектного жеста не вышло. — Ну пиздец, – резюмирует Антон, подходя к ближайшему окну где-то под потолком и прикидывая приблизительное время, дабы не превратиться в китайский шашлык. Ему бы эту драму – не все и в лицо видят своего кумира, а Поз с ним еще и вел диалог. Хотел бы увидеть снова, нашел бы что-то об этой Бьянке, да сообщил. Хотя... Почесав напоследок клык, он превращается в мышь и вылетает из окна – в принципе, если он сам найдет эту Бьянку, то все претензии отпадут, а у него будет полное право ругаться и объяснять, как разговаривать через рот. Видимо, с этим есть явные проблемы. Мышиное обличие плющит его мыслительный поток, превращает в отдельные слова и скорее интуитивное понимание себя, хоть так нервной системе ненадолго легчает, чтобы при возвращении в человеческий облик влить в голову единой массой. «Лапа не чешется» с удовольствием выносит вердикт он, садясь на край карниза и просматривая пространство внизу и впереди: почти зашедшее солнце едва цепляет верхушки цветущих во всю в этом году деревьев, а ветер едва сдвигает его небольшое тельце – идеальная погода, хоть и слегка промозглая. Спустившись к лесу, он находит знакомые ориентиры и неспеша долетает до города, цепляя взглядом стоящую там же сцену, но абсолютно пустые места и лишь одного человека у сцены, явно прибирающегося в ежедневном порядке. Решив еще дома, что, раз Вампидап там выступает, то и Бьянка, возможно, как-то связана с этим местом, и там нужно осмотреться и с кем-то поговорить, Антон подлетает к сцене, но поздно замечает, что уборщик уходит куда-то вглубь закулисья, вынуждая его следовать за ним выглядеть уже не так безобидно. Следуя за шумом, Антон ползет по полу, чтобы не привлекать внимания маханием крыльев, теряет в какой-то момент и звук, садится у стены, лениво почесывая ухо и ожидая возвращения, но через пятнадцать секунд оказывается вздернутым за шкирку. Испуганный длинный визг заставляет Вампидапа скрючиться, но держать мыша он не перестает, ловит в чужом взгляде узнавание, удивленное икание и еще более возмущенный визг с не очень проворными попытками выбраться из захвата. — Не кричи ты так, – Арсений сажает его на руку, освободившуюся поднимая в мирном жесте, но получает неприятный, но безопасный кусь в перчатку и осуждающий взгляд, однако никаких поползновений с руки не происходит – мягкая жопка устраивается ровно в ладони, пока крылья недовольно дергаются, – Ты чего тут забыл? Мышь поворачивает назад голову, вертя ушами в стороны и смотря куда-то в коридор, но понятнее от этого не становится. — Ты в гримерку снова пытался попасть? – Вампидап поправляет пенсне на носу, которого не было в прошлый раз, и шагает как раз в ту сторону, а мышь отрицательно машет больше ушами, чем головой, – А, нет? Ну, лети тогда, мелкий шпион. Он разворачивается, порываясь подбросить мыша, чтобы он улетел, но тот вцепляется в руку мертвой хваткой и жалобно смотрит, немного трясясь хвостом и дергающимся подобием носа. — Решил объединить два дела, хитрое животное? - хмыкает Арсений и пожимает плечами, разворачиваясь обратно, – Ну ладно, мне все равно нужно доделать пару дел. Антон, хоть и упрощенный обликом, осознает масштаб своего проеба только когда второй раз оказывается в гримерке и спускается с руки на ручку того же кресла. «Пиздец. Пиздец. Пиздец. Ой, Вампидап. Красивый. Нужны очки. Очки...» Арсений, севший в кресло с какими-то бумагами, погружается в них, лишь периферическим зрением поглядывая за чужими поползновениями. — Весело тебе? – хмыкает он, когда мышь подползает ближе и осторожно забирается на плечо, не оставляя на одежде зацепок и дыр от когтей – как удается только – и лезет лапой к лицу, – Давай еще глаза мне выколи. Мышь фыркает и цепляет когтем пенсне, случайно удавшимся ловким движением скидывая их с лица на бумаги и смотрит на них, что-то пища. — Зачем тебе очки? – чужие лапы неуверенно топчутся на плече, не зная, как подобраться к очкам и явно игнорируя, видимо, очевидный вопрос, но только сползает к локтю и