Соблазнение и наказание!

***

      Тимофей Беляков. Был обычным парнем с довольно нестандартным чувством юмора. Не сказать, что он нарочно пытался выпендриться, нет, это был его «природный дар», если не сказать грубее. Кому-то это нравилось, но большинство людей — раздражало. Единственным постоянным другом, дружба с которым тянется вот уже около двадцати лет, был его приятель со школьной скамьи — Григорий Зиновьев.       Беляков и Зиновьев — двое дебилушек, которые все годы были головной болью учителей и неиссякаемым «хи-хи» для одноклассников. И если Тиша изначально был альтернативно одарённым, то Гриша, на первый взгляд, — сама серьёзность. В школе этот парень был молчаливым, флегматичным и немного «себе на уме» тихушником, но какую бы дурость ни задумал Беляков, Зиновьев всегда шёл комплектом. К тому же разгонялся он медленно, но если уж его завести — то просыпалась мощь, что не уступала дурости Тимофея по силе. Григорий полностью оправдывал своё прозвище…       А началась эта история с того, что как-то раз нашёл Тимофей на просторах интернета писательский сайт для фанфиков! Разумеется, он просто не смог упустить такую плодородную почву для своих идиотских шуточек. Там существовала прослойка людей, которые всерьёз писали такую отборную дичь, что ему только и оставалось, что хвататься за животик на каждой строчке! Читать подобные писательские изыскания на серьёзных щах было просто мазохизмом, но для его пытливого саркастичного юношеского ума, который мог узреть даже в оттопыренном пальце — пятьдесят оттенков юмора, подобное развлечение было лишь в удовольствие. Он находил всё более и более кринжовые истории, метки и жанры, и… конечно же, всё это не обошло его вечного союзника в стенах школы — Зиновьева.       С одной стороны, Белякова страшно веселила реакция парня на все эти мерзкие рассказики и его чёрные шуточки, хоть он и опасался в какой-то момент перейти черту. Но потом он всё же решил проверить лимит Гришиной терпимости! И начал, не сдерживаясь, засыпать его со всех сторон шутками, определениями всяких извращений и меток, даже зачитывал пару особо мерзопакостных историй со всеми подробностями. Но Зиновьев удивил — он кривился, страдал, зеленел на особо отборных шутках или графических описаниях альтернативной физиологии, но молча терпел моральную экзекуцию. И вот, в один не прекрасный, а довольно печальный для Григория день, его друг детства дошёл до… слэша…       И понеслась!       С того дня только эта направленность была знакома Зиновьеву… Но что пугало больше всего, так это то, что он уже даже перестал сопротивляться! Ему в какой-то момент стало странно слушать истории, в которых описывались отношения девушки с парнем, и тогда-то он понял, что, кажется, влип…       И однажды соревновательный интерес Белякова перерос во что-то новое: всю тщательно отобранную мерзость он Зиновьеву уже скормил, а новую ещё не написали, и настал исторический момент: он самолично взялся за перо!       Разумеется, писать приторно-сладкую романтику ему было не с руки, но ладно бы Беляков адекватные истории писал: фэнтези там, бои на мечах или боевики! То, что читают нормальные парни… Но нет, он самопровозгласил себя трешовым писателем и первым же делом взялся за пвп-слэш со всеми возможными метками «18+».       Хотя какой нормальный человек стал бы писать нормальные вещи под ником «Фея Белякова?» Григорию надо было сразу догадаться, к чему всё идёт… Причём порнографию этот кадрист писал не простую, а прям отборную! Тимофей, будто специально издеваясь над Гришей, с каждым разом находил всё более ужасающие предупреждения, метки, жанры и всё сочинял-сочинял… сочиня-ял…       Как ни удивительно, а после первых своих разгромных писательских потуг — которые Зиновьев, кстати, всё так же стоически вынес, — Тимофей, к своему удивлению, втянулся и, кажется, подсел…       Подростки в его возрасте тайно качали и смотрели порнушку, а он самолично сочинял её и хранил бумажные эквиваленты. Самое ироничное, что всё было не ради самой порнушки, а ради издевательств над несчастным другом, но оно определённо стоило того! Это был спорный повод для гордости, но Тимофей считал, что достиг вершины своего саркастичного зловредного гения!       В какой-то момент из просто стёбных и преувеличенно-извращённых фантазий его истории переросли во что-то большее. Персонажи постепенно становились глубже, авторский слог — звучнее и литературнее, появлялись сюжеты и структура. И однажды утром он проснулся и понял, что хочет стать писателем. Вот так, спозаранку: открыл глаза, резко сел на кровати и озвучил желание определить себя по жизни в разряд элиты «творческих людей».       Вся школа вздохнула с облегчением, когда эти двое, наконец, выпустились и сочувственно передали эстафету коллегам в ВУЗе. По иронии наши «мы-с-Тамарой-ходим-парой» и в университет пошли вместе, да что там — даже на один факультет поступили, не сговариваясь, словно им судьбой было положено вершить великие дела вместе!       Время шло, нескладные парни с дурью в голове постепенно превратились в крепких мужчин… со всё той же мушкой придурковатости под строгими рабочими костюмами. Один — темноволосый, высокий и хорошо сложенный, стал перспективным работником, построил карьеру и быстро взлетел до главного редактора филиала небезызвестного издательства. А другой — русый с золотинкой рыжевизны и чертятами в зелёной окантовке светло-карих глаз — постепенно набирающим популярность и поклонников успешным автором книг.       Дурь в их головах, как ни иронично, выросла вместе с ними, только момента для проявления не находила. И так-то всё в их жизни было здорово: дружба со временем лишь крепла, хоть среди одноклассников они и были единственными, кто до сих пор держался вместе. По части карьеры у обоих всё тоже было прекрасно…       …только вот была одна вещь, которая уже долгое время беспокоила неуёмного Тишу. Он уже давно подозревал закадычного друга в лукавстве! Зиновьев, в силу своего уравновешенного характера, практически не прокалывался, но, проведя полдетства и всё юношество бок о бок с ним, Беляков привык замечать всякие мелочи.       Например, однажды, ещё в бытность учёбы в школе, он заметил одного очень странного фаната его творчества на сайте, где выкладывал пошлятину своего авторства, и у них с Гришей случился такой диалог:       — …да кто вообще тебя читать будет с такими историями? — иронично фыркнул Гриша, сидя на подоконнике.       — Ну-у… ты, например? — бросил Тиша, сосредоточенно листая что-то в ноутбуке, подаренном ему на прошлый день рождения.       — Я заложник обстоятельств…       — Хах, да не так уж ты и протестовал, чтобы называться «заложником», болезный, — хмыкнул он, бросая издевательский взгляд на друга.       — Я просто не вижу смысла сражаться со встречным ветром, — закатил глаза Гриша. — Но нормальные люди точно никогда тебя читать не будут… На твои истории только извращенцев и сексуально озабоченных маньяков ловить!       — Вот как? А давай проверим! — загорелся Тимофей, подскакивая с места. — Ну-ка быстро иди сюда!       Он силой стянул друга за локоть с подоконника и утянул за собой на диван, тут же принимаясь с азартом листать свой профиль на сайте.       — Вот! Ну вот! Смотри, видишь? Лайков сколько? — в доказательство ткнул он пальцем в экран.       — Пф-ф-ф, показуха… — пренебрежительно бросил Гриша, вглядываясь в цифры. — А вот, смотри, на этом только единичка. Странно, один из самых нормальных рассказов у тебя, — вдруг задумчиво хмыкнул парень.       — Как сам видишь: нормальное — непопулярно! — авторитетно резюмировал Тиша. — Кстати, я выложил эту историю, просто чтобы не пылилась в черновиках, даже не знаю, почему её написал, — не в моём стиле, всё слишком скучно. Думал, она никому не будет интересна… Любопытно посмотреть, какой такой единичный отщепенец лайкнул эту штуку… О, тут и комментарий есть? Смотри, походу, это он.       — Да с чего ты решил, что лайк и коммент от одного и того же человека? — отчего-то слишком резко отреагировал Гриша.       — Погоди, да он и в других фанфиках комменты оставлял! — парень взволнованно стал проверять отзывы к своим творениям. — Походу, мой первый постоянный читатель! — он, расчувствованный, засиял от восторга.       — Не гони! Явно псих какой-то… — стушевавшись, выдохнул Гриша, сдуваясь под напором фактов. — Всё равно я уверен, что читают тебя одни извращенцы, только посмотри на имена других пользователей! «Обкуренный пельмень?» Серьёзно?!       — Учись проигрывать с честью, Гриш. Я популярен — и это факт! — самодовольно усмехнулся Тиша, перебивая друга. — Кстати, этот парень… Что у него за ник такой? «Феепоклонник», как будто чел специально ради меня зарегался, — хихикнул он.       — Хм, можно подумать, что ты одна такая ебанутенькая фея на Фанбуксе! — саркастично вставил в ответ Гриша. — Заканчивай тут и пошли делать домашку!       — Ну и зануда же ты, Зиновьев! — с досадой бросил Тиша вслед выходящему из комнаты другу и напоследок с тихим восторгом взглянул на количество лайков на своём детище, захлопывая ноут.       Тогда Беляков упустил это из виду, однако позже в его памяти зашевелились подозрения… Он вспомнил, что не читал Зиновьеву ту свою «самую нормальную» историю именно из-за того, что она была до неприличия обычной! Откуда бы этот паразит знал о ней? Подозри-и-ительно!       Но, к сожалению, свои подозрения ему никак проверить не удавалось: Григорий ловко уходил от ответа, и Беляков почти смирился с тем, что попросту забыл о том, что где-то в разговорах упоминал-таки тот злосчастный фанфик. Однако, когда он уже был готов отпустить эту спорную историю, случилось следующее…       Где-то во времена практики в универе, когда они подолгу не виделись, впервые за все года учёбы Тиша зашёл за Гришей, чтобы позвать того на посиделки с одногруппниками.       — Хэй, Гриша-а, — воспел Тима, ещё не успев зайти в опустевший кабинет. — Гришаня, Грика! Выходи, подлый трус, чёрт тебя побери! — заорал он с грохотом, почти пинком распахивая дверь аудитории.       — Тимофей, тудыть-твою-растудыть, зачем так пугать?! — вскинул растрёпанную голову друг. — Чуть сердце не встало!       — Было бы неловко, если бы встало что-то другое, — на автомате бросил Беляков.       — Очень смешно, — скривился Зиновьев.       — И вообще, так не говорят! Горе-редактор ты наш, — хмыкнул Тиша, со слабым интересом подбирая чью-то забытую лабораторку на вырванном листке тетради. — Постыдился бы…       — Так ты пришёл мне доширак на ухи вешать? — раздражённо взвился парень. — Мне надо закончить отчёт и успеть поймать препода!       — Ой-ёй, злой Гриха, я весь страшусь! — поддразнил он.       — «Злой Гриха» щас швырнёт в тебя портфель, в котором все учебники за третий курс!       — Ого, у нас на третьем курсе были учебники? — с видом дурачка удивился Тиша.       — Вот именно, Беляков, что были! Заткнись и дай мне минуту закончить отчёт, или шуруй отсюда, пока цел!       — Не-е, я не уйду, — тут же запротестовал он. — Иначе ты опять никуда с нами не пойдёшь, я тебя уже раскусил!       — Не надо меня кусать и тем более раскусывать… — закатил глаза друг. — У меня правда был завал по практике. И я, в отличие от вас, праздных олимпийцев, прилежно учусь. А вашу шайку-лейку отпетых болванов давно пора гнать в шею из ВУЗа, — пробурчал под нос Гриша.       — Так я и поверил! Явно втихую завёл себе девуш…       — Маруська! — сурово окликнул он, не давая Тише снова втянуть себя в диалог. — Кыш под лавку!       Уже после этого предупреждения Тиша раздосадовано плюхнулся на стул и, обиженно завязав узел из рук на груди, изо всех своих сил попытался молча высидеть эту самую адовую «минуту». Сколько шуточек он сочинил в голове, пока мучительно капали секунды, — не сосчитать! Ещё немного, и у него из ушей повалил бы пар от напряжения и сдерживаемого словесного поноса. Но Гриша, слава всем богам яоя, вдруг удовлетворённо выпрямился.       — Фух, закончил… — бросил он, сладко потягиваясь и разминая шею.       — Уа-а-ааах… Я думал, помру, — выдыхая так, словно и правда задерживал дыхание, протянул Беляков. — Не заставляй меня больше так долго молчать! — фыркнул он.       — Ха-хах, ладно. По идее я ещё успею зайти к преподу, как и планировал, он должен быть в учительской. Я занесу ему работу, и пойдём с твоими олухами, куда вы там собирались, — снисходительно махнул рукой парень.       — Что? Ты опять заставишь меня ждать?! — вскинулся Тиша. — Ты… Да ты! Чурбан бесчувственный!       — Да-да, я вернусь через пять минут, ты даже не заметишь, — на автомате заверил Гриша, собирая со стола бумаги.       — Дорогая, тебя не ждать к ужину? — с иронией, театрально-томно протянул Тимофей.              — Просто… посиди пару минут спокойно, ладно? Отыграешься на мне позже, на тусовке.              — Да-да, топай уже! — отмахнулся Тимофей, бросая короткий взгляд на оставленный открытым ноутбук друга.       — И не смей трогать мой ноут! — напоследок кинул с угрозой Гриша, замечая неоднозначные поползновения со стороны приятеля.       Тиша естественно-раздражённо закатил глаза, мол, «да кому он нужен вообще!»… Вот ещё, как будто бы он будет лезть в чужие вещи! За кого он его принимает?.. И, дождавшись, когда Гриша скроется за дверью, опрометью кинулся на его место. Этот негодник всегда слишком ревностно охранял свои секреты — сам виноват, что по глупости оставил компромат без присмотра!       Беляков собирался только глазком глянуть историю браузера или какие-то подозрительные папки с фотками, но стоило ему только коснуться тачпада, как дверь в кабинет вновь распахнулась!       — Я же просил! — на пороге нарисовался гневно сопящий Зиновьев.       Он широким шагом пересёк небольшую аудиторию и резко захлопнул крышку ноута перед носом Тимофея, осуждающе глядя на друга, на что Тиша вытянул лицо и карикатурно отвёл глаза с видом «я тут ни при чём».       Григорий бросил в парня агрессивным жестом: «Я за тобой наблюдаю!» и вновь вышел из аудитории, напоследок прожигая его недоверчивым взглядом перед тем, как закрыть дверь с той стороны.       Первый миг, как Гриша вновь ушёл, Тиша с досадой корчил рожи ему вслед, пародируя закадычного друга. Но после, прислушавшись к звукам в коридоре, снова подсел поближе к столу и открыл ноутбук. Он не так-то прост! Теперь ему ещё сильнее хотелось высмотреть, что этот гад там прячет.       Чёрт, конечно, блин, запаролен… Ну нет, кто такой, по-вашему, Тимофей Беляков?! Тимофей Беляков не сдаётся без боя! Проверим, насколько хорошо он знает друга?       Так… Попытки вроде «1-2-3-4» и «1-3-2-4» провалились… День рождения? Нет уж, слишком банально для него…       — Ох, ладно, я сдаюсь! Осталась последняя попытка? Серьёзно?! — взвыл раздосадованный Тимофей. — Что ж, проигрывать — так с честью! — бросил он и с устрашающей ухмылочкой, достойной самого Гринча, настрочил: «Тиша_придурок!» и самодовольно нажал «ввод».       — Что? — шокированно выдохнул он и в следующую секунду расхохотался как припадочный, аж икая со смеху. — Тха-ха!.. Ык, ой… Бля, серьёзно, что ли? Подошёл! Реально! — всё ещё не веря в такой дебильный успех, он от балды нажал на браузер.       Что бы такое выкинуть? Зарегистрировать его на гейском сайте знакомств? Не, это слишком для пранка… Гриша такое не выносит. А если?       — О-у-у!.. — с предвкушением выдохнул парень, смакуя свою гениальную идею, и принялся строчить название сайта, где со школы публиковал свои пошляцкие истории.       Но стоило ему кликнуть на иконку «Регистрация» и поставить курсор в строку, как браузер… предложил ему сохранённые логин и пароль для входа?! Тиша подвис… Мало того, что этот паразит уже был зарегистрирован на сайте, самое смешное было в том, что он был под ником!..       — Да вы прикалываетесь! — истерично хихикнул Тиша, не веря своим глазам. — Так это был он?! Нет, погоди-ка, погоди-ка…       Пальцы сами открыли профиль и вкладку «Отзывы»… Нет, ну он над ним просто прикалывается! Вы представляете степень охреневания Тимофея, когда он таким вот случайным образом раскрыл страшный секрет своего друга? Оказывается, тем самым первым постоянным читателем и преданным поклонником творчества Белякова был не кто иной, как сам Зиновьев!       После увиденного Тиша какое-то время пребывал в некотором изумлённом ступоре… Но, довольно быстро взяв себя в руки, он листнул во вкладку «Мои сборники» и второй раз захлебнулся смехом.       — Пф-ф-ф, что это? Ха-ха-ха, Гриша, да придурок у нас тут только ты! — бросил он в тишину аудитории. — Что это за детский сад «Тихий ужас?» «Ужас пострашнее?» «Лютейшая порнография?» «Господи, зачем я это прочёл?!»… — вслух зачитывал Тимофей, чуть не плача со смеху. — Да ты угораешь! И на фоне этого — «Любимое», в котором один-единственный фик? Ха-ха-хах… Приколист! Зачем вообще всё это перечитывал? Господи, я не могу…       Вволю отсмеявшись в тот вечер, Тимофей стёр историю браузера и в отместку за то, что друг всё это время скрывал своё «увлечение», сменил пароль от ноутбука на «Придурок_Гриха_обожает_Тимочку!», из-за чего потом Гриша не раз встревал в забавные конфузы и истории вплоть до самого выпуска.       И вот после этого случая вы спросите: «А что ещё-то?» — и Тимофей думал точно так же! Он решил пока что не выказывать своей осведомлённости о том факте, что Гриша, оказывается, тайно фанатеет от его творчества, чтобы в удачный момент воспользоваться своим новым тузом в рукаве и подловить его! Однако следующий случай заронил в его сознание ещё более провокационные подозрения в сторону закадычного друга.       Это случилось уже совсем недавно и стало последней каплей для Тимофея. Если начать издалека, то Григория в компании девушки Беляков видел единожды, на вечеринке первокурсников, и после этого не замечал, чтобы друг проявлял какой-то исключительный интерес к одногруппницам. Разумеется, он не мог знать наверняка, так как всё же они тусили вместе не 24/7. Несмотря на это, вместе они были чаще, чем раздельно, и из того, что он замечал, напрашивался вывод, что Гриша либо слишком серьёзный парень, либо просто стеснительный. Тимофей даже предполагал, что он спокойно доживёт до тридцати лет девственником и получит суперсилу или вообще вознесётся на небеса! Из-за чего очень переживал о личной жизни приятеля…       Но всё обстояло ещё более неоднозначно. Буквально на днях Григорий внезапно отменил их стабильную тусовку под предлогом «встречи с коллегой», чем озадачил старого друга. И, на первый взгляд, всё это несло строго деловой характер… Однако! Не стоит забывать о том, насколько Зиновьев организованный и строгий на работе. Ещё ни разу за все года он не перерабатывал, свою часть делал заблаговременно и воспитывал дисциплину в других работниках, отстаивая свои границы. Поэтому и представить его с коллегой после работы Тимофею было сложно. К тому же он не особо любил шумные корпоративы, и весь коллектив, кроме Тимофея, был свято уверен, что Григорий Зиновьев — язвенник, трезвенник и вообще не сегодня-завтра его запишут в список святых. Гриша прославился своими железными принципами и безупречной репутацией! Кто-то даже считал, что тусить, напиваться и терять голову его мог заставить исключительно сам Дьявол. А то, что Тимофей и был этим самым исключением… Он предпочитал не записывать на свой счёт.       Но, возвращаясь к проблеме… Разумеется, Тимофей не настолько придурок, чтобы приставать к другу с надоедливыми расспросами или следить за ним, хотя… Внезапные и топорно-очевидные недомолвки сильно разжигали его неуёмное любопытство. Но он держал себя в руках, однако всё эти глупые тайны и очевидные попытки что-то от него скрыть слегка задевали самолюбие. Нет, он приукрасил — не слегка! Поэтому в тот вечер он шёл в хмуром настроении, не имея возможности разузнать все подробности этой интересной истории. Неслыханная дерзость! Друг, называется…       В голове жужжали разные неуёмные мыслишки и предположения, а в груди засела обидка на старого приятеля, пока горе-писатель угрюмо шлёпал вдоль сырого бордюра, зло нахохлившись и пряча руки в карманах пальто. Он мог бы так никогда и не выяснить деталей, ведь подробности личной жизни из Григория и клещами не вытянешь… если бы вдруг не поднял глаза на до ужаса знакомый байк. Идеально чёрный, начищенный корпус и до боли знакомая идиотская наклейка с надписью «Ветер в харю — я хуярю», с которой в своё время потешался Тимофей.       