Животная нежность

⌀⌀⌀

А мышь же тоже вертолет

Шастун обращается в человека, приземляясь в том же переулке, и недоуменно чешет затылок. По заверениям Арсения город был в оцеплении кучи кикимор, но мирно снующие вдоль дороги жители то ли делают вид, что у них все хорошо, то ли правда не в курсе последних новостей: кто-то громко разговаривает по магической скрижали, возмущаясь, кто-то ведет диалог вживую, дергая за руку балующегося ребенка, а кто-то просто смотрит вдаль, задумавшись. Ни в одном лице не находится подозрительной зелени, торчащих откуда корней или туманного взгляда. Вполне себе обычные люди и цивилизованные монстры. Как только он неспеша выходит на тротуар, кто-то тихо окликает его сбоку и этим кем-то оказывается невозмутимый Арсений, сцепивший сзади руки и щурящийся при взгляде на чужое лицо. Может Антон уже и обгорел с этими вылазками и потому странно выглядит, или слишком сжатое последние пятнадцать минут очко дает невербальные знаки через лицо, кто его знает. — Считаете меня сумасшедшим? – все с тем же лицом спрашивает он, не двигаясь. Опыта в его мимике у Шастуна не особо много, но очевидная разница привычной эмоциональности с нынешней хладнокровной вежливостью вызывает не возмущение, а восторг, который он тоже откладывает на потом. — Может, все-таки на ты? – игнорируя вопрос, кивает Антон и подходит ближе, чтобы не кричать. Со стороны они выглядят как знаменитость и фанат, торгующийся за автограф и вот-вот готовый ставить на кон свою жопу: у последнего черно-бордовый плащ с небольшим воротничком, но правильной длиной выглядит куда менее официально и грациозно, чем синий Арсеньевский, видимо маскарадный – конечно, имеет он только декоративную функцию, да и струящаяся структура накидывает нулей в его ценник, но пошит он явно знающими руками; официальный еще более синий – если это вообще возможно – костюм, сидящий на Арсении как вторая кожа, методично и качественно дает в рот Антоновскому уже пожившему плотному бордовому лонгсливу и спортивным черным штанам с кучей карманов и парой собирающихся на свет потертостей, отображаясь где-то в положении его бровей и деланного спокойного взгляда. Еще пара деталей, которые Антон не специально найдет, окидывая собеседника взглядом, и придется выкапывать его из ямы депрессивных мыслительных потоков. — Хорошо, считаешь, – выделяет почти язвительно второе слово, чуть наклоняясь вперед корпусом, – Меня сумасшедшим? — Надо конкретно про сейчас или общее впечатление? – испепеляющий взгляд заставляет чуть не проебать веселый настрой из-за резко отпустившей тревоги, но Антон не сдается, – Это понятие размытое, если так посмотреть, есть более этичные варианты... — Я вас понял, – равнодушно кивает Арсений, разворачивается и улепетывает куда-то вдоль улицы, сверкая все такими же блестящими пятками туфель, из-за чего приходится топать следом, нагоняя. — Я не считаю тебя сумасшедшим, – уверенно, но так, чтобы этого было не слышно окружающим, говорит Антон, мягко подхватывает запечатанную в извечную белоснежную перчатку руку под локоть, чуть смещая маршрут, и поворачивает к дому Кати, который виднеется в двухстах метрах от них. В чужое возмущенное лицо он старательно не смотрит, – Я пересекся на днях с девушкой, она частично кикимора, должна что-то знать. Расскажешь ей то, что видел? — Вам не кажется... — Тебе, – кивая, поправляет Антон и шагает дальше, цепляя слабо сопротивляющегося Вампидапа за собой, – И вообще, когда кажется, креститься надо. — Хорошо, – Арсений закатывает недовольно глаза, и мысленно Антон тут же исполняет ужасный победный танец, больше похожий на конвульсии принудительно вставшего на задние лапы таракана – не вежливость, а там и в мышином обличии можно будет отвести душу, – Не находишь ли ты опрометчивым решение тащить малоизвестного тебе человека к вовсе неизвестному мне человеку? Ну, частично кикиморе. — Может, решение – хуйня, но стоит попробовать, – с неугасающим почему-то оптимизмом Антон кивает в сотый раз, обкусывая и так потрескавшиеся суховатые губы, и подходит к двери, стучась свободной рукой, но второй нервно сжимает чужой локоть, до сих пор находящийся в захвате, – Ка-атя, это я, Антон! Внутри слышатся несмелые шаги, после короткого промедления слегка приоткрывается дверь, и из нее выглядывает перепуганный, но знакомый глаз. — Кать, все хорошо, это мы, – Антон говорит уже тише и бросает на Арсения взгляд, надеясь, что тот не решил его пырнуть или притвориться заложником, но тот только смиренно ждет, явно откладывая пиздюля на более поздний час. — А мы это..? — Я и Арсений, – тот слегка кланяется, произнося что-то на подобие «Доброе время суток, мадам», и девушка тут же вспыхивает, отстегивает промежуточную щеколду и удивленно смотрит на обоих, распахивая дверь на всю. — Как