указывает на вещь лапой, поднимая на Арсения взгляд, – Может, ты и не вампир, – тепло фыркая, озвучивает свои мысли и все-таки отдает пенсне, со смешком наблюдая, как они попадают под град кровожадных верчений, попыток уронить их на чужие колени и повторную попытку нормально взять. Минуты через две, когда мышь удобно устраивается на коленях с очками на голове, бумаги оказываются лежащими не в руках, а на столе, и Арсений просто наблюдает за чужими фокусами, мышь снова поднимает на Арсения голову, удерживая лапами очки, удивленно пищит и роняет их, принимаясь старательно выкапывать из чужих ног. — Они мне нужны, дурень, – Арсений отбирает пенсне и возвращается к бумагам, каким-то привычным жестом начиная поглаживать мышь по шее и спине, – Посиди отдохни. В ответ на ласку мышь вытягивается, довольно, но едва различимо урчит, потрясывается от удовольствия и растекается тушкой в ямке на бедрах у коленей, растягивая по ним крылья и за пару минут фоновых поглаживаний, кажется, засыпает. Арсений отводит бумаги в руке в сторону, ласково улыбается, продолжая нехитрые почесывания, и зависает в моменте, чувствуя давно забытую нежность, испытываемую к кошачьим, сейчас рвущуюся наружу и затапливающую с непривычки все легкие. Что-то эта мышь с ним делает, хоть и не специально.

⌀⌀⌀

Когда Антона будят, сон практически заканчивается, но обрывается на моменте его славы – все муравьи, побежденные его уменьшенной, но необыкновенной силой, нестройным рядом, закованные ниткой по лапам, плетутся куда-то в закат, а другие радостные вампиры в мышином обличии весело качаются на ветках, валяются на траве у деревьев и даже местами спят, отклячив вверх мохнатые подобия хвостов. — Вставай, те́фтель, – тихо говорит Арсений, подталкивая того под бок и что-то беря в руки, – Ну ты и дурень, конечно. А если бы я тебя отмутузил или запер? Нельзя так доверять кому попало, – Шумит небольшой связкой ключей и убирает что-то, что держал в другой руке, в маленькую сумку, висящую у локтя. Антон сонно моргает, смотря на Вампидапа, и пытается всмотреться в вещи в его руках, но ничего интересного не находит, трет лапой глаз и зевает, случайно пискнув в конце. Пищит что-то еще сонное и подползает к чужой ладони, открыто держащейся у стола, на котором, на каком-то мешочке, он лежал. Пока Арсений выходит и запирает дверь, он что-то еще тихо пищит, то ли размышляя, то ли возмущаясь, но с руки не слезает. — Я искренне не понимаю, вампир ли ты, – вдруг говорит Вампидап, все-таки лукавя, так как подозрения у него имеются внушительные, и направляется к улице, – Но, если хочешь прилетать безделья ради, то будь добр учитывать, есть ли у меня в этот день какое-то выступление. Конечно, мыши должно быть все равно, но, если это все же Антон, то прилетать он станет согласно расписанию, а там можно будет и предъявить. Сам ничего не подозревающий мышь, осторожно мутузит перчатку, опять надетую непонятно зачем, и, кажется, даже кивает, отрываясь от своего занятия. Все размышления откладываются до человеческого обличия, а пока он кайфует и поддается на соблазн тусить возле вроде не возражающего Вампидапа. На улице оказывается сильно темнее планируемого – судя по освещенности, время приближается к шести, и шансы найти кого-то знающего, уменьшаются. Взлетев с удобно вытянутой вперед руки, он оборачивается на Вампидапа, невозмутимо шагающего вдоль квартала, и приземляется на крышу, надеясь, что этот уровень освещенности не сделает из его кожи корочковое месиво. Стоило бы проследить за ним, но скорее всего все, кого он встретит, уже были опрошены им по поводу его знакомой. Черная шевелюра скрывается в вампирском магазинчике на краю квартала, и Антон спускается в переулок рядом, обращается где-то возле мусорки и спешным шагом выходит оттуда – от зловонного запаха начинают слезиться глаза. Почти столкнувшаяся с ним девушка, отдаленно напоминающая орка, громко ойкает и пытается обойти его, случайно каждый раз шагая в ту же сторону, что и извиняющийся Шастун. — Что же