же это... Почему вы... Проходите, что же это я... – она смущенно лепечет, пытаясь подправить легкое салатовое платье и отходит в сторону, пропуская их внутрь. Антон отпускает чужую руку, тут же складывая ладони в молебном жесте и выпячивая нижнюю губу с привычным своим жалобным изломом бровей, который снова срабатывает, и пропускает явно жалеющего о своем порыве Арсения вперед. Катя молча наблюдает немую сцену, но контекст явно не улавливает и терпеливо стоит на месте, переводя взгляд с одного на другого. Заметив ее панику, Арсений галантно жмет ее руку, говоря что-то слащаво-вежливое, когда та нервно хихикает и запинается в словах. Подошедшая к Антону очередь закатывать глаза не заставляет себя ждать, и для убедительности он мотает головой, подталкивая обоих внутрь картины. — Самое время флиртовать, – бухтит он почти на ухо, которое, кажется, слегка поворачивается, прислушиваясь – благо, позволяет рост – когда Катя чуть уходит вперед, проводя, как оказывается, в кухню, – Она ведь совсем молодая. Среагировать, если вообще собирался, Вампидап не успевает, Катя сажает их за небольшой круглый столик и садится напротив них, у окна. — Так что вас... привело вдруг ко мне? – обращается она в основном к Антону, но, замолкая, неизменно переводит извиняющийся, но заинтересованный взгляд на Арсения. — Сегодня в театре я стал свидетелем того, как кикиморы зомбируют людей и шныряют внутри здания и на улицах в поисках чего-то мне неизвестного, – на этих словах девушка бросает на Антона вопросительный взгляд, но Арсений продолжает, – Они будто были привязаны к земле корнями и ни на что не реагировали. Мой... коллега предположил, что вы можете быть полезны хоть какой информацией. — Но я... Извините, но я могу больше о маме рассказать, она в основном кикимора, а об этом я не слышала... Это сегодня было? Почему вы решили узнать это у меня?.. – непонимающе заканчивает она, теперь смотря только на Антона, но тот только поджимает губы, поднимая брови максимально высоко от бегающих глаз и слегка вертясь на стуле. Игнорировать говорящие взгляды Арсения становится сложнее. — Нам будет очень кстати и общая информация о кикиморах, а вообще, я подумал, что, раз ты частично, ну... тоже того... То они тебя, как свою, не тронут, – все еще извиваясь на стуле, Антон все же пересказывает свою мысль и мечтает, чтобы вечно горящее в последнее время очко либо подорвалось сиюминутно, либо отправило его куда-нибудь в стратосферу, подальше от этого ебаного осуждения. Он же помочь хочет, в конце концов, а не вписать толпу кикимор в летний дневник растений, – Это было относительно недавно, может, ты что-то слышала? — Нет, я занималась своими делами в комнате, там и не слышно особо улицу... А про кикимор... Что вам рассказать? Антон порывается что-то сказать, но его прерывает Арсений, поднимаясь. — Извините за это вторжение, видимо, Антон что-то напутал. Нам крайне неловко, что мы поставили вас в такое положение, мы лучше пойдем... Девушка как будто что-то замечает, вдруг дергается, тоже подрываясь, но ничего не говорит, только бегает почти безумным взглядом по обоим, и Арсений замирает, переводя взгляд на Антона. Тот, никак не реагируя лицом, приоткрывает руку, лежащую на столе, за вторым локтем, с небольшим шариком в ней и закрывает обратно. — Сень, подожди секунду, не торопись. Конспирация падает на десяток градусов, когда тот садится обратно и вцепляется в чужое плечо. — Еще раз так меня назовешь и Кате придется фасовать твои остатки по пакетам, – шипит он, и на непонимающий взгляд поясняет еще тише, – Лучше уж убирай последние буквы, но я предпочитаю полное имя. Антон равнодушно пожимает плечами, соглашаясь, и поворачивается к Кате, все еще паникующей, но ничего не говорящей. Пальцем она указывает на окно и качает головой, видимо, прося немного подождать. — Не может быть, что они потеряли кого-то из своих? – вполне логично предполагает Вампидап. Антон чешет нос левой рукой и будто соглашается с ним, но Арсению мерещится, что тот притворяется. Катя цепляется за эту мысль и собирается что-то сказать, но Антон вдруг сжимает шарик с характерным щелчком, бросая его на пол, хватает Арсения под локоть и собирается куда-то тащить, игнорируя испуганный писк Кати, которая дергается, сжимается в комочек на полу и не двигается, но Арсений перехватывает руку и ощутимо толкает того к окну, наблюдая, как до него доходит последствие этого действия. — Я все знаю, лети, блять, быстрее, – шипит он, обращаясь, и вылетает в окно, сразу направляясь вверх, проверяет наличие сзади мыша и уводит их между домами куда-то в переулки – снизу виднеются силуэты кикимор, явно смотрящих на них, но ничего не успевающих сделать, и через пару минут они скрываются вдалеке. Пускаться в погоню за ними явно не собираются.

⌀⌀⌀

— Антон, обращайся обратно, это вредно, – устало говорит Арсений, еле ощутимо, но раз пять бьется затылком о кирпичную кладку позади себя и игнорирует пыль, которая явно останется на его дорогом костюме после такого кощунства – Матвиенко увидит – не поверит, но без него сейчас, получается, куда опаснее, а потому придется терпеть стеб. Еще этого сейчас придется успокаивать... Они уселись на крыше небольшого жилого дома, окруженного домами пониже. Это неизвестный ему особо район, спальный, построенный наспех, когда монстры стали получать паспорта и пытаться цивильно заселиться в город, а не в хижины в его окраинах и молча принимали даже самые узкие и маленькие квартиры. Явно насупленный, Антон ковыряет ногтем абсолютно неинтересный пол и пропускает момент, когда Арсений бесшумно присаживается на корточки рядом с ним, осторожно протягивает руку и почти привычно чешет загривок, слегка улыбаясь, но улыбка быстро исчезает в потоке задумчивой речи и поглаживаний, на которые Антон, вопреки удушливому стыду и злости, реагирует своеобразным урчанием. Хочется обратно вернуться к вежливому диалогу и привычной дистанции, но с каждой его попыткой Антон в любом своем обличии делает еще два шага вперед, будто не находя достаточно аргументов против, и ломает привычную стену, преспокойно уживаясь где-то в уголке чужого сознания. — Меня не злит сама ситуация, потому что я сразу за тобой проследил, да и ты ни разу не обернулся, пока довольный летел домой, – он снова садится на пол, горестно вздыхая из-за испорченного еще у Кати костюма, когда в попыхах зацепился за необработанное дерево бедром и потерял где-то в кухне кусок плаща, обращаясь, – Но ты хотел это скрыть, что уже меньше похоже на взрослого адекватного вампира. Я тебя совсем не знаю, а вот к этой форме уже начал привыкать, и все это не складывается в единый образ. Мышь не сворачивается калачиком, а цепляется лапами за поглаживающую его руку, дожидается, пока тот протянет ее, не совсем понимая, что от него хотят, цепляет лапой мизинец и качает его, имитируя попытку примирения. — Хитро, – хихикает Арсений, словивший хорошее настроение из-за встряски, несколько раз податливо качает рукой, дожидается, пока мышь это устроит, дергает того за правое ухо, сгибая в определенном месте и тыча свободным пальцем в затылок, и неожидавший такой подставы мышь не успевает среагировать – обращенный обратно Антон буквально падает на пол, явно ударяясь копчиком. — Что за..? — Хорошее образование, умелые пальцы и правильные знакомые, – хмыкает Арсений, довольно отряхивая руки в полностью необязательном, но театральном жесте, – Как оно? Антон потирает копчик, бросая на него злобный взгляд, но все равно предательски краснеет, возможно, и не замечая этого за собой из-за постоянной сытости. — Ладно, проехали, заяц, – максимально довольный произведенным эффектом, Арсений поднимается на ноги, треплет охуевшего Антона по волосам и подходит к краю крыши. Внизу не наблюдается ни кикимор, ни жителей, только парочка деревьев качаются от переменчивого ветра и шуршат недавно вырасшими листьями. Практически благословляющий на вдохновение, климат приводит нервы в порядок одним случайным движением и снова замирает, будто ничего и не было. Достав из-под жилета что-то похожее на свисток, он резко в него дует, но звук не появляется ни сразу, ни через десять секунд, в которые он все продолжает в него активно дышать. Антон подходит сбоку, наблюдая за этим и осторожно цепляет за локоть, как обычно, чтобы оттащить от края крыши. — Арсений, оно не работает, – рассеянно говорит он, не особо пугаясь своего же предположения, что тот ебнулся, но не отходит – поворачивает голову, силясь что-то услышать, но ловит только чужой резкий вдох, означающий, что легкие все же кончились, – Если щас прилетит Санта Клаус я прыгаю с крыши головой вниз, нахуй. Арсений отлипает от свистка, пряча его обратно в небольшой карман жилета–лучше–для–мужчины–нету, удивленно улыбается, но никак шутку не комментирует, вот еще. — Слушай, что бы тебе сейчас не говорили, не слушай, пожалуйста, – вдруг просит Арсений, для верности даже держа его за плечо – невиданная щедрость, – Всякое бывает, главное, не лезь на рожон... — Да, лучше сразу вскрывайся, – произносит кто-то сзади и они синхронно оборачиваются, – О, у нас тут идет речь про нежности¹, – небольшой мужичок в оверсайз одежде и с максимально недовольным выражением на армянском лице шагает ближе к ним, – Но это тебя не спасет, Арсений, от запихивания в жопу сигнального свистка, если ты еще раз будешь так насиловать мои уши. Еще раз охуевший Антон разворачивается к неизвестному корпусом и собирается произнести что-то очень гневное, судя по удлинившимся на пальцах когтям, какие бывают у мышей, но Арсений перехватывает его за запястье, становясь меж двух огней и закрывает чужую ладонь в кулак. Причинно-следственную связь в том, на какую реплику он так реагирует, игнорирует, конечно же. — Антон, убери, это ни к чему... Сереж, ты-то куда... – мужичок протягивает руку с похожими когтями, качая указательным в стороны¹, и манерно цыкает, мол, напугал ежа голой жопой. Антон оголяет клыки, шипя, и Сережа делает практически тоже самое, горбясь, отчего спина неестественно изгибается и зубы удлиняются, становясь более желтыми и не совсем ровными, – Давайте еще жопы начнем друг другу нюхать!.. Сережа, это был сарказм! Антон, прекрати на меня облокачиваться!.. Антон поворачивает лицо к Арсению и обнаруживает отсутствие особого пространства между ними, свою правую руку, крепко сжимающую его у плеча, но без когтей, левую в чужом осторожном захвате, из-за чего практически того обнимает, и инстинктивно облизывает раззадоренные удлиненные клыки, усилием воли заталкивая их обратно и отступая на приличное расстояние. Арсений