такое! – весело говорит она, тряся пакетами в руках, и один из них, очевидно, не выдерживает такого абьюза по отношению к себе и рвется по шву, вываливая продукты на тротуар, – Какая пошлость! – в том же тоне возмущается она скорее на пакет, чем на Антона, и переключается на попытки собрать выпавшее. — Это моя вина, давайте я помогу, – подрывается Антон, поднимая с земли качан капусты и пакет с яблоками, пока девушка неловко мнется, но все же кивает на его помощь, – Вы не поймите меня неправильно, я не собирался к вам так тупо клеиться, я вас просто не заметил, но если вам неприятно или неуютно, то я как-нибудь... — Все хорошо, – успокаивается она и кивает, указывая головой в планируемом направлении, – Если поможете, буду благодарна, как раз отец должен быть дома, он перехватит. — Что ж, обстановка становится безопаснее для вас и нервнее для меня, – Антон пожимает плечами почти смущенно, стараясь разрядить атмосферу, и девушка легко смеется, явно не думая, что неизвестный – маньяк или шизофреник, – Я Антон, если что. — Катя, – представляется она, – Четверть-орк, четверть-вампир, четверть-кикимора и четверть-человек, – важно кивает на удивленный взгляд и поправляет свободной теперь рукой волосы, заправляя за ухо, и становится видно острое ухо, все же отдающее зеленоватым. Довольная произведенным эффектом, она возвращает прядь волос на место, отталкивая ее в сторону тыльной частью руки, как делают в фильмах стервы, и снова хихикает, – А вы, я так понимаю..? — Я Антон, полувампир и полувампир, старый пердун и молодой отец, – он также откидывает невидимую прядь и наслаждается искренним смехом на его тупые приколы. Впереди он видит знакомый затылок, важно шагающий в ту же сторону, что и они, и старается не спалиться, что уж эту укладку, с прилагающимся к ней плащом и сверкающими от натертых туфель пятками, узнает. Кто-то, идущий ему навстречу, останавливается перед ним почти лицом к лицу и что-то начинает громко говорить, на что его грубо обрывают, не давая вставить и слова. Неизвестный заметно сдувается, а Вампидап, пользуясь заминкой, его обходит и еще более бодрым шагом скрывается впереди, – Ого... — О, вы тоже в курсе? – говорит Катя, проследив направление его взгляда. — В курсе чего? — Ну, этого сталкера, – на отрицательный кивок она поясняет, – Он за Арсением чуть ли не сутками хвостом ходит, вечно напрашивается в друзья, дарит на каждом выступлении цветы и пытается выяснить его адрес жительства. Благо, Арсению как-то удается от него улизнуть, но я его даже в облике мыши ни разу не видела, даже бежащим. Не знаю, как он это делает. — Вампидапа зовут Арсений? – чуть не уронив челюсть от количества информации, спрашивает Шастун. — Конечно. Это же его театральный псевдоним, раз он актер и вампир по совместительству, так сказать. — Спасибо, что посветили, – все же улыбается он. Катя подводит его к какой-то двери над парой ступенек и стучит со всей силы по двери кулаком, ничего при этом не говоря. Не понимающий, как дальше быть, Антон мнется где-то позади Кати, и дверь открывает полуорк-полувампир, если сложить ее рассказ, еще более острые уши и темно-зеленую кожу мужчины. — Добрый вечер, – басит он, и Антон еле сдерживается, чтобы не помахать в ответ ручкой и не улететь куда подальше, – Вы кто? — Пап, это Антон, он очень мне помог, забери у него продукты, пожалуйста, – пищит в сравнении с ним Катя и оглядывается на Шастуна, протягивающего еду, но все еще готового ливать, как только над ним занесется чужой кулак. Суровый отец вдруг широко улыбается, оголяя нижние удлененные на половину клыки, забирает продукты и кивает, говоря на пару тонов выше, видимо, решив, что пока пугать не нужно: — Спасибо, Антон, если что, заглядывайте, – абсолютно искренне говорит он, ждет, пока ему помашет Катя, скрываясь в дверях, тоже кивает, салютуя качаном, и закрывает входную дверь, оставляя Антона с метафорически уже мокрыми насквозь штанами и глобальным ахуем от сегодняшнего вечера. Может, ебануть в кровь пару литров валерьянки?