отворачивается, недовольно отряхивает помятую одежду, и что-то говорит своему другу, видимо, пока Шастун приходит в себя. — Как тя зовут, инвалид? – фыркает он, не особо приближаясь. Антон щурится и улыбается, явно беся этим Арсения – ну явно какую-то хуйню придумал. — Зови Айсука, – кивает он важно, дожидается, пока тот переспросит и ускоренно дергается в его сторону, явно тратя больше крови, чем планировал утром, выдергивает из затылка пару волосков и возвращается на место, ловя недовольный взгляд Арсения, явно умеющего тоже самое и сильно этим недовольного. — Ай, блять, – злится мужичок, почесывая голову и кидая на Антона явно один из своих грозных взглядов, но Арсений извиняется за него, что-то еще тараторя, оборачивается на Шастуна и ровно таким же действием дергает его выбеленный волос, тут же отзывающийся покалывающим дискомфортом на затылке. — Все, вы квиты, заебали меня оба, скажите спасибо за целостность своих пятых точек, – злится уже сам Вампидап, оборачивается на Антона и теряет, наверное, половину спеси, если не больше, теряясь от того, каким искренне обиженным выглядит тот со своими огромными жалостливыми глазами и сложившимися как по команде домиком бровями, но приходит в себя, раздраженно маша на него рукой, – Все, пойдем, – разворачиваясь, толкает вперед Сережу и параллельно осматривает пространство, что-то ища. Если Антон просто забавляется, подкидываясь на что угодно, то Сережа обидчивый до пизды и может в самом деле вырезать ему когтями парочку «я долбоеб» на лбу и спине просто потому что тот не близкий человек и не так на него посмотрел. Антон, решивший, что они оставили его здесь на съедение своим тараканам, садится на край, спиной к нему, и коротко дергает ногами, размышляя все о том же тлене бытия, что и дома. Замок защищен всем, чем только можно, и он надеется, что Поз с дедом в порядке и не прям помирают в переживаниях о лучшем в мире бате из гондонов-высших вампиров. Еще бы Мирамистина не заебенила когда-то туда свою яйцеклетку, напиздев ему с три короба и обрекая Антона всю оставшуюся жизнь – ну или ближайшее столетие минимум – делать вид, что он вообще не высший вампир и не при делах, а ребенка выносил говорящий единорог – все как любит дед – и было бы вообще заебись. Но пиздюк, хоть и сильно платный, но свой, вряд ли об этом узнает – зачем ему такая нервотрепка в период спермотоксикоза и мысли, что о его появлении жалеют, даже если это на самом деле не так. — Шастун, ебаный рот, тебе особое приглашение нужно? – возвращается Попов, расставив руки в боки. Вскопе с плащом, конечно, он практически модель на подиуме, а Антон что-то типа лесенки, на которой они обычно разъебывают обувь. Такая себе аллегория, если честно. Он чуточку дешевле обходится. — Ничего себе, матные слова. А рот не ебаный, прошу заметить, – важно говорит Антон, поднимаясь со старческим кряхтением. — Еще пара шуточек и я это исправлю, – хмуро говорит он, впрочем не особо вкладывая в это реальную агрессию, что Шастун, очевидно, понимает, принимая за грубоватый флирт, – У Сережи в стае как раз есть парочка желающих изгоев, – добавляет он, и только поднявшиеся в игривой реакции брови, сползают обратно с классическим равнодушно-недовольным лицом. Очень даже комичным лицом. Главное, ему об этом не сказать.

⌀⌀⌀

— Куда мы идем? – спрашивает Антон, когда спустя пятнадцать минут они все еще просто идут по улице, сворачивая снова в лес и даже не особо скрываясь, несмотря на то, что кто-то хочет их прирезать. Обоих или кого-то конкретного, тоже не ясно. — В безопасное место, и чтобы понять, кому и что от нас нужно, – Арсений поправляет на руке прокусанную перчатку, задумчиво ее рассматривая, и отвечает тоже как будто вскользь. — Извини, – Антон кивает головой на перчатку в ответ на удивленное лицо. Обсуждать это максимально странно, особенно сейчас, но сделать с собой ничего не получается – хочется избавиться от недомолвок и вести диалог хотя бы пока их связывают обстоятельства, – Это типа клаустрофобии. — В обоих обличиях? Сережа впереди них принюхивается, кажется, но на диалог не обращает никакого внимания, все же явно их слыша. — Ну... Если я правильно помню описания других вампиров на ощущения в этом облике, то я просто сильно тупее, хоть и честнее. А в обычной жизни оно просто слабее чувствуется, да и гроб же не напрягает, если в нем сплю. Под ногами все меньше хрустят ветки, из-за чего Антон оглядывается, пытаясь понять, что изменилось. — Не пытайся вглядываться, и то еще час будем место искать, – уже тише говорит он и снимает все ту же перчатку с правой руки. Сам он почти постоянно смотрел под ноги, из-за чего и казался задумчивым. — Будто мне есть, чем заняться, – скорее из недовольства тем, что он не осведомлен о сути происходящего, фыркает Антон, но послушно переводит взгляд на Арсения. Его буравить взглядом приятнее, чем деревья, но Вампидап с этим явно не согласен. — Я все вижу, – Антон пожимает плечами, но не отворачивается. Вот как ему еще, блять, отвлекаться? – Антон, это странно, – ожидаемой реакции не происходит, но что-то в чужом лице явно меняется. Вот только боковым зрением это не получается выяснить. «Будем объяснять по-другому» – думает Арсений, собираясь по привычке просто продавить свою просьбу, и поднимает на него в ответ требовательный взгляд, но Антон только выразительно поднимает бровь и чешет начинающий обрастать подбородок. — Моргать можно? – спрашивает Антон, улыбаясь, спустя минуту неловкого молчания, – И то я был не готов к раунду. — Боюсь, что запрещать моргать будет абсурдно, – говорит Арсений с все же серьезным лицом, но внутри все равно рождаются предательские смешинки, – Или из-за этого появится контекст. Сережа останавливается на начале его фразы, оборачивается на них, но ничего не говорит, явно недоумевая. Наверное, даже внутри ситуации это странно, но масштаб того, насколько Антону на его мнение алмазно поебать, все еще несоизмеримо огромен. — Так уж это ужасно, – явно потеряв настроение, когда до него доходит смысл, говорит Антон и отворачивается на новоиспеченного знакомого, который не скрывает вопроса на лице, но не хочет комментировать. Арсений сбоку тоже слегка охуевает. — Несмотря на ваши молитвы, мы дошли, – Сережа оборачивается на Арсения и поднимает зачем-то руку, держа перед собой и снова вытягивая коготь на другой, но только один, – Ты знаешь условие, объясни ему как-нибудь. После этого он дергает рукой с когтем и ебашит себе по второй руке, явно распарывая не только слои кожи, но и пару мышечных слоев и заставляя кровь чуть ли не рекой хлынуть в землю. — Ты ебнулся? – верещит Антон, пугаясь, и порывается найти что-то, чем можно обмотать рану, но Арсений хватает его за руку, останавливая, но тот только вырывает ее, даже не обращая на него внимания, – Да подожди ты, он же щас откинется без крови!.. — Антон... Антон, подожди, – Арсений силой разворачивает того к себе за плечи, удерживая, и Матвиенко злобно ржет, не обращая на очевидно опасную рану внимания, – У них регенерация сильно ускорена, рана затянется через пять минут, ему ничего не будет. Уже схвативший из кармана платок, Антон останавливается и все же оборачивается на него, дыша так загнанно, будто кого-то, ему близкого, и правда режут. Убедившись, что над ним не прикалываются, он перестает пытаться вывернуться из чужих рук и молча смотрит в ответ. Матвиенко сбоку кашляет, что-то напоминая Арсению, так как он дергается, кидая на него извиняющийся взгляд, еще более жалостливый зачем-то кидает Антону, попадая прям наотмашь, судя по его реакции, хватает чужую руку и втыкает один удлинившийся клык в запястье, тут же вынимая и переворачивая так, чтобы кровь капнула на землю. Очевидно охуевший Шастун пытается вырваться, дергаясь еще и от резкой боли, за которой следует еще более плотная, но уже не доставляющая совсем другого рода дискомфорт волна, явно выбивающая из колеи, и наконец освобождает поврежденную руку, присасываясь к ране с самым оскорбительным лицом из возможных и шагает назад спиной – это уже выходит за всякие границы. Арсений же тем же клыком, сто́ит чужой крови коснуться почвы, кусает и свою правую руку в том же месте и капает кровью, после чего прижимает к ране дырявую перчатку. — Пошли нахуй оба, – кричит Антон, все еще отходя от них спиной и держа раненое запястье, вкладывает в это явно не прикол и не издевку. Пару раз ударяется о деревья, но, не успев развернуться, спотыкается о выступающий корень и не ударяется только потому что его под лопатки ловит подлетевший Арсений, перехватывает под ребра и помогает подняться, не собираясь, видимо, отпускать, но Шастун в который раз выворачивается и начинает съебывать в другую сторону, правда значительно медленнее – Арсений выглядит вообще не как привычный за короткий срок Арсений. Этот Арсений выглядит как проголодавшаяся пантера, кинувшая взор на долгожданный обед, падающий ей прямо в руки. Оказывается, что Матвиенко несколько раз зовет друга, а не в голове Антона так часто повторяется его имя, и Антон отходит к нему, не сводя с Вампидапа тревожного взгляда. — Дай ему отойти, – говорит Сережа недовольно и тащит Антона за собой, не обращая внимания, что тот идет боком, все еще не смотря под ноги. — Он случайно не наркоман? – почти шутит Шастун, чтобы проверить, подчиняется ли ему еще голос и откашливается. — Он специально наркоман, пошли. Хватит на него пялиться, ты так его только раззадориваешь, – Антон с сомнением разворачивается, пару раз все-таки бросая взгляд обратно, но Арсений только мрачно на него смотрит исподлобья и нарочито медленно облизывает свою рану. Антон чувствует, как клыки снова начинают зудеть, но намного ощутимее, чем дома, хоть и коротко. Чувствительные клыки – это проклятие, при чем пиздец изощренное, – У него что-то типа особой реакции на чистую кровь. Ну или наркоман, если по-русски, да, – он окидывает Антона оценивающим взглядом и отрицательно мотает головой, – Не, ну я был бы готов ставить жопу, что ты не чистокровный и вообще на тебя случайно вампир чихнул. — Туше, – Антон смиренно кивает и снова оборачивается в сторону Арсения и тот оказывается идущим прям рядом с ними, – Ебаный рот! – дергается в сторону, но Сережа не выпускает его руку, даже не дергаясь, будто не двухметровый обалдуй пытается поймать паничку, а из руки пытается вырваться кузнечик. В какой-то степени он кузнечик, в принципе – еще пара неожиданных нападений и ему точно вывернут коленки в обратную сторону. Страшнее только остаться без хуя, но там стопроцентное харакири на месте, сохраняя свое призвание почти бессмертного дрочера, – Если мы просто уходим глубже в лес, я не буду дожидаться отрезания хуя и убьюсь на месте, – возмущается он, забывая, что мысли все-таки не имеют субтитров, и косится в сторону Сережи, который косится в сторону Арсения, который косится в сторону Антона. Вот такой вот тройничок. — Я знаю, – говорит Арсений, поворачиваясь на Матвиенко. — А я ничего еще не говорил, – он гаденько улыбается и начинает заворачивать налево несколько раз, вокруг четырех стоящих рядом деревьев, таща за собой Антона, спотыкающегося о корни и матерящегося в себя. Арс следует за ними шаг в шаг, и через несколько поворотов, когда Шастуна уже начинает мутить от сырого запаха, голода, больше психической, чем физической травмы и кружения в придачу, он вдруг слышит голоса, наслаивающиеся друг на друга, звучающие все громче, будто он к ним летит или наоборот, добавляется шум шагов, посуды, вещей и обычной жизни – судя по всему, кочевой. Когда он поднимает голову, перед ним, метрах в двадцати, образуется какой-то... шатер? Наверное, это