⌀⌀⌀

В этот вечер Антон пытается выследить того фаната Вампидапа, но сделать это, очевидно, не получается. Сколько бы он там не рефлексировал на улице очередную неудачу, Антон явно дольше занимался другими вещами, в топе важности которых было охуевше залипать на закрытую дверь, после и людей, а когда он вернулся туда, откуда примерно ушел, никто похожий не появлялся. В размышлениях прошел и следующий день, в течение которого он бесцельно лежал на всех горизонтальных поверхностях в доме, стебался над отошедшим Позом, почему-то оживившимся дедом и самим собой, непонимающим, как быть с пристрастиями своей мышиной части. Конечно, как только он вылетал в окно, все сомнения испарялись, а в человеческом обличии первое впечатление и дальнейшие зародыши закономерных реакций вызывали крайние вопросы и обрастали обстоятельствами, сомнениями и фиктивными причинами, а Вампидап не особо сопротивлялся, явно испытывая похожее сметение и интерес, чем подкидывал метафорических дров в дымящееся мышиное очко. Но в их интересе прослеживалась не столько разница, сколько нюанс, а потому хотелось его в этой ситуации лишиться. Весь следующий день он посвящает расследованию того, кем, по большому счету, является Бьянка и кем ей приходится Арсений, для чего заглядывает ко всем знакомым сплетницам и сплетникам, которых удается застать дома или на работе – благо, таких друзей у него полно, однако получает с этого ровное нихуя – Бьянка с Арсением связана абсолютно никак, общих друзей нет, родственниками они не приходятся, вместе никогда не работали, а некоторые и вовсе в первый раз слышат ее имя – она вдова одного из вампиров высшего совета, к нынешним представителям которого не хочется и подходить. А вечером, смывая с себя тонну защитной мази, которую пришлось использовать, чтобы выйти в город днем и поймать парочку недоуменных взглядов, он чуть не ударяется лбом об раковину и попадает рукой в остатках крема себе в глаз, когда раздутый от негодования Дима открывает дверь в ванную и заявляет, что он снова все испортил, так как к ним днем наведался Вампидап, но ушел, узнав, что Антона нет дома. — Он поступил этично, – куда-то в раковину говорит Антон, надеясь утопиться в ней, никогда больше не обсуждать Димины истерики и не думать так много часов в день, – Я же ему сказал, что дед в маразме, а ты пиздюк, так что он решил, возможно... — Вчера ты деду говорил, что я не пиздюк, – пыхтит Поз. — Для того, чтобы ебаться направо и налево – конечно, но не для посиделок с неизвестным вампиром, который с локтя тебе уебет и вынесет из дома что пожелает, – Антон вытирает полотенцем несчастный глаз и часто моргает, надеясь, что он не станет одноглазым пиратом вот так тупо, и продолжает специально более серьезным тоном, хоть он и уверен почему-то в наличии совести у Арсения, – В том числе твою голову. Чужое пыхтение грозит превратиться во второй дымоход в их доме, и приходится немного смягчиться. — Он еще придет, я уверен. А если нет – я обещаю, что отведу тебя к нему, – самым благочестивым образом пиздит Антон, надеясь, что ситуация как-нибудь сама разрешится, или ему и вправду придется тащиться на спектакль и пытаться объяснить охране, что они не фанаты и не ебнутые свингеры-вуайеристы. Такие вообще бывают, интересно? — Ловлю на слове, бать, – мгновенно отойдя от предыдущего настроения, Поз ускакивает в коридор, а Антон роняет полотенце из рук, все же бьется головой об раковину, пытаясь его поднять, и философски размышляет о тленности своего бытия – ложится на пол в ванной и кладет полотенце на голову, дабы смягчить следующий возможный удар судьбы. В его воображении, конечно, над ним появляются, поднимаясь куда-то вверх, повторяющиеся надписи: -1hp, -1hp, -1hp...