одна сплошная галлюцинация из-за фетишей этой зубной феи в плаще (не на голое тело, и на том спасибо) дырявить других вампиров и они все сейчас обдолбанные лежат на земле, нюхают друг другу пятки и блюют в чьи-то норы. Хотя, в такой перспективе пусть лучше реальным будет шатер. Какая-то девушка подходит к ним ближе и протягивает руки к Сереже, практически втекая в его объятия, и выглядит довольно странно для адекватного представителя царства животных, кем бы она там не была. Антон все еще держит в голове мысль про грибы. — Так ты не вовремя ушел, пропустил мой обряд, – она ведет ногтем по чужому плечу, теперь очевидно заигрывая, и откидывает рукой короткие светлые волосы, и на шее виднеются переливающиеся чешуйки – она провидица, понимает Антон, удивляясь с самого себя – подстать себе было подумать, что она золотая рыбка. Девушка тем временем перестает раззадоривать коротышку и заглядывает ему за плечо, тут же кривясь. Арсений в ответ окидывает ее сучьим взглядом – который у него, на взгляд Антона, выходит намного убедительней и органичней. — Доски не нужны? – говорит он, так как девушка продолжает буравить его взглядом и не реагировать на какие-то хилые попытки Сережи ее отвлечь – все-таки сиськи делают из него овоща. Она отрицательно машет головой, фыркает и разворачивается к ним спиной, шагая куда-то к шатру поменьше, а Матвиенко послушно семенит следом за ее тонкой накидкой, непрактичной, но очень красивой. Договаривает он скорее не понимающему контекста Антону, – И то явно надо залатать бортик. Шастун не понимает прикола, пожимает плечами и скорее выдыхает, что тот пришел в себя и больше не собирается его убивать одним из самых унизительных способов. Достав из кармана летучее письмо, он принимается ковырять в нем ногтем, выводя не совсем ровные буквы – зачарованная бумага запоминает касания твердых предметов, давая возможность писать без пера, но, как только текст попадает к адресату, начинает пропадать, чтобы иметь возможность отправить новое. — Ты что делаешь? – возмущается Арсений, поглядывая на удаляющиеся фигуры. Будто почуяв неладное, провидица оборачивается на них и гневно машет рукой, явно произнося не самые цензурные слова. — А что? – выводя последнюю букву, он собирается поставить плотненькую точку, но рука соскальзывает и получается кривая клякса. Никакой эстетики в этом доме, – Тут законом запрещено уметь писать? — Отсюда нельзя посылать письма, это священное место. — Что-то мне подсказывает, что оно такое же священное, как и мой хуй, – с сомнением говорит он, прикусывая кончик языка от сосредоточенности. Рисует стрелочку и подписывает кляксу какой-то классической тупой шуткой. Арсений же не отвечает, только вопросительно изгибает бровь, в классическом своем выразительном стиле, хоть и уползает она вверх по лицу не так далеко. Шастун поднимает на него взгляд и что-то пару секунд думает, интерпретируя чужой взгляд, – Я не девстве... — Мне не нужна!.. – прерывает он Антона то ли смущаясь, то ли возмущаясь решению внести подробностей, и отбивает себе фейспалмом парочку воображаемых очков харизмы, – Эта информация... Пошли за ведуньей... Антон пожимает плечами и шагает следом, временно убирая письмо обратно. Остается надежда только на то, что ведунья нагает ему монументальное.. не, моментальное... А, бля, ментальное спокойствие. Именно его.

⌀⌀⌀

То, что их не пускают в шатер, ожидаемо. То, что Сережа, после чужого возмущенного «Сережа, не сейчас!» выйдет недовольным, тоже. Но то, что, наткнувшись на сидящих неподалеку ждуль, он скривится, будто видел, как их четвертовали, уже не совсем. Он собирается что-то сказать, но его перебивает выходящая следом провидица. — Что ж, ситуация прозаичная, – недовольно говорит она и отклоняет таз немного вбок, ставя руки в боки. В струящемся пастельном наряде с перламутровым переливом на коже она выглядит слегка комично, но, раз ее все устраивает, то Антон делает привычный вывод – изумрудно похуй вообще, красиво ведь, тогда как Арсений потихоньку исходит на говно по одному всевышнему понятным причинам, – Разберетесь сами в ситуации, примерно через месяц, – Антон давится воздухом и надеется забыть на пару часов язык, чтобы блаженный информационный вакуум хотя бы немного его откачал, но никто не реагирует, – Сейчас я неплохо так подпортила им малину и пока вас трогать не будут. Но за это время нужно самим узнать, в чем дело. Скажите спасибо Сереже, и то ебала я в рот эти видения третий раз за неделю... Антон закашливается второй раз, и Арсений понимающе хлопает его по согнувшейся спине. Всего матерного репертуара он не слышал, да ему и не стоит, наверное, хотя эффект был скорее из-за неожиданности, а не из-за самого факта. — Спасибо, получается..? – говорит Шастун, пытаясь отстегнуть плащ уже третью минуту, девушка легко улыбается, посылая воздушный чмок, и удаляется. Оба невольных зрителя удивленно оборачиваются на него, но тот только вертится от одного к другому, – Да это не я, оно само!.. И вообще, может, я просто обаятельный! — Обаятельный кусок говна, – комментирует Сережа, встает с камня, на котором сидел, и со стороны Арсения слышится тихое «очень точное описание». Что такое? Кто это сказал? – Тусите тут, я притащу поесть попозже. Выйдете с территории, больше не зайдете, – последнее он говорит, смотря на Антона и тыча ему в лицо пальцем. Антон лениво шипит, оголяя клыки и те снова яростно зудят, потревоженные зря, – Еще раз зашипишь, харкну тебе в еду. Матвиенко снова оставляет их сидеть на булыжнике и считать ворон, которых здесь нет. Так, если посмотреть со стороны, то место более, чем приличное, аккуратное, будто жители подстроились под каждую травинку, камушек или муравейник, а ожидаемый минимализм в вещах выглядит скорее как аккуратность, чем бедность – стоящие в околошахматном порядке по поляне шатры явно сделаны из недешевой бордово-коричневой ткани, еще и цельной, возможно. Шастун осматривает снующих вокруг них людей и понимает, что не может определить ни одного вида – то ли так быстро они ходят, то ли уши, руки или крылья они старательно прячут под слоями плотной одежды. А его предательский плащ все еще не расстегивается и это начинает надоедать. — Помочь? — Щас я... Секунду... – он почти подцепляет петлю, но та снова будто съебывает в соседнее измерение, – Да блядство!.. Он убирает руки, давая Арсению немое согласие на помощь, но сзади вдруг появляется знакомая женская рука, почти незаметным ловким движением проворачивающая пуговицу, из-за чего петля спокойно выходит, освобождая его от модного удушья, и мягко плывет по груди к плечу. — На этом лучше остановиться, – шепчет притворно мягкий голос, отчего Антон дергается и встает с камня. Провидица садится на освободившееся пространство, медленно перекидывая вперед ноги, скрытые одеждой только до половины бедра, а на ногах не обнаруживается обуви, а Арсений, все это время наблюдавший со стороны, встает и куда-то уходит, – Забавно, да? Антон только непонимающе прослеживает ее взгляд – Арсений улепетывает с тройным усердием и чуть не врезается в неизвестную девушку, наспех извиняется и собирается сворачивать куда-то за один из небольших шатров, но в последний момент оглядывается на него, странно сверкая глазами и чего-то от одного из них ожидая. — Такая он сука вроде, но сентиментальный, – продолжает она и встает, шагая ближе. Все еще смотрящий на Арсения Шастун не подозревает подтекста, когда та резво разворачивает его лицо к себе, почему-то до него дотягиваясь, и впивается в губы, не особо рассчитывая на ответ, видимо, но то, что Антон находится в этот момент с открытыми от шока глазами, его подводит – чужой взгляд обдает бликами и моментально погружает в гипноз. Целовать он ее явно не хочет, да и женщины его не интересовали особо никогда, но магия заставляет отвечать, чуть не не перехватывая инициативу, хватать провидицу за талию, притягивая ближе и резко распаляться, давя возмущение здравого смысла. Если бы не вернувшийся Арсений, Антон бы сдох в процессе этой пытки, чувствуя под руками совсем не то, что хочется и зачем-то вводя девушку в заблуждение. Он силой отцепляет Антона от нее, стараясь вообще ее не касаться, считывает гипноз, из-за которого Антон вяло, но тянется обратно к пьяно хихикающей ведунье, и, предвкушая чужие вопли, кусает того за худое предплечье, не всасывая кровь, но пуская обычно срабатывающую слюну. — Догадливый, – нисколько не расстроенная, девушка снова хихикает, вытирая пальцем нижнюю губу, и уплывает к себе в шатер, куда вход им обоим воспрещен. Секунд через тридцать Антон приходит в себя, оборачивается на руку и удивленно наблюдает, как Арсений чуть ли не отдирает себя от чужой кожи у отогнутого ворота, втягивает клыки, морщась, облизывается и кидает на него уставший, хоть и покрытый поволокой взгляд. В добавок еще и абсолютно котячьим движением руки вытирает рот. — Она съела бы твою душу, – комментирует он и сваливает туда же, куда собирался. Антону-то что делать: плакать, дрочить, смеяться? И не понятно, как объединить это в одно действие. Поэтому он хватает с земли плащ, кидает взгляд на слегка растянутую теперь кофту, и шагает за Арсением следом. Нечего сваливать постоянно. — В смысле, съела? — Ом-ном-ном, Антон, ртом, – бросает саркастично и ускоряется, благо чуть более широкий шаг Шастуна не дает ему скрыться. — Это я понял, но зачем? Арсений резко останавливается и поворачивается к нему лицом. — Не осведомлен о ее предпочтениях, но предполагаю, что большинство видов предпочитают есть то, что им нравится. Пропыхтев каждое слово, он снова набирает скорость вокруг поселения, каким-то магическим образом оставаясь всегда на одинаковом расстоянии от жителей. — Та подожди ты... – Антон хватает его за руку, останавливая. Чуть больше возмущения и Арсений явно его по-детски пнет и убежит, – Она ведь с Сережей там тусит... — Ты хочешь через меня выяснить с ней отношения? – тон не меняется, да и коленка, возможно, начинает проявлять на себе мишень с очками попадания. Сотня, конечно же не под чашечкой, а на уровне яиц, но Антон надеется, что Вампидап до этого не опустится. — Нет там никаких отношений, я ее в первый раз видел, да и мне такое не интересно. «Сейчас, вот сейчас меня пнут или пырнут» – думает Антон, так как все же продолжает зачем-то это обсуждать и буквально оправдываться, но Арсений имеет на этот эмоциональный диапазон какие-то свои планы. Может, это психологическая перегрузка, может обычный голод... Более-менее осознает себя Антон, сжимая уже более правильную талию, пока язык без сопротивления орудует в чужом податливо раскрытом рту, обводя зубы и сплетаясь с чужим языком. Кажется, Арсений мычит, чуть поворачивая вбок голову, притираясь ближе и вставая на носочки, и Антона почему-то конкретно мажет с того, какую яркую реакцию он получает и как хорошо она отдается где-то внутри головы – перехватывая не за плащ, а непосредственно за костюм, Антон цепляет откуда-то остатки крови, практически подтягивая того к себе на грудь, и неожиданно даже для самого себя – а пока под этот список попадает каждое последующее действие и реакция – выпускает частично клыки. Арсений, явно чувствующий, как они становятся острее, зеркалит действие и трется своими о чужие, просто держа рот открытым и перехватывая чужое дыхание, становящееся более резким и поверхностным. От первого прикосновения к чувствительному месту обоих конкретно встряхивает, заставляя застонать прямо так, куда-то в общий воздух, пытаясь потереться в ужасно пошлом жесте еще и языком о язык, сжать слабеющими руками плечи и удержаться от взаимного кровопускания. Антон