⌀⌀⌀

— А я ведь повторял ему неоднократно, что эта, извини за выражение, хуевая затея, только все испортит, – пыхтит Арсений, расхаживая по гримерке с убранными за спину руками и нахмуренными бровями, чуть не выпизживающими от натуги кожу между ними подальше от скальпа. Уже уложенные волосы и практически полностью надетый сценический костюм давят на оставшееся время, – Ну вот как мне быть теперь с троном, заяц? – последнее в логическом ряду прозвище почему-то цепляется к неповинному в том, что у него нет именного ошейника, Антону, но идей в "светлую" голову не приходит. Рядом с ним на столе лежит ящик с инструментами, оставленный тем же работником после перепалки, произошедшей пятнадцать минут назад. Первые пять минут Вампидап просто повторял свои же слова, но уже без уборщика, при вылезшем из-за кресла Антоне, вторые пять – нервно дышал, почему-то все равно почесывая чужой загривок такими же нервными движениями, а последние – возмущался в воздух, надеясь что-то придумать. Мохнатую Антонову спинку уже не чешат, поэтому приходится отковырять откуда-то из глубин сознания мозг и дойти неровными шажками до контейнера с инструментами. Кое-как откопав там что-то наподобие шпателя и отвертки и пару раз попытавшись перевалиться вверх ногами из-за потерявшей равновесие жопки, Антон тащит шпатель к руке Арсения, почти в нее вкладывая, а сам задними лапами хватается за отвертку и маячит перед чужим лицом, попискивая. — Нет, ты не понимаешь, – отодвигает его в сторону рукой тот, даже не поднимая голову, и в какой-то из разов практически отпихивает в сторону, тут же пугаясь, когда отвертка падает на пол, а мышь с писком отлетает в сторону, но удерживается в воздухе, возмущенно сопя, – Ну извини. Не верещи... Да что ж ты... Возмущенный несправедливостью, мышь пытается поднять вместе с отверткой шпатель, но лежащая на нем чужая рука не дает этого сделать. Решив, что нужно брать все в свои мышиные лапы, он кладет на полу у двери отвертку, цепляется за дверную ручку, повисая на ней, машет крыльями, чтобы та не закрылась обратно и вылетает в коридор с инструментом, игнорируя летящие вслед слова Вампидапа. Пять минут неудобства и все будет готово. Конечно, было бы логичнее вернуться в человеческое тело, но, если Арсений зайдет, пока он будет отверткой ковырять реквизит в небольшой освещенной зале, он никогда не объяснится, оправдавшись. Красная краска, досохшая, но местами размазанная, покрывшаяся пузырями и подтеками, отлетает под чужими лапами, и в какой-то момент Антон, вспомнив про свой "отличительный" знак, коим его нарекла когда-то мать, заменяет отвертку на когти на лапах, и успевает закончить, прежде чем что-то заподозривший Арсений находит его на месте преступления. — Ты в своем уме? – возмущается он, шагая ближе, но вовремя замечает, что мышь не отползает, только продолжает дергать лапой и тихо пищать, больше напоминая скулящую собаку, – Отбил себе лапу, дурень? Мышь протягивает лапу, но одергивает, когда тот собирается до нее дотронуться. Заноза – понимает Арсений, недовольно закатывает глаза, вздыхает, поднимая раненого, сощуривается, так как в линзах тяжело напрягать фокус к чему-то вблизи, двигает пальцами второй руки и заноза ползет по воздуху, легко покинув временное место жительства и отлетев куда-то вбок. Мышь явно облегченно выдыхает и указывает крылом на кресло, явно находясь в восторге от своего архитектурного решения. — Ты испортил реквизит, – строго говорит Арсений, не разделяя чужих чувств. Мышь что-то пищит, и пытается взлететь, но держащий его за тушку Вампидап не дает этого сделать, считая, видимо, что тот собирается ретироваться. В какой-то момент Антон начинает паниковать от невозможности взлететь, больно кусает неожидавшего такой подставы Вампидапа за палец и подлетает к рычагу освещения, дергая того вниз. В темноте становится видно, как сделанные порезы переливаются, светясь в темноте красными подтеками, и возмущенный Антон садится обратно на спинку трона. Что-то это все же означает, но вспомнить конкретнее Арсений не может. После своего однодневного расследования Антон еще дважды к нему прилетал, но Вампидап не позволял себе того хватать или удерживать на месте. Видимо, окончательно убедился, что тот не тупой вампир, а очень умная мышь, что пока – не обдуманная новость. — Аа... – Арсений подходит к трону и пытается всмотреться в царапины, но ничего сверхъестественного там не наблюдается. На руку он не обращает внимания, а потому пропускает, как прокусанный палец слегка светится и быстро угасает, – Как ты это сделал? Мышь только фырчит и показательно отворачивается, взлергивая нос и хвост, но теряет равновесие и вынужденно поправляется в пространстве. — Ну извини, я думал, что ты просто собрался хулиганить, – Арсений подставляет руку, и после недолгих размышлений мышь все же на нее переползает, копируя позу, – Актер из вас никудышный, – тепло замечает он, поднося животное поближе к лицу и смеясь с того, что разоблачение отображается на чужой морде слишком явно. Чмокнув его в лоб от избытка эмоций, он пристраивает неожидавшего такой подставы мыша на плечо, включает обратно рубильник света и возвращается в гримерку за сценическим плащом, очень похожим на его повседневный. Минут пятнадцать назад должен был вернуться остывший уборщик, пять – администратор, отвечающая за всех, кажется, и пару раз мимо пробежать другие актеры. — Лети-ка домой, – говорит Вампидап, явно чуя что-то неладное, но не собираясь втягивать в это кого-то постороннего, осторожно перехватывает того с плеча и открывает форточку, которую до этого нельзя было увидеть, так как она была небольшой картиной, висящей на стене. Когда ничего не подозревающая мышь улетает с задней стороны здания, в которой они находились, скрываясь вдалеке, за дверью слышаться неровные тихие шаги и какое-то копошение у щеколды. Запертая минутой назад дверь дает Арсению небольшую фору, в которую он хватает свою поясную сумку и обращается в мышь, так же вылетая в скрытую форточку и закрывая ее снаружи. На заднем дворе, очевидно, никого нет, но, как только он подлетает к краю передней части крытого строения, испуганно прижимается обратно к крыше, уже осторожнее поднимая морду и убирая назад обычно торчащие вверх уши. Внизу ничего не подозревающие зрители, рассевшиеся по своим местам, оказываются то ли зомбированными, то усыпленными – на их теле виднеются зеленые подобия корней, ползущие от рук и ног к голове, взгляд устремлен в никуда, хотя с такого расстояния не сказать точно, а движения отсутствуют как таковые – непонятно, дышут ли вообще. Между рядов ходят несколько кикимор, покрытых болотной жижей, какими-то частями водорослей, кувшинок и других подобных растений – явно не самого позитивного вида, и чего-то или кого-то ждут. Вот только, что такого важного может быть нужно в театре, чтобы нарушить закон, выйти так далеко со своей территории и напасть на мирных жителей. Осматривая пространство дальше, Арсений понимает, что оказавшиеся на момент нападения на улице люди так и зависают шагающими или стоящими, но звуков, оповещающих о том, что они в беде, не издают. Кварталом кикиморы не ограничиваются, и корни тянутся вдоль проспекта, уходя практически до центра города – то ли спасительно, то ли оскорбительно маленького в данных обстоятельствах. Вот только это значит, что и его дом находится в их власти, и появляться там одному сродни самоубийству.