еле успевает поймать стремительно дуреющий взгляд, перехватить того за подбородок, практически силой отвернуть и, втянув отчаянно сопротивляющиеся клыки, оставить парочку вполне человеческих засосов, чтобы тут же начать их выцеловывать, зализывая – переключить и не дать высосать из себя жалкие крохи остатков крови. Опоминается Антон, когда по его груди ползет чужая рука, явно женская, и дергается как от огня, резво отскакивая, но ожидаемо спотыкаясь. Арсений, мирно наблюдающий за этим сидя на камне, смотрит на Антона, предполагая в чужой голове что-то типа «А-а, фу, женщина! Отойди от меня, я слишком люблю для этого хуи!», и находится недалеко от правды, но сути реакции явно не улавливает. — Что-то увидел? – все в том же настрое, что Антон видел пять минут назад, она перешагивает через камень, игнорируя Арсения, а Антон отползает назад, вереща. — Не подходи ко мне, я ненавижу видения, – не угрожающе, а больше истерически говорит он, но провидица не успевает подойти ближе – Арсений со вздохом поднимается с насиженного места и протягивает руку, помогая Антону подняться и сделать еще пару шагов назад, – Зачем? — Потом скажешь спасибо, – решив, что с них хватит, она уменьшается до размера ящерки, взлетает на непонятно откуда взявшихся, таких же перламутровых, как ее одежды, крыльях и быстро теряется в кронах деревьев, не коснувшись ни одной ветки. — Что она там такое показала, – удивленно спрашивает Арсений и шагает к Антону, потому как тот съебал в приступе паники еще метров на восемь от него, – Что ты чуть ли не завизжал? — Пыталась сожрать мою душу, – опуская конец всего произошедшего, объясняет он и молится всему и всем, чтобы никто их больше не трогал хотя бы пару дней, иначе, возможно, какая-нибудь еще магическая хтонь заставит его ебать дерево. А Антону не улыбается ебать дерево, – Почему твоя слюна помогла? — Помогла в чем, стесняюсь спросить? — От ее гипноза, – как само собой разумеющееся кивает Шастун и бессознательно трет целую пока шею. Арсений прослеживает этот жест, – Видимо, это работает у всех высших вампиров. — Это не работает... кхм, так... – Арсений, явно чем-то смущенный, неопределенно машет руками в воздухе, и очевидно теряет ехидную насмешку, которой сопровождалась каждая предыдущая реплика – что-то, о чем он не спешит уведомлять, явно сидит внутри еще не оформленным «но», и докучает владельцу головы. Этот жест соотносим больше с тем Арсением, которого Шасту довелось поймать одним глазком в образе мыша, чем с холодным и неприступным актером, будто он только что незаслуженно получил чуть больше чужой зоны комфорта, и заставляет Антона переключиться с ситуации на абсолютное умиление и созерцание чужого замешательства – Антон напоминает себе, что не собирается отслеживать свои реакции, раз ему рубиново похуй, и пытается пару раз эту разумную мысль подумать, чтобы себя скорее убедить, чем решить вспомнить, – Ты чего? — Ничего, – с таким же лицом отрицательно машет головой он. Возможно, на притворяющихся мертвыми опоссумов или грызущих себя за жопу собак он смотрит также, раз его лицо не читабельно в такой откровенной эмоции, и ситуацию стоит сводить на нет, чтобы вести диалог двух цивилизованных адекватных вампиров, а не нариков с вечно зудящими клыками от того, что делать нельзя, но, судя по всему, очень хочется, – Так а как это работает? У нас есть какой-то общий признак? Это аллергия? Мы родственники? — Фу, Господи, Антон, нет, – Арсений кривится, для Антона непонятно из-за какого пункта – может, он уверен, что даже так последний был бы приемышем, и виной всему была бы постыдная информация о том, что они чем-то похожи, – Это из-за того, что я, по большому счету, пробовал твою кровь, как и ты мою. — Оу ма-ай, – играя бровями, пародирует Антон, но шутка не выкупается, и с каждой секундой чувствовать себя самым старым умственно отсталым обоссышем становится все проще. Хотя есть в этом амплуа что-то лирическое и освобождающее от запретов, – Как с вами шутки шутить, если вы не понимаете... Он отмахивается от Арсения и ложится на притоптанную траву – фея обещала, что их не тронут. Присутствует надежда, что она на этот факт ставила рот, иначе спокойствие скоро даст трещину. — Я в этом не силен, из последнего помню только про деление шуток на баян и не баян, – абсолютно невозмутимо говорит Арсений, садясь рядом, и Антон выпучивает на него свои огромные неверящие глаза. Держится первый секунд десять, прежде чем начинает смеяться, – Какое... опрометчивое... доверие... – сквозь смех говорит он и старается вытереть глаза руками так, чтобы те не раскраснелись, и потому не видит, как на него смотрит Антон. Отсмеявшись, он все же оборачивается на него, – Вот какого все обо мне мнения. — Судить по мне опрометчиво, я вам не весь мир в одной голове. Арсений кривится на такую формулировку, но ничего не говорит – он-то как раз типичный представитель своего многочисленного типажа, хотя возраст явно опрометчиво отнесет его к более старшей группе, а подтекст теряется во вторичных реакциях. Издалека виднеется Сережа, несущий в руке какой-то непрозрачный кувшин и так показательно закатывает глаза на их местоположение, что в его представлении, видимо, Антон еще минут пять назад должен был залезть на дерево, погавкать на местных и начать агрессивно счесывать с жопы блох – Антон все это мысленно проецирует на него и удовлетворяется органичности и реалистичности такой вероятности. Хотя, если это гарантирует им спокойный вечер, он составит компанию. Шастун всматривается в крону огромного дерева над ними, и какая-то картинка колышется внутри старых фоновых воспоминаний – ветки расположены немного странно, и за этой мыслью, практически вплотную, идет более масштабная и приятная, но пугающая. Озвучивать ее даже самому себе он пока не собирается.