⌀⌀⌀

Наверное, как-то так сходят с ума. Как-то иначе объяснить, что Арсений снова появляется на пороге Антонова дома примерно через пятнадцать минут после того, как его мирно гладили по мохнатой жопе и целовали в макушку (не наоборот!) в чужой гримерке, не получается. — Снова добрый вечер, – кивает Арсений, вежливо улыбаясь, – В этот раз я не с вопросом, а новостью. — А, э... Ща, я... Димон! – в голове у Шастуна наслаиваются мысли, как прогрузившиеся окна браузера, так как в человеческое обличие он вернулся минуты две назад, капсом перед глазами мигает красная надпись «WARNING» со звуковым сопровождением сирены, в каждой вкладке появляется надпись error 404, динозавры на них вскрываются кактусами, и мысленный процесс перезагружается поднимающимся грибом от атомной бомбы. Ну, или Антон просто разворачивается боком, все еще держа дверь и пропуская внутрь, и зовет Диму, пытаясь перестать смотреть на Арсения стеклянным взглядом. Тяжелая мышиная жизнь она такая. — Здравствуйте! – дающим петуха голосом говорит Поз, услышав в чужом голосе панику, подлетает за миллисекунды и точно замечает стоящего в дверях и нервно озирающегося Арсения. — Могу я войти? – спрашивает он и после хлопочущего вокруг Димы, с его неизменным «Конечно, конечно!», возвращает взгляд на Антона, – Простите, что я так резко, просто в городе ужас, и к себе я не могу попасть, а вы... Извините, а что с Антоном? – увидев, что тот, кажется, все еще подвисает и не особо на них реагирует, отвечая односложно, становится еще больше не по себе. Кто знает, может, кикиморы заразили его чем. — А, это у него бывает. Бать, ты норм? – Поз собирается к нему подойти, но Шастун только трет лицо, отрицательно машет головой, произнося в руки что-то на подобие «Ща, минуту», и Дима возвращает внимание гостю, – Он вроде рожден вампиром, но у его мышиного обличия есть жесткий откат в сознании – он буквально тупеет, а сознание оч плохо регулируется. А когда превращается обратно, все мысли возвращаются и заставляют вот так тупить. По крайней мере, он мне так рассказывал. — А, он метис с человеком? – Арсений отходит в бок, чтобы можно было закрыть входную дверь, и Антон обращает на него внимание, видимо, отвисая. — Не, я чистокровный, но приемный, – встряхнувшись, он становится ровнее и замечает на чужой руке маленькое красное пятнышко – от поучительного мышиного укуса остался след и испорченная перчатка. Арсений его взгляд прослеживает, но не успевает отреагировать, когда тему переводят, – А что в городе? — Кикиморы. Они наведались в город, в частности, и в театр, где я был, когда понял, что что-то не так. Всех, кроме меня, успели зацепить какими-то корнями... Конечно на последних словах он ловит во взгляде Антона запиханную поглубже мысль, и делает мысленную пометку – сомнений остается все меньше. — Оставайтесь тут сколько придется, места много, – тут же реагирует он и разворачивается к двери, – Я слетаю в город, посмотрю... — Тебе также туда нельзя! – Дима подходит к двери, перекрывает тому выход, явно тут же настраиваясь отбивать право отца остаться в живых, и насупливается, тут же теряя всю агрессию и переключаясь на жалость – явно любимый вид давления в редких ситуациях, – Даже если, ну, сэр Вампидап решил укрыться, там что-то опасное!. — В городе есть одна моя знакомая, она может помочь, – вспомнив о Кате, понимает и то, что не особо помнит местоположение ее дома и не имеет особых гарантий, что она тоже не сбежала. Дима на это заявление реагирует скептически, но уверенность все-таки уменьшается, заставляя его ослабить хватку на металлических кольцах, служащих ручкой для двери, и нахмуриться в дилемме. Молчащий сбоку Арсений скрещивает руки, надумывая совместить два дела, так как последний жест мог быть истолкован неверно, – Чем раньше я слетаю, тем вероятнее ее найду, – Мягко, но уверенно отодвигая Поза за плечи, Антон коротко его обнимает и приоткрывает дверь, кинув короткий взгляд на улицу, – Закройте окна на первом этаже. Узнай, дома ли дед, если нет, поставь кого-нибудь мониторить основной вход, желательно откуда-нибудь повыше. Арсений, вы... – понимание, что имени тот не называл, не приходит сразу, но вряд, ли, если он знаменитость, это такая уж тайна, – Располагайтесь и не сбегайте, пожалуйста, иначе мы друг другу не поможем. Арсений, все также улыбаясь со своим хитрим всезнающим прищуром, только кивает и шагает чуть-чуть назад – туда, откуда становится видно небольшое окошко, еще не закрытое, и дающее обзор на часть пространства перед входом. Поз вызывает звонком какую-то девушку и что-то тихо ей говорит, в то время, как Антон секундно тормозит и выходит на улицу, осторожно закрывая за собой массивную дверь. То ли Арсению хочется развлечений, то ли Антон оказывается чуть умнее первого впечатления о нем – мышь в окне не появляется, но стекло в огранке, прикрепленное сверху и держащееся на какой-то жердочке, дергается, захлопываясь, и только после становится видно силуэт, не различимый из-за мутных стекол. Арсений понимающе хмыкает и подходит к Диме, прося о новой экскурсии. Одному лезть в пекло – ограниченность, а вот вдвоем – уморительная забава.