Постойте! Если его байк тут… значит, и хозяин где-то неподалёку?       Беляков встрепенулся и нервно заозирался по сторонам, выглядывая знакомую макушку, однако людей на улице было немного и никого известного он не заприметил. Посему хотел было выместить обиду на байке и размышлял, кто будет быстрее: он или хозяин байка, если им окажется не Григорий, как тут совершенно ненамеренно повернул голову в сторону панорамных окон соседнего ресторана по другую сторону улицы и шокированно замер…       Зиновьев! Сидел за столом у самого окна, а напротив него… парень? Неужели Гриша изменил своим принципам и всё же действительно пошёл на простой ужин с коллегой? И даже не с девушкой? Очень это всё показалось Тимофею неоднозначным и интригующим и… Ему определённо не стоило в это лезть!..       …       …       … «определённо не стоило». Эта мысль на него действовала как запрет на подростка, как пресловутый сыр на Рокфора, как кошачья мята на кота! И вот он уже заскользнул в двери ресторана и мышью прошмыгнул поближе к заветному столику.       — Добро пожаловать, вы бронировали место? — окликнул его официант, когда он как раз подошёл вплотную к честной компании.       — Ох, да, конечно, погодите… — бросил Тимофей и показательно потянулся за телефоном, в процессе разыгрывая на лице удивление. — Ёюшки, кажется, забыл! Представляете, так замотался, что совсем из головы вылетело… У вас можно без брони?       — Разумеется, однако, к сожалению, сейчас все столики заняты. Мне очень жаль…       — Ух, и правда, какая жалость! А я так хотел отужинать в ресторане, который мне рекомендовали… — почти всхлипнул Тиша и сделал вид, что внезапно только заметил уже косившегося на него Гришу. — Как удачно, что мой дорогой друг как раз сегодня тут! Я могу сесть за стол к знакомым? — выпалил он, без стеснения поглядывая на явно недовольного Григория. — Добросердечные джентльмены, вы ведь не будете возражать, если я присоединюсь? — нагло бросил Тимофей, тут же подставляя свободный стул и невинно хлопая на раздражённого друга ресницами.       — Прошу прощения, дорогие гости, вы не будете против? — уточнил официант.       Григорий перевёл вопросительный взгляд на своего спутника: ухоженный светловолосый мужчина с тонкими чертами лица сдержанно кивнул, и Григорий, всем видом показывая, как сильно взбешён выходкой Тиши, вынужденно согласился на присутствие закадычного друга.       — Прошу, меню, — неловко передав в руки папку, кивнул официант и поспешил ретироваться.       — Как мило было столкнуться в таком месте, скажите? Тимофей Беляков, — не тратя времени, он протянул руку для рукопожатия.       — Альберт Онисимов. Приятно, — с лёгкой улыбкой неопределённого характера сухо кивнул мужчина, пожимая Тимофею руку.       — Вы обсуждали работу? Я помешал? — совершенно невиновато улыбнулся Тимофей.       — Не совсем. Но ничего не поделаешь, — фыркнул Григорий, вступая в разговор.       — А как вы с Григорием познакомились? — игнорируя уколы старого друга, задал любопытствующий вопрос Тиша. — Не припоминаю такого выдающегося лица в его отделе. Вас перевели в наш филиал?       — Я в командировке. Приехал сюда на несколько дней, — непринуждённо пояснил мужчина. — Григорий согласился составить компанию на вечер, показать город. Познакомились в переписке, но в жизни он выглядит таким же умным и серьёзным, как и в электронных письмах.       — Гриша выглядит умным? Он-то и серьёзный? — расхохотался Тимофей. — Ёк-макарёк, вот так новость!       — Тим, не начинай… — проскрежетал сквозь зубы Григорий, неловко отводя глаза, будто в попытке спрятаться от грядущей всепоглощающей волны непредсказуемой дурости Белякова.       — Да у него в школе было прозвище «Халк!» Потому что он как-то бежал по коридору, жёстко вмазался в дверь лобешником и сломал её, а на лбу даже шишки не осталось! — тут же с ещё большим рвением выпалил Тимофей. — А ещё, когда я болел, этот чудик с одноклассниками стул из окна выкинул, прикинь? Так и не рассказал, зараза, в чём замес был. А ещё… Ещё был случай, как он в выпускном классе трубу сломал — весь четвёртый этаж затопило и всю школу отпустили домой, — на одном дыхании протараторил он. — От нас с Григорием Артёмовичем вся школа волком выла!       — Тиша, это не то, чем стоит хвастаться… — вымученно простонал Гриша. — Давай ты пойдёшь куда шёл, пожалуйста, не позорь меня перед серьёзным человеком, — со страданием взмолился Григорий, но Белякова было не остановить…       — Ой, да это цветочки, послу-у-ушай! — с неудержимым азартом завёл Тимофей свою песню, воодушевлённо наваливаясь на стол. — У нас как-то в школу пришли эти, ну как их, «рекламщики безопасного секса» — пропагандировали презервативы пубертатным подросткам. Заставили они одного несчастного стоять при входе в школу, ну и раздавать всем, кто мимо идёт. Он чуть под землю со стыда не провалился, пха-хах, так вот! У него там коробок десять было, естественно, много осталось, бедный парень не знал, куда их деть, — ему ж было сказано раздать все! И мы с Зиновьевым их забрали себе, уж мы-то нашли достойное применение всему этому добру — потом на перемене наливали в них воду и бросали с третьего этажа на асфальт. А там как раз завуч выперлась, и один ей на голову ка-а-ак плюхнет! Мы потом на всю школу прославились! — самодовольно хохотнул Беляков, хлопнув рукой по столу.       — Тим… — глухо выдохнул Григорий, пряча горящее лицо в ладонях.       — А ещё была история, когда мы с психологом из ВУЗа на концерте местном пиво из горла пили, и он Зиновьеву проспорил, представь! Так потом этого психолога заставили переодеваться в костюм Чебурашки, чтоб народ завлекать в приёмную комиссию, — добавил Тиша, забивая последний гвоздь в крышку гроба Зиновьева.       — Лучше с тобой по пьяни не спорить, да? — лукаво усмехнулся молчавший до этого мужчина. — Одноклассник? — уточнил он, кивая на Белякова, не удостоив того ответом на шквал спорных историй про школьные подвиги.       — Это мой… к несчастью, друг — Тимофей, — разминая переносицу, неловко представил Григорий и, тут же вскочив на ноги, бросил: — Тимофей, мы уходим!       — Ха?! С чего бы это? Я не всё рассказал! — запротестовал Тиша, когда его с силой схватили под локоть, заставляя подняться на ноги.       — Извини за это, давай встретимся позже, — виновато кивнул Гриша, обращаясь к Альберту. — Я тебе напишу, — мягко выдохнул он.       — Напишешь?! — с вызовом предъявил Тиша, вскидывая на Григория неодобрительный взгляд. — Не напишет он! — бросил он, поворачиваясь к мужчине.       — Беляков, заткнись, — процедил сквозь зубы Зиновьев потрескивающим от раздражения голосом, практически оттаскивая Белякова в сторону выхода.

***

      — Рассказывай, — хмуро бросил Зиновьев, когда они медленно шли вдоль улицы после того, как в полной гнетущей тишине отвезли байк.       — Что? — попытался отбрехаться Тимофей, но его подвёл тон голоса.       — Что это только что было? — зло закатил глаза Гриша.       — Да в каком, блин, смысле, «что?» Спасал твою шкуру, дурак! — тут уже вспыхнул Тимофей, распаляясь от несправедливого замечания.       — От чего ты меня, чёрт возьми, спасал? — прорычал Григорий, впервые с университета повышая на Тимофея голос. — Ты меня позорил перед коллегой, который приехал в город на два дня по командировке!       — Слушай, звучит кошмарно, но, поверь, я знаю что говорю, этот мужик — стопроцентный геюга! — попытался смягчить гнев друга Тиша, праведно защищаясь. — Как пить дать облизывался на твою задницу, пока ты не смотрел! Он бы тебя уволок в свою нору и изнасиловал!       — Да ладно? — с сарказмом фыркнул Гриша. — А почему думаешь, что он меня? Может, как раз наоборот?       — Ась? Ч-чего? — шокированно обронил Тиша, переваривая новость.       — Чёрт, мне нужно выпить… — опустошённо вздохнул Зиновьев, никак не поясняя свою внезапную нешуточную шутеечку.       Уже позже, когда они в состоянии «шатающегося стаканчика» обсуждали эту кошмарную сцену в ресторане, Тимофей со всей своей страстью подбивал Григория позвонить несчастному Альберту, но не ради извинений… а для того, чтобы выяснить, прав ли он был насчёт его ориентации!       — Давай я его наберу, если ты стес-с-сняешься, хи-хи, — совершенно нетрезвым голосом промурлыкал Тимофей.              — З-забей. На хера тебе это вообще знать?       — Не могу успокоиться, пока не выясню! — тут же вспыхнул Тиша. — Мой радар писателя меня никогда не подводил… Помнишь, как я переписал… ой, перевписал… пред-пфыры-бля, короче, сказал, что наш «псих-олух» гейчик и что кольцо у него фейковое? А птом чё? А-а потом его спалили с его хахалем возле общаги! Так что… давай это, не спорь, звони!       — Ой, пшёл ты в жопу. Альберт не гей, — хмуро выдохнул Гриша.       — А вот и гей, геюга, пидорочек! Не веришь своему Тимочке, мудак, а я тебе задницу спас… Как пить дать — голубок! Ставлю сто баксов, что он по мужикам! Если я прав — с тебя желание, понял ты, неблагодарный придурок?       — То, что он красивый, ещё не означает, что… и ваще, не буду я никому звонить и позориться!       — Да ладно, чё уже, — пьяненько захихикал Тимофей. — Больше позориться некуда, расслабься!       — Ты невыносим, Тиха! Я тебя ненавижу! — тут же вскинулся Григорий, вспоминая злосчастную ситуёвину в ресторане. — Вот и надо было тебе всё это устроить? Приконченная бутылка не убила во мне совесть, ни…ик…кому я не собираюсь… — Григорий ткнул кренившимся указательным пальцем почти что Тимофею в нос, — з-ззанить.       — Не звони! — серьёзно кивнул Тимофей. — Только дай мне свою мобилу.       — Нахера те?       — Просто дай! — Григорий вяло вытащил телефон из кармана.       …       …       [Алло, Григорий, что-то случилось?] — прозвучал в трубке взволнованный голос.       — А-альберт! Приветик, это Тимофей, мы сегодня виделись в ресторане, — весело бросил Тиша.       [А], — выдохнул мужчина в трубку, тут же теряя теплоту и заинтересованность в голосе. — [И почему у тебя телефон Григория?] — холодно уточнил он.       — Одолжил. Можно к тебе архиважный вопросик? На кону мои сто баксов! — продолжил гнуть своё Тимофей, нарываясь на физическое замечание.       [Если я отвечу, ты оставишь меня в покое, «друг Григория?»] — устало отозвался голос из динамика.       — Тиш, с кем ты говоришь? — внезапно встрепенулся почти заснувший на столике Григорий, вскидывая голову от своего стакана.       [Григорий рядом? Он что, пьян?] — тут же оживился собеседник.       — Мы немного выпили, но вопрос не в этом! Скажи-ка, Альберто-о, ты случайно… гей?       — Беляков, блять! Я же просил не звонить ему! Придурок! — вспыхнул Григорий и схватил друга за руку в попытке отобрать телефон.       — Пусти, тебе же тоже интересно? К тому же не забывай, я поставил сто баксов!       В какой-то момент Альберту надоело слышать возню пьяных придурков, и из телефона Гриши послышался тяжёлый вздох.       [Ладно], — повёл он, судя по всему, закатывая глаза. — [Да, ты прав, я гей].       — ВО! Слышал, Гриш? — победоносно провозгласил Тиша. — Я же говорил? Говорил, что меня писательская интуиция не подводит! Не зря я столько лет пишу слэш!       [С тебя сто баксов, запишу на счёт Тимофея Белякова].       — А? Чё? С чего бы я тебе должен?       [Например, с того, что я прощаю едва знакомому парню уже вторую хамскую выходку за вечер? За моральный ущерб причитается. К тому же я ответил на твой вопрос].       — Н-да, справедливо.       [Вот и договорились. И ещё кое-что — позвонишь ещё раз, и следующая наша встреча будет в участке. Хорошего вам обоим вечера].       Тимофей с хмурым прищуром уставился на затихший телефон, будто бы собеседник мог увидеть его эмоционирование через потухший экран, и разочарованно вернул телефон хозяину.       — Ну, зато я выиграл желание, — хмыкнул он, на что Гриша страдальчески взвыл и с отчётливым звуком уронил горячий лоб на стол.       И вот уже после этого случая у Тимофея в душе созрело решение «проверить» Зиновьева на вшивость и вывести друга на чистую воду!       Постепенно тандем его гениальности и зловредности родил очень неоднозначную идею, а неспокойная головушка на благоприятной почве взрастила и выносила примерный план. Если всё получится, как он предполагает, то он сможет убить одним выстрелом двух зайцев. Однако план действительно был сумасшедшим, и если бы это был кто другой, а не Гриша, он не пошёл бы на подобное безумие…       Для начала стоило заметить, что Зиновьев был не простым оппонентом — он был закалён порнушкой Белякова с самых ранних лет жизни. А значит, нужно было что-то большее! И посему… он решил!.. Ох, лучше слабонервным этого не знать.       В общем, он решил воспользоваться всеми способами, чтобы расколоть этот крепкий орешек. И да не посрамится Беляков пойти на крайности! Это вопрос чести! И дело было не только в любопытстве — ему жизненно необходимо было выяснить правду…       Чёткого последовательного плана действий у него так-то не было, поэтому… он решил импровизировать. Ведь самые гениальные мысли рождаются в моменте. Ну и там уже по ходу событий будет видно — если Григорий поведётся, значит, Тимофей во всём был прав, а нет — то… и-и слава богу!       И наконец, в пятницу вечером он решился и забил Зиновьеву стрелку. Что же, теперь обратного пути не было. Ночью Тимофей Беляков настолько разнервничался перед встречей в субботу, что совершенно не мог уснуть… Вот она — цена за выдумку хитроумно-вредоносных планов по разоблачению закадычного друга!       В итоге он залез в телефон, чтобы отвлечься и… о боги, так кошмарно он ещё никогда не ошибался. Мало того, что он залез в такие пугающие дебри со своим запросом в поисковике, куда ещё даже его привыкшая к извращениям душенька не заглядывала, так ещё и уснул он только под утро — и то с большим трудом. Что же теперь будет завтра на встрече с Зиновьевым?

***

      Утро субботы началось с ужасного эксперимента Тимофея, о котором он предпочтёт умолчать в угоду сохранения своего имиджа. И, помимо этого, он также предпочёл надеяться, что полученный опыт никогда в жизни ему не пригодится… Но Беляков ещё не знал, что обратный отсчёт пошёл и до «никогда» осталось три… две…       Побоявшись, что проспит, он завёл в три раза больше будильников, чем в обычный рабочий день, но по иронии открыл глаза с первым же из них и больше не уснул. В крови бурлил адреналин от недосыпа, и Беляков ощущал себя неоправданно бодрым. Однако от одной мысли о приходе Зиновьева у Тимофея начинали трястись поджилки, как на вступительных в ВУЗ. Ну в конце-то концов! Он ведь уже давно не подросток!       Да, сегодня он рискует разрушить многолетнюю дружбу с действительно важным в его жизни человеком… Но, с другой стороны, лучше один раз отмучиться, чем и дальше тянуть кота за причиндалы. Беляков, зная себя, сознавал, что, так или иначе, рано или поздно всё равно сорвётся. Так лучше было сделать это сознательно и погореть с гордостью, чем потом жалеть о ситуации «мысль выскочила, рот не успел закрыться». Да! Сегодня он будет позориться с честью! И чем бы всё ни закончилось, он твёрдо решил об этом не жалеть и принять новую реальность, которая наступит для него завтра.       Наконец звонок в дверь оповестил о прибытии гостя — сердце Тимофея стянуло вяжущей судорогой преддверия.       — Привет. Выглядишь не очень, опять всю ночь писал? — добродушно бросил Зиновьев, нарисовавшись на пороге его квартиры.       — Кхм, скорее уж читал… Неважно, лучше не знать, — тут же поспешил сменить тему Тимофей. — Готов сегодня настрадаться от души? — спросил он, растягивая на губах дьявольскую ухмылку.       Ох, если бы Григорий не знал Белякова так хорошо, он бы, может, и не придал этому значения, однако такое вот приветствие в случае с Тишей не сулило ничего доброго. Но отступать ему было некуда, и Зиновьев заранее постарался смириться с тем, что его вновь утянут в какую-то ужасную авантюру. Ах, если бы он знал…       Они, перебрасываясь фразами и новостями, заварили на кухне чай и зашли в комнату Тимофея. Но не успел Григорий умостить свои половинки на заправленную впопыхах кровать, как Тимофей тут же, с заговорщицким лицом, подсунул ему под нос папку А4.       — И что это? — с подозрением сощурился Григорий.       — Читай, — самодовольно бросил Тимофей, в предвкушении закусывая нижнюю губу.       Зиновьев недоверчиво взял в руки предложенную вещь и заскользил глазами по первой странице, как Тимофей одёрнул его.              — Нет-нет-нет, Гришаня. Давай вслух! — запротестовал друг, заставляя Григория напрячься ещё сильнее.       Это очередной сеанс издевательств? Раньше Тимофей зачитывал ему свои тексты, а теперь он решил, что причинение страданий — дело самого страдающего?       Но деваться было некуда, к тому же ему стало интересно, что на сей раз задумал неуёмный извращенец с шилом в заднице, и потому он весьма послушно вернул взгляд на страницу.       [Он схватил меня за подбородок, когда я попытался отвернуть лицо, и сильными холодными пальцами повернул мою голову к себе].       Прочитал первую строку Гриша и бросил изучающий взгляд на неестественно восторженное лицо друга напротив. Но Тиша только нетерпеливо кивнул, жестом призывая продолжать.       [Миг… и я захлебнулся вдохом, когда этот псих реально меня… поцеловал! И, что самое неописуемо кошмарное, меня не стошнило тотчас и даже земля не разверзлась!]       — Ещё бы, ты ж про педиков всегда пишешь, я бы удивился, если бы его реально стошнило, — хмыкнул под нос Григорий, не сдержав комментария.       — Ну не начинай, у меня и более натуральные персонажи встречались! — возмущённо взвился Беляков.       — Ага! И где они в итоге? Все как один прогибались под автора и резко заканчивали свою карьеру натуралов, прощаясь со своими принципами в следующей же главе, в громкой постельной сцене, — безапелляционно заявил Григорий, бросая на Тишу уверенный насмешливый взгляд.       — Ладно, как скажешь! Просто читай дальше, — тут же съехал с темы он.       [Его прохладные, влажные губы — на порядок нежнее собственных, обветренных и сухих — соединились с моими, и эта глупая, низкая провокация вышибла из меня весь дух…]       — Пфф, ну естественно. Нормальный парень так бы не реагировал, — вставил Гриша.       — И как он, по-твоему, реагировал бы на поцелуй от другого парня? — тут же с наездом бросил Тиша.       — Ну явно не так! — рассмеялся Гриша. — У тебя всегда один и тот же троп, что «брутальные пацаны» сопливо ведутся на первый же поцелуйчик. Не удивлюсь, если герой в следующей же строчке растает и будет сопротивляться только мысленно.       — Ну так читай уже! — обиженно скривился Тиша.       [Сердце предательски заколотилось, и я рефлекторно зажмурил глаза, на что он насмешливо хмыкнул и придвинулся ещё ближе к моему лицу, ублюдок! «Это просто… касание! Буду считать, что меня покусала собака!» — решил мысленно я, пока он терзал мои губы поцелуем].       — Ха! Что и требовалось доказать, — отметил он и продолжил.       [Я думал, что на этом всё и закончится, но внезапно ощутил что-то влажное и горячее на своей нижней губе… и тут меня, кажется, начала бить крупная дрожь! Что-то невыносимо томительное горячим клубочком скрутилось под диафрагмой, и я даже не смог вразумительно вызвериться. Только я приоткрыл рот, чтобы высказать этому ублюдку всё, что о нём думаю, как он, улучив момент, просунул свой язык глубже мне в рот, и из моего горла вырвалось только нечленораздельное и довольно жалобное мычание, больше похожее на стон…]       — Ну-ну, Тиша, ну-ну… — самодовольно подстегнул Григорий.       [Это было… мокро, странно, но отчего-то чертовски… горячо. Воздуха не хватало, и в голове возник лёгкий туман от пьянящих ощущений. Мурашки гуляли по пояснице и вдоль позвоночника, усиливая неконтролируемое разумом возбуждение, а в голове пульсировала последняя отчаянная мысль о том, что я должен его оттолкнуть, но, кажется, совершенно не собирался этого делать].       Пропел на одном дыхании Григорий, слегка кривляя интонации, и с полным чувством превосходства нагло усмехнулся Тимофею в лицо.       — После стольких лет, Тимофей? — издевательски ввернул он. — Я слишком хорошо тебя знаю, приятель! Удивительно, что в твою серьёзную литературу перекочевали самые клишированные привычки из твоих фанфиков. Вот как пить дать — ты дальше начнёшь описывать, как он охренеет с того, что словил кайф.       — Возможно, но!..       — …и потом у него встанет. Проходили, знаем, — самоуверенно заверил Григорий.       [Его горячий язык бархатом скользил у меня во рту, по-хозяйски исследуя зубы и дёсна, и в какой-то совершенно сумасшедший момент я почувствовал слабость в ногах. Если бы не прикованные к стене руки, колени бы уже подогнулись… Я должен был сохранить последнюю гордость, но в тот момент моя голова была совершенно пустой, только тело предательски реагировало самым неловким способом на откровенные подначки].       Прочтя эти строки, Григорий молча упёр говорящий взгляд в Тимофея.       — Ненавижу тебя, — пробубнил он в ответ, поджав губы. — Да понял я, понял! Ты как всегда был прав, ублюдок, — выдохнул Беляков на выжидательное выражение лица Гриши, после чего тот удовлетворённо продолжил.       [— Выглядишь очаровательно… — почти по-кошачьи проурчал он, отстранившись и удовлетворённо всматриваясь в моё поплавленное лицо. — Ну и как тебе такое? — счёл нужным осведомиться самоуверенный гад, и меня тут же затопило желание сказать что-то язвительное в ответ.       — Это… о-омерзительно… целоваться с… парнем.]       — Ох, и он «коне-е-ечно же» верит в эти слова, — с издёвкой фыркнул Григорий.       […я хотел ответить что-то мерзкое — в стиле Глациуса, утереть ему нос — но получилось как-то совсем неискренне и вымученно-задушенно. Чёрт возьми, да куда делась вся моя пробивная дерзость?!       — Правильнее сказать: быть поцелованным им… — сладко прошептал он мне в губы и, проскользив лицом по моей щеке, выдохнул в самое ухо: — …и быть в полном восторге от этого.]       — Ой, ну какая милота… — с иронией повёл Гриша. — Ха, смешной парниша, ничего не скажешь. А поцелуй и того смешнее! Ну не целуются парни так, Тим! Ощущение, что его там развратная стриптизёрша засосала, а не дерзкий заклятый соперник, — мужчина разоблачающе ткнул пальцем в листок.       — Да что тебе всё не так?! Если тебя смущает, что чел не оттолкнул этого ублюдка, то там проблема в том, что у него скованы руки и он банально не мог этого сделать! — принялся защищаться Тимофей, совершенно забыв о своём плане и включаясь в дискуссию. — Что он, по-твоему, ещё мог сделать?       — Да элементарно, Тиш. У парней, кроме кулаков, на секундочку, ещё есть зубы, и если бы твой персонаж реально был против, целыми из этого эксперимента не вышли бы они оба. А твои герои практически всегда заведомо быстро сдаются в угоду разврату. Сопротивляются как будто бы «ради приличия» и чтобы не спугнуть активов своей похотливой натурой!       — Ладно. Хер с ним, — раздосадованно отмахнулся Тимофей. — Ну а с поцелуем-то тебе что не так?       — Да взять даже описание… Во-первых, банально. Во-вторых, слишком слащаво и сладенько. Уверен, парни целуются жёстче, — с азартом принялся разбирать по косточкам Григорий. — Тебе определённо не хватает практики, — с издёвкой хмыкнул он.       — Раз такой умный, может, дашь пару уроков? — вдруг дерзко предложил Тимофей, с вызовом складывая руки на груди.              — И что, предлагаешь засосаться? — оторопел Гриша.       — Ну как бы… да, наверное? — пожал плечами друг. — Обычно это и делают, подразумевая «практику», или я чего-то не понимаю? — совершенно серьёзно заявил Беляков, вызывая очень забавное выражение замешательства и испуга на лице Григория.       — Найди себе девушку и тренируйся, — фыркнул он, отмахиваясь от очередных приколов друга.       — Ну и нахера мне девушек целовать, если мне нужно описать реалистичный поцелуй между парнями? — тут же закатил глаза Тима.       — Ну и нахуй оно тебе? — приподнял брови Гриша.       — В смысле? Сказал же, чтобы реалистично написать! Чем ты слушаешь? Это уже не фанфик, это новый бестселлер, тут всё серьёзно — нужен опыт, — заверил он, строя на лице такое суровое выражение, на какое только был способен. — Я должен написать настолько горячо, чтобы все фанаты расплавились от одного предложения. Нет, ну ты мой друг вообще или как? Сам же мне всю сцену раскритиковал! Я тут по твоему, между прочим, совету пытаюсь развиваться как автор, понимаешь? Читатели должны быть в восторге, иначе не продать мне мои книги!       — Тебя читают одни женщины, им-то откуда знать, как парни с парнями целуются? — тут же зацепился Григорий. — Пиши из головы, как раньше, и не парь мне мозг!       — Во-первых, не только женщины… Я так думаю, — хмыкнул он сам себе. — А во-вторых, я взрослый состоявшийся писатель, это непрофессиональный подход! — самоотверженно вскинул кулак Тиша.       — Ещё скажи, что тебя другие писатели засмеют, — насмешливо фыркнул друг.       — А что, это не аргумент, по-твоему?! — тут же вскинулся Беляков.       — Неа. Не знаю, что ты там задумал, но меня в это не вмешивай, — Гриша с ироничной насмешкой расслабленно взял со стола остывающую чашку и поднёс её к губам.       — Ах так? Ла-адно. Зайдём с другой стороны, — прищурился Тимофей, переходя к тяжёлой артиллерии. — Ты проиграл мне желание, помнишь? — Гриша подавился чаем.       — Какого… кх-хера?.. Тиш, ты щас, блять, серьёзно? — выпучив глаза и истошно закашлявшись, возмутился Зиновьев.       — Видит яойный боженька, я не хотел заходить так далеко, но ты не оставил мне выбора! — бросил он, подползая по покрывалу к обалдевшему другу.       — Так ты изначально с таким намерением спор начал? Совсем в край головушкой об этот свой слэш треснулся? — нервно осведомился Григорий, в ужасе отодвигаясь подальше.       — Работа у меня нервная, — отмахнулся Тимофей, загнав друга в угол. — Хватит трепаться — давай сосаться!       — Тиша, окстись! Кто в тебя вселился?! — Зиновьев попытался воззвать приятеля к адекватности.       — Значит, содействовать ты не намерен? — раздражённо вопросил Тиша. — Ладно, к чёрту, я сам всё сделаю! — бросил он и, резко схватив мужчину за лицо, внезапно впечатался в чужие губы.       Григорий болезненно замычал от столкновения и испуганно зажмурился, слабо осознавая, что происходит и как до этого вообще дошло. А Тимофей в этот момент мысленно паниковал, но деваться было некуда, и он вспомнил о придуманном для Григория «обоснуе» для данной процедуры и понял, что это реально редкий шанс получить опыт для писательства. И… если уж воспринимать это как научный эксперимент, то становится правда легче сосредоточиться!       Тимофей припомнил обрывки текста с поцелуем и, решив проверить их на практике, принялся посасывать сначала нижнюю губу Гриши, затем слегка покусывать верхнюю… Но мужчина в его руках буквально закоченел и словно бы даже не дышал.       — Нет, ну с тобой невозможно, Гриш! — возмущённо прошептал он в губы другу, слегка отстраняясь. — Будь человеком, Баранкин. Хлебальник-то приоткрой хоть немного, неудобно же!       — А у нас удобство и не стояло в зада… што шы, мащь швою, швоишь?! — возмущённо зажевав просунутый между зубами палец, пробормотал Зиновьев.       — Это чтобы ты рот не закрывал. Расслабься, я не отстану, — ехидно мурлыкнул в губы мужчине писатель.       Григорий затих, как испуганный затаившийся зверь, и Тиша принялся орудовать языком, исходя из своих скудных познаний… Но падла-друг всё так же сидел совершенно остолбенело, и уверенность мужчины в вопросе тайны закадычного приятеля начала потихоньку таять. Но сдаваться было рано!       — Зиновьев, да ёхан отмудохан! Отвечай давай! — с наездом возмутился Тиша.       — Я ещё и отвечать должен? — ошалело встрепенулся Гриша.       — Если не хочешь тут до вечера провозиться — желательно! — саркастично огрызнулся Тимофей. — Кто говорил, что мне практики не хвата…       — К чёрту. Сам напросился, — на одном дыхании пробормотал Гриша, вдруг самостоятельно сократив расстояние, и прильнул ближе к губам говорившего друга, желая положить конец этому цирку.       Зиновьев прошёлся по кромке нижней губы Белякова и довольно оперативно толкнулся языком в чужой рот, исследуя стенки и нёбо. И тут уже очередь Тиши была паниковать, но он ведь сам нарвался? Мужская гордость не позволила ему соскочить, и посему он и сам поторопился ответить, навалившись на друга. Было очень… эм… странно? Но ощущение свершаемого преступления заставляло сердечко сжиматься в сладкой судороге, а адреналин делал все чувства ещё ярче.       Гриша действовал довольно жёстко, но при этом не агрессивно, а скорее… провокационно? Сначала он мягко, но настойчиво усиливал давление, пока Тиша не расслабился. После чего поцелуй стал глубже… Они будто дрались языками, и каждый пытался перетянуть на себя роль ведущего. Григорий двигался то влево, то вправо, с каждым движением вызывая у Белякова мурашки. В конце концов он резко прижал к себе Тишу, толкаясь языком по самое горло, и тут-то он глухо застонал, заставив друга испуганно распахнуть прикрытые глаза…       Тиша внезапно отстранился, подорвался с колен и, вытирая кулаком губы, резко выбежал в коридор. Гриша, оставшись в комнате один, в страхе замер, ощущая, что совершил ужасную ошибку… И вот какого чёрта он повёлся на эти идиотские подначки?! Почему он, чёрт возьми, не…       …но Тимофей с той же скоростью вернулся и начал агрессивно строчить что-то в принесённом блокноте, вырывая Григория из ступора и самобичевания. Неужели… этот ехидный манипулятор и правда всё лишь ради нового романа устроил? Быть не может! А Гриша успел испугаться…       — Ты чего замолчал? Читай-читай дальше! — тут же потребовал на секунду оторвавшийся от своего занятия Тимофей.       — Кхм, а ты настырный, да? — уже ничему не удивляясь, с нервным смешком бросил Зиновьев.       — Я неостановимый и целеустремленный, читай уже, там дальше круче!       — Да куда уж… — фыркнул Гриша, поджимая губы, на которых ещё горело ощущение поцелуя…       [— Ты же хочешь этого так же, как и я? — осторожно попробовал прощупать почву я. — Тогда чего ты боишься?       — Перестань меня провоцировать, — упрямо сквозь зубы выдохнул он. — Я же поведусь… — почти беспомощно добавил полушёпотом.       Мои губы бесконтрольно растянулись в победной ухмылке.       — А я разрешаю, — дерзко выдохнул я, и он, бросив на меня взгляд, будто решаясь, резко схватил моё лицо и наконец поцеловал первым].       — И какого чёрта у тебя всё от первого лица? — смущённо возмутился Гриша, предчувствуя, что в этот раз персонажи не остановятся на поцелуе.       — Потому что это старые разработки, к тому же так удобнее ассоциировать себя с героями, — пробормотал Тимофей, всё ещё не подымая глаз от блокнота.       — Вот уж чего мне не хватало в жизни, блять, — огрызнулся Григорий.       — Не переживай ты так, когда соберусь клепать из этих кусков полноценные истории, переделаю в повествование от третьего лица, — самодовольно усмехнулся Тиша, замечая явный дискомфорт Григория.       Причиной тому наверняка служил их поцелуй, потому как даже у него после этого эксперимента что-то дрогнуло ниже пояса. А если уж для Григория целоваться с парнями естественно, то, понятное дело, его дела обстояли сейчас не лучшим образом. Но это ещё предстояло доказать… Значит, до необходимой кондиции его срочно нужно было дожать! А то, что Тиша планировал дальше, даже его самого приводило в ужас, что предполагает непременный успех!       [Максим сгрёб меня и набросился как дикий зверь — целуя шею, кусая ключицы и оставляя влажные дорожки на тех участках кожи, до которых мог дотянуться, не расстёгивая больничной рубашки. Его горячие руки обжигали сквозь тонкую ткань одежды: он исследовал каждый кусочек моего тела, избегая живота, и я буквально плавился от его прикосновений. В какой-то момент он схватил меня под бёдра и одним сильным рывком подтянул к себе, заставляя закинуть ноги ему за спину и усесться на его колени. И вот в этот самый миг моё сердце чуть не взорвалось…]       Продолжал тем временем читать Григорий, судя по всему, постепенно проникаясь историей. И всё-таки он реально фанатеет от писательских шедевров Белякова!       [Не потребовалось много времени, чтобы от его прикосновений и дикого предвкушения я завёлся. Очертания безликой белой палаты смазались, и я на краю мысли отметил, как мне повезло, что соседние койки были пустыми.       В какой-то момент я почувствовал чужую руку на своём члене и едва сдержал стон —]       Гриша, к своему ужасу, по иронии в совпадении с текстом, внезапно почувствовал чужую тёплую ладонь на своём бедре и нервно вздрогнул, отрывая шокированные глаза от печатных букв.       — Какого… — прорычал он, бросая безумный взгляд на растянувшегося на кровати Белякова.              — Читай давай, не отвлекайся! Это для атмосферы, — растянул идиотскую лыбу на пол-лица тот.       — …стой, для ка-а…-кой ещё, сука, атмосферы?! — прерываясь на судорожные паузы, возмутился Гриша, сбитый с толку такой напористой, беспардонной наглостью.       — Как говорили наши преподы: глаза в книгу и давай, с чувством, с толком… — пародийно жестикулируя, пояснил Тиша.       — Руку сначала убери!       — Гриш, ну не придирайся к мелочам, — непринуждённо повёл Тиша. — Быстрее закончишь — быстрее оставлю тебя в покое!       — Да ты издеваешься! — разозлился он, но всё же, смирившись с безумством лучшего друга, вернулся к истории.       […когда сам себя трогаешь, ощущения и в десятую долю не такие сильные. Жажда большего буквально сводила с ума, и я сквозь пелену возбуждения в нетерпении бросил взгляд вниз].       — Ти-иша! — рыком. — Какого хрена твоя рука лапает мой член?!       — Гриш, расслабься, воспринимай это как эксперимент, — попытался усыпить бдительность друга Тимофей, для надёжности посильнее сжимая пальцами чужой орган через ткань.       — Какой нахер эксперимент, Тим?! — взорвался Григорий, хватая чужую клешню за запястье.       — Какой-какой? Научный. Всё ради науки! — самоотверженно закивал тот в ответ.       — Ты ради науки собрался мне дрочить, что ли?! — рассвирепел Гриша. — Только не ерунди, что и это ради «реалистичности» в твоей этой грёбаной новой книге. Уж член-то ты и без моего трогал!       — Чего? Это у кого бы я его трогал, по-твоему?! — тут же возмущённо опешил Тимофей.       — У себя, придурок!       — А… ну… так-то да, — сдулся он, судорожно подыскивая аргументы. — Но… но это совершенно другое!       — Вот именно! — иронично охнул Гриша с выражением очевидности на лице. — Ты подумал, как мне потом в глаза тебе смотреть?       — А тебе-то чего? — искренне удивился Тимофей. — Я ж тебе дрочить буду, разве не мне переживать надо? Или стесняешься? — тут же поддел друга он. — Насколько помню с общих душевых в общаге, с размером у тебя проблем нет, так что не комплексуй!       — Уж и не знаю, как достучаться до последней здравой клеточки твоего извращённого мозга… — тяжело вздыхая, устало пробормотал Гриша. — Для тебя прозвучит, наверное, удивительно, но, Тимофей… Дружбаны такого не делают! — почти проскрежетал он с раздражением.       — Так бы и сказал, что стесняешься… — закатил глаза Тиша.       — Что?! Да при чём тут… Э-э-э?! Руки убрал! — тут разгорелась внезапная борьба за пряжку на ремне Григория. — Ты совсем непрошибаемый? — в панике вопросил он с истеричными нотками в голосе.       — Гриш, ну ты же сам постоянно удавчика своего небось душишь, какая разница, чья это будет ладонь? — невинно осведомился Тимофей. — Твой дружок подмены не заметит, будь уверен!       — Да у меня даже не встанет! — испуганно бросил Гриша, явно используя последний контраргумент и одновременно пытаясь перехватывать тонкие шустрые пальцы обезумевшего приятеля, которые тем временем уже расстёгивали его ширинку.       — Ещё как встанет, ты только читай параллельно — и всё будет чики-пуки, — тут же переспорил Тимофей и, отвлекаясь от сосредоточенного раздевания друга, снова протянул ему выроненную в процессе борьбы папку.       — Тимофей! — бросил мужчина, видимо, вконец истощив запас слов.       — Ну-ну, — повёл Тима. — Желание!       — Ты уже использовал его на поцелуе! — вспыхнул Гриша.       — А вот и нет, я разве сказал, что это и было моё желание? — Григорий задохнулся возмущением. — Вот то-то же!       —… — таким отборным матом на Тимофея ещё не смотрели.       — Ну и? — нагло выдал он, понимая, что повернуть назад теперь уже вообще никак нельзя. — Читай же.       [— Придвинься… ближе, — выдохнул Максим мне в ухо, вызывая табун мурашек по телу, и я, слабо себя контролируя, попытался выполнить его просьбу, после чего он взял оба наших члена и начал двигать рукой. Я думал, задохнусь от желания застонать как сучка… Это было…]       — Хм-м. Не верю! Слабовато как-то звучит… — тут же вставил Тимофей, оценочно скривившись. — Я не мог так плохо написать. Ты совсем не стараешься?       — Выключи в себе Станиславского, будь добр… — сквозь зубы процедил Григорий в растрёпанных чувствах, отводя глаза.       — А ты включи в себе Джонни Деппа или кого там… Киру Найтли? «Руки кузнеца… бла-бла-бла», — предложил горе-писатель в попытке улучшить актёрское исполнение друга: с таким кислым тоном он не то что не возбудится от чтения порнушки Белякова — скорее, вообще наоборот!       — Это реплика Орландо Блума, мудак! Не приплетай в этот пиздец «Пиратов Карибского моря»! — тут же возмущённо приосанился Гриша.       — Просто. Читай, — выделяя каждое слово, приказал Тимофей, уже слегка жалея, что всё это начал. — Смотри, меня за папкой даже не видно! Не отвлекайся… — легкомысленно отмахнулся он, всё же надеясь отыграться на друге, когда тот сдастся и спалится.       — Безумие, блять, какое-то… — уже совершенно ничего не понимающий Григорий, как поплавленная солнцем медуза, тупо уставился глазами в текст и продолжил…       […жарко и охуенно. Лицо, казалось, опустили в кипяток, на глазах выступили слёзы, и мне пришлось…]       Тимофей тем временем оперативно добрался до заветного места Гриши, с энтузиазмом отмечая частичную эрекцию — либо поцелуй, либо порнушка определённо сработали! Тиша с новым запалом победоносного ехидства оттянул резинку и обхватил пальцами стояк друга, злорадно замечая, как тот вздрогнул от прикосновения и слегка запнулся при чтении.       […закусить тыльную сторону ладони, чтобы сдерживать голос].       Забавно, что у Белякова вообще получилось уломать кого-то настолько принципиального и жёсткого, как Григорий, на что-то настолько неоднозначное. Странно. Может, он уже был возбуждён и слабо соображал?       Но Тиша решил сейчас об этом не париться и с каким-то мазохистским запалом принялся двигать рукой, вызывая очевидную, но не такую уж и яркую реакцию у мужчины, что даже немного расстраивало. Сдерживается, что ли? Тимофей вдруг ради эксперимента погладил пальцем уздечку и потёр головку, наконец сумев добиться немедленной реакции — Зиновьева конкретно так подбросило на месте.       — М-м, — не сдержавшись, протянул он.       — Приятно? — тут же оживлённо вскинулся Тиша.       — Прибью.       — Всё-всё, молчу…       […каждое движение чужой руки при соприкосновении горячей плоти вызвало волну разряда по всему телу, всё сильнее накрывая нарастающим чувством, и в конце концов я почувствовал, как возбуждение достигло своей кульминационной точки…]       Хрипловатый и необычно низкий сейчас голос Гриши ощущался как горячий шёпот прямо в уши, и, кажется, Беляков неожиданно словил кайф, которого не должен был… Будто бы Зиновьев описывал реально происходящий процесс, по типу «секса по телефону», и это каким-то неебическим образом показалось Тимофею супер эротичным. К тому же, как ни парадоксально, трогать чужой, уже полностью затвердевший член оказалось куда сексуальнее, чем он предполагал… Хотя с чего бы, спросите? Вот и он не знал, но предпочёл об этом не задумываться.       […Тело выгнуло в оргазменной судороге, в глазах потемнело, и кажется, я готов был упасть, но на краю сознания почувствовал, что меня придерживают за спину].       Продолжал тем временем Гриша, а Тимофей наращивал скорость, ориентируясь на воспоминания о собственных ощущениях. Процесс, так сказать, не то чтобы у всех одинаковый, а оттого понять, насколько он словил нужный темп, было трудно, но, кажется, всё более яркие реакции Зиновьева говорили о том, что он всё делает правильно.       [Спустя пару минут обоюдного сбитого дыхания в тишине палаты я наконец смог сфокусировать взгляд на парне напротив. Раскрасневшийся Максим с запачканной правой рукой выглядел ну просто крышесносно! Первый момент он… смотрелся…]       Григорий в какой-то момент начал прерываться на паузы, не в силах и дальше концентрироваться на тексте. Как вдруг он неожиданно дёрнулся и…       …       …       — Надо переписать… Неужели настолько плохо? — с напускной жалостью выдохнул Тимофей, с невозмутимым видом вытирая руки влажными салфетками, что всегда лежали возле кровати. — Мне казалось, это из старых ничего так… — задумчиво пробормотал он, оценивая скорость реакции: кажется, прошибить Зиновьева для него оказалось непосильной задачей. — А! — выдохнул он, вспоминая свой последний козырь.       — Ещё что-то? — вяло отозвался Гриша, который тут же стеснительно застегнул штаны, стоило ему вновь вернуть здравомыслие.       — Да, последнее… Вот! — выдал Тимофей, переворачивая страницу.       Гриша, тяжко вздохнув, с каменным лицом заскользил глазами по строкам.       [Вновь целую обезоруживающе бесконтрольного Дениса и, с усилием отрываясь от него, тихо спрашиваю:       — Ты с парнями уже спал? Смазка есть? — плавящийся от моих прикосновений парень осоловело попытался сфокусировать на мне взгляд влажных глаз.       — А, это… в тумбочке у стола, кажется… — наконец выдаёт он.       Вот те на, а чего так далеко-то? Нечасто, видимо, выдаётся кого-то в дом привести. Тяжело быть красавчиком-геем в семье с традиционными ценностями, а?]       Тимофей продолжил судорожно всматриваться в лицо Григория, пытаясь подвести итоги…       [Нахожу искомое и возвращаюсь к Денису. Выдавливаю желеобразную холодную субстанцию и растираю между пальцами, вставляя один в его тело.       — Ты… — вдруг испуганно вскидывается враз пришедший в себя Денис. — …что творишь? — шипит он, пытаясь отстраниться.       — Крестиком, блять, вышиваю! Не ссы ты так, дыши и получай удовольствие].       На этой реплике Гриша насмешливо фыркнул, и отчего-то его улыбка показалась Тише уж очень заразительной.       Может… он ошибся? Возможно, Зиновьеву в действительности просто нравилось читать его калечные писульки — и всё? Ну извращенец, подумаешь… Тиша вот вообще их пишет по приколу. Может… он взаправду просто-напросто стеснительный и слишком серьёзный парень? Может, ждёт свою единственную принцессу, как знать?       …и может, Тимофей сегодня сделал что-то непоправимо кошмарное?       Кажется, в этот раз любопытство Белякова довело его до греха.       [Разрабатываю его тугие мышцы пальцами одной руки и…]       — Ого, ты даже озаботился подготовкой? — одобрительно хмыкнул Гриша, продолжая вчитываться.       [Ощущаю, как Денис буквально закаменел от страха подо мной… Нет, так продолжаться не может. Я отрываюсь от своего занятия и, оставляя дорожку влажных поцелуев на его животе и груди, приближаюсь к лицу…]       Тимофей закусил губу. Что-то во всей этой истории осело мутным осадком неудовлетворения в его душе. Неужели он настолько разочарован тем, что не смог раскусить друга? Это же, наоборот, должно было его обрадовать, да? Но пока что Тимофей ощущал только разочарование и раздражение.       [— Что, страшно?.. Зайчонок… — елейным шёпотом выдыхаю ему прямо в ухо.       С удовольствием наблюдаю, как его тело вздрагивает, а он в раздражении закусывает покрасневшие губы. Молчит? Что ж…       — Если так ссыкуешь, я могу прекратить… — продолжаю я, страстно надеясь взять его на слабо, потому что ни о каком «прекратить» сейчас и думать не могу… — Ну, что скажешь? — спрашиваю я, заигрывающе выводя узоры по его животу пальцем…]       Продолжал тем временем Зиновьев.       А Тимофею хотелось прямо сейчас схватить друга за плечи и вытрясти из него признание! Может, Беляков просто… расценил это как личный проигрыш? Хм, какая пугающе-неоднозначная мысль.       [— Н… не страшно мне, блять. Заткнись уже! — дрожа всем телом — то ли от перевозбуждения, то ли от страха или, может, от всего разом — выдаёт он.       — Тогда расслабься, а то пальцы мне сломаешь, — выдыхаю ему в губы и, чтобы отвлечь, увлекаю в поцелуй…]       Тогда… раз уж он… оказался не прав. Теперь ему надо как-то объясняться перед Гришей и по-хорошему… извиниться за весь этот цирк, да?       [И пока я терзаю его рот и язык, он, сам того не замечая, расслабляется. Двигать пальцами становится легче, и тут, кажется, у меня получается задеть то самое, из-за чего секс между двумя парнями вообще существует. Истошный вздох и судорога наслаждения, прострелившая его мышцы, были знаком, что я всё делаю правильно].       И как ему, чёрт возьми, всё это объяснить?! Паника и стыд начали с запозданием кипятить мозг. А достойного выхода из ситуации Тимофей заблаговременно, конечно же, не придумал… Просто сказать: «Извини, я ошибся?!» Во имя всех слитых концовок ромкомов, это полный бред… Тогда гнуть линию: «Если друзья ни разу в жизни не дрочили друг другу, они не друзья?» Какой ужас! Это же просто скрипит на зубах привкусом извращения!       [Я наконец отнял руку и спустя секунду промедления, в которую, как мне показалось, Денис даже перестал дышать, медленно погрузил свою плоть в парня. Пришла моя очередь стонать, когда его мышцы плотно обхватили меня. Сквозь туман в глазах заметил, что ему не особо в кайф — болезненно сжатая челюсть, поверхностное дыхание, холодный пот на лбу и белые костяшки вцепившихся в простынь пальцев, но ничем помочь я не мог].       Не в кайф, действительно… Страшно ещё и то, что Тиша, оправдывая себя «планом по разоблачению друга» и «писательским опытом», реально словил кайф, в отличие от всё того же Григория! Так, а вот об этом думать вообще не стоило! Кто угодно в такой атмосфере заведётся, это ни о чём не говорит!       Подростки в истории продолжали весьма громко трахаться, и Тимофей, кажется, впервые со школы пожалел о том, что устроил всю эту сцену с чтением печатной порнушки. В голове была каша, обида сменилась паникой, а к панике примешалось кошмарное осознание, которое он определённо никогда не сможет принять!       [Нервный тон и тихие стоны сквозь закусанные губы отчего-то вызывают волны разрядов, иголочками вонзающихся вдоль моей поясницы. О боги… И почему с той развратной блондинкой, с тонной штукатурки на лице, было и вполовину не так потрясно, как с этим высокомерным, изнеженным дылдой?]       В какой-то момент Тимофей отвлёкся, а когда вновь поднял глаза на Григория, увидел… что он, кажется, полностью увлечён чтением! Причём выглядел он весьма довольным! Что странно, ведь раньше вечно морщился на постельных сценах и всяких подробных описаниях. Запал и надежда Тиши вдруг начали потихоньку возвращаться. Может, он всё-таки был прав, хотя бы частично?       [Пока я двигаюсь резкими толчками, кусаю его спину, целую лопатки и мну потрясающие ягодицы, Денис подмахивает мне, попискивая в скомканное одеяло, и кончает первым. Я тоже быстро дохожу до пика и выплёскиваюсь глубоко внутри. После чего опустошённо валюсь рядом с Денисом и, прежде чем окончательно провалиться в сон, натягиваю на нас сбитое одеяло].       Григорий внезапно замолчал и с выжиданием уставился на Тимофея, отчего тот явно занервничал.       — Эм, чего ты на меня так глазеешь? — тут же напрягся он.       — Ты ничего не хочешь сказать? — ох, как Тимофею не нравилась эта фраза…       — Ну, эм… молодец? — растерянно выдохнул он, натягивая уголки губ в улыбке.       — Ты с самого начала всё это устроил. Чтение порнушки, поцелуй, дрочка… — принялся перечислять Гриша, добивая Тимофея фактами. — …осталось только одно неохваченное просветленческим «научным опытом» занятие, — внезапно заключил он.       — Правда? Ох… Да я-я как-то… не рассчитывал получить столько «опыта» за раз, — вытянул лицо Тимофей, совершенно сбитый с толку такой резкой сменой настроений. Неужели Гриша теперь будет ему мстить?!       — Издеваешься? Сам же провоцировал, — нахмурился Григорий. — Не откроешь секрет, что это было? Какая-то проверка? — внезапно бросил в лицо Тише друг, а он так-то ещё не успел придумать оправдания, и теперь оставалось только уверенно импровизировать!       — Н-не-е-ет! Ты же знаешь, всё ради…       — Ради книги-хуиги, слышали, — перебил Зиновьев. — А-а… Ха! — вдруг протянул он с каким-то осознанием и странно изменившимся выражением лица. Тимофея пробрал холодок. — Так раз всё «ради книги», как ты собрался правдоподобно описывать секс между двумя мужчинами, м? — Григорий почти промурчал это, как ехидный кот, и Тиша тут же подобрался, слегка отодвигаясь от приятеля.       — Э-э, я думаю, мне хватит матчасти… — попытался он свернуть тему.       — А я думаю всё же преподать тебе один частный урок…       Внезапное наступление Зиновьева выбило твёрдую почву из-под ног и жопки Тимофея, и его совершенно не радовала резкая смена полюсов и ролей в их диалоге. Он нервно поторопился отползти по покрывалу подальше, но друг медленно и до усрачки пугающе надвигался, неумолимо сокращая между ними расстояние.       — И это говорит тот, кто боялся мне в глаза смотреть после дрочки? — нервно хихикнул он.       — Всё ради продаж! — непоколебимо-уверенно заявил Гриша тем же тоном, что и Тимофей пару минут назад. — Подумай о восторге своих читательниц, о писательском росте, — протянул он, зажимая Тимофея в тупике с оглушительно-дьявольской ухмылкой.       И тут… что-то внезапно щёлкнуло в голове Белякова… То ли харизма Зиновьева оказалась настолько крышесносной, то ли Тиша просто сам дошёл до нужной кондиции — неясно. Ясно было одно: он вдруг серьёзно задумался о сексе с другом!       Плюсов у этого было немало: реальный опыт для писательства — пусть и стрёмно, но интерес попробовать всё же жил в Тимофее уже давно, — к тому же не с кем попало, а с Гришей. Ведь, как ни удивительно, с Гришей эта потенциальная возможность не вызывала рвотных позывов и казалась вполне безобидной.       …почему-то вопрос «а что будет после» в этот момент головушку горе-писаки не посетил… И он вдруг, судорожно вдыхая, выдал, шокируя и себя, и закадычного друга:              — А-а… чёрт с ним, давай трахнемся! — с нездоровым энтузиазмом кивнул он, заставив Зиновьева даже отпрянуть, в удивлении округляя глаза.       — Ты блять, серьёзно, Тиш? — нервно посмеиваясь, уточнил Зиновьев. — Вот прям настолько тебе крышу сорвало твоё писательство? Или ты изначально был болен?       — Заткнись-заткнись-заткнись! — протараторил он, затыкая уши. — Даже думать не хочу! Замолчи, и пока я не передумал — давай сделаем это!       Григорий с серьёзным видом положил ладонь на лоб Белякова и нахмурился.       — Температура в норме… странно, — отметил он.       — Гриша, блять! — вспыхнул Тимофей, заливаясь краской, — Ты сам предложил!       — Пф-хах, Тиш, вообще-то мне захотелось отыграться за твои издевательства. Я даже не думал, что мой сбрендивший друг согласится переспать в такой ситуации! — истерично усмехаясь, выдал Гриша.       — А я вот взял и согласился! Так что теперь неси ответственность! — нахмурился Беляков, надувая губы.       — По тебе мозгоправы в белых халатах истосковались — это ж надо, из всех людей мне попался настолько неординарно душевно-больной друг… — покачал головой Григорий. — Я тебя разочарую, но просто так анальный секс, как в твоих историях, не происходит.       — О чём ты? — напрягся Тиша.       — Да вот даже взять последний отрывок — я не нашёл там упоминаний о душе и предварительной подготовке, — хмыкнул в ответ он. — Насколько можно понять, там определённо был описан спонтанный секс. Не поверишь, друг, открою страшную тайну… Задница, как орган, так-то не создавалась природой для применения в такого рода вещах. И я не думаю, что ты настолько отчаянный, что захочешь ставить себе клизму ради подобных экспериментов, — спокойно разъяснил Зиновьев.       Но Тимофей и тут удивил. Он, густо краснея от корней волос до кончиков ушей, отвёл взгляд и, поджав губы, полушёпотом признался:       — Я… уже.       Наступила минута тишины, и Григорий взорвался громким хохотом.       — Как… Нет, блять, я определённо должен узнать, как ты до этого дошёл?! Охуеть, Тим! Просто… Просто, как это произошло? — чуть не плача со смеху, выдавил Григорий.       — Не спрашивай меня об этом, — насупился парень. — Я просто ночью читал матчасть, выяснил этот нелицеприятный момент, понял, что ни разу в жизни мне не ставили клизму. И осознал, что совершенно не представляю, каково это… А как я могу описывать то, о чём понятия не имею? Ну и… сегодня утром попробовал. Вот…       Григорий, подхихикивающий во время объяснений, снова начал откровенно ржать.       — Тим, да ты тот ещё феномен!       — Хватит с меня угорать, Зиновьев! — вспыхнул Тимофей. — Я думал, мы закончили с моими невъебенными проколами, нет? И твоя главная проблема, как видишь, уже решена.       — «Моя» главная проблема? — мужчина снова зашёлся в очередном приступе смеха. — Ладно-ладно. Хорошо… Раз уж это была «главная проблема»… — он прокашлялся и серьёзно спросил. — Ну, вообще… Ты уверен?       Тимофей ощутил мурашки на пояснице от его пронизывающего взгляда и случайно потерялся в ощущениях. Конечно же, он не был уверен, но очень хотел попробовать. Поэтому сглотнул и решительно кивнул.       Григорий ещё миг всматривался в лицо парня, будто бы выискивая что-то, и потом, всё же решившись, сократил расстояние и осторожно прильнул к чужим губам. Этот поцелуй был куда более вдумчивым. Да, было меньше агрессивной безумной борьбы и больше нежности. Но почему-то Тимофею в этот раз понравилось даже больше. Как будто бы в первый они и не целовались вовсе.       Он, конечно же, в памяти отметил: «Надо будет потом записать» — и растворился в ощущениях. Гриша запустил длинные пальцы в его волосы, поглаживая затылок, и Беляков невольно выдохнул глухой стон. От каждого жеста «лучшего дружбана» сейчас его пробирали дрожь и предвкушение.       Но Григорий вдруг оторвался от своего занятия и, не дав Тимофею дотянуться к себе, неожиданно выдохнул ему прямо в губы:       — Всё ещё не передумал?       — Никак нет, и уже не передумаю, — тут же решительно подтвердил Беляков.       — Ну, тогда раздевайтесь, болезный, — ехидно усмехнулся Гриша.

***

      — Всё это как-то чертовски… странно и пугающе. Не так я себе это представлял… — глухо выдохнул Тиша, стеснительно обнимая подушку.       — Ха-хах, ты там рано волноваться начал, это пока что всего лишь палец, — фыркнул Гриша. — Ты давай, пока займись чем-то полезным, вспоминай, где там простата находится, например, — предложил он.       — А разве об этом должен помнить не ты?.. — нервно осведомился Тимофей, неуверенно сминая пальцами ткань. — Я-то что могу сделать в своём положении. Мне вообще-то положено-о-ох… — широко распахнув рот и глаза от удивления, Беляков так и застыл, резко дёрнувшись. — Что-то было! — поделился он, восторженно глядя на напряжённо замершего Зиновьева.       — Ты! Блять, не пугай так, — огрызнулся Гриша, облегчённо выдыхая.       — Да не, я серьёзно! Ты, кажется, нащупал, ну… то самое, — воодушевлённо пояснил Беляков. — Хотя ощущается супер неоднозначно, я не уверен, — добавил он с сомнением.       — Тима, — хмуро бросил друг.       — Я?       — У руля сейчас стою я, твоя задача — расслабиться и получать свой этот «писательский опыт» для книги, уяснил? — раздражённо выдохнул Григорий.       — Понял, — смиренно кивнул тот. — Но говорить-то мне не воспрещается, правда?       — А тебе помолчать никак, да?       — Мне… так спокойнее, — Гриша закатил глаза.       — Ну кадрист… — пробубнил он под нос.       Странным казалось всё, и особенно то, что как раз всё происходящее странным не казалось! Как будто бы с Гришей секс был куда естественнее, чем с девушкой. Чувство от проникновения было неоднозначным, но не болезненным, как он опасался.       А ещё этот гад определённо тренировался! Или как минимум имел хоть какой-то опыт за плечами, в отличие от Тимофея… Потому что процесс раздевания, поиск смазки и прочее были настолько непринуждёнными, что Тимофей даже не заметил их — не то чтобы во время этого передумать и решиться сбежать. И вот он уже лежит на спине в чём мать родила, с раздвинутыми ногами, в обнимку с подушкой, и задаётся вопросом, в какой момент своей жизни он свернул не туда…       — Слушай, а давно ты фанатеешь, ну, по моим фанфикам? — вдруг решил спросить Тимофей. — Когда вообще это началось?       — Очень вовремя ты завёл этот разговор, ну да хрен уж с тобой, — хмыкнул Зиновьев и, на миг задумавшись, ответил: — Думаю, где-то с выпускных классов. Откуда узнал?       — Как-то, ещё в ВУЗе, когда ко мне в руки попала возможность, хотел тебя разыграть и зарегать на Фанбуксе, а оказалось… ты уже там зареган, хэ-хэ… — глупо посмеиваясь, выдал Тимофей, вытягивая подбородок в попытке высмотреть, что делает Гриша. — Так вот и выяснил.       — Это когда ты мне пароль на ноуте сменил, что ли? — бросая на друга взгляд, уточнил Зиновьев. — И ты всё это время… молчал? Серьёзно, ты-то? Да как у тебя терпилка не сломалась! — восхищённо удивился мужчина.       — Хотел найти подходящий момент, чтобы использовать этот туз в рукаве, но… момент так и не настал, — с театральным вздохом, горестно заключил Тиша.       — Кажется, я недооценил твою страсть к вынашиванию зловредных планов! — присвистнул в ответ мужчина.       — О да, ещё как! — подхватил Тимофей, и вдруг… желание говорить пропало.       Гриша ещё порастягивал стенки, раздвигая два пальца буквой «V», и добавил третий, умело начиная попадать прямо в самую чувствительную точку, отчего сладкая нега импульсами растекалась по телу. Беляков даже забыл о своей идее оставлять в голове пометки для написания постельных сцен — настолько его поглотил процесс…       Жар заливал щёки, дыхание сбивалось. Тиша влажными глазами из-под прикрытых век наблюдал за Гришей и охреневал с того, что кто-то вроде знакомого ему с детства закадычного дурашливого приятеля мог выглядеть настолько… сексуально, вытворяя подобное. Вот тебе и друг… Натуральный. Хотя и он не лучше — оба хороши.       В конце концов его так завели пальцы Зиновьева, что он сам начал насаживаться на них, задыхаясь от возбуждения.       — Мне всё равно, что ты сейчас делаешь, просто сделай это уже! — теряя голову, потребовал Тимофей.       — Член не пальцы, не понравится — извиняться не буду, — раздражающе завёл старую песню Гриша.       — Да похер! Пожалуйста, сделай уже что-нибудь! — взмолился Беляков.       И Григорий сделал…       Он одной рукой раскатал презерватив по пенису, другой рукой зацепив твёрдый сосок Белякова, и начал медленно входить. Тимофей тут же пожалел о своей необдуманной просьбе и заблаговременном отказе от претензий. А ещё посочувствовал всем пассивам в своих фанфиках…       — Это чё щас там происходит?! — зашипел Тиша.       — Тебе дословно? Или поэтически? — насмешливо фыркнул Гриша.       — Давай дословно.       — Член в жо…       — А-а, да понял я, не дурак! — огрызнулся Тимофей. — Господи, чувствую себя так, будто тружусь на толчке… — пропыхтел он, краснея от спёртого дыхания.       — Блять, Беляков! Нашёл время на шуточки, — процедил Зиновьев, медленно продвигаясь вперёд.       — Ха-ха-ха, да мне даже смеяться больно, блин! Извращённая пытка какая-то… — пожаловался Тимофей.       — А я предупредил, что будет неприятно, — с тоном очевидности выдохнул в ответ Григорий, замирая и давая возможность Тимофею привыкнуть. — Вижу, матчасть на практике тебе не очень нравится, а, Тиша? Я начинаю двигаться… — угрожающе бросил он.       — Что… Нет! — испуганно охнул Беляков, но было поздно. — Рано… на… чи… н… -ааааааать… — простонал он в такт первым толчкам.       — Ты как? — взволнованно, как показалось парню, спросил Гриша, поглаживая его по бёдрам.              — Мне щекотно и больно одновременно, щас помру… — процедил напряжённо Тимофей.       — Ха-ха, а как Фея Белякова распиналась про гейский секс и фистинг, как пела-то… — не преминул ввернуть Григорий.       — Заткнись, Зиновьев! — рыкнул раздражённо Тима. — Я и так сдерживаюсь, чтобы с ноги тебе не въебать по челюсти… Мне, знаешь ли, сейчас не очень приятно терпеть эту экзекуцию.       — Ничего-ничего, мне тоже было не очень приятно в восьмом классе слушать про всякое гейское литературное порно и фурри-омегаверсы… — хмыкнул в ответ Гриша. — Но потом, как видишь, втянулся, — ехидно добавил он.       — А может, ну его? — с надеждой предложил Тимофей. — Это просто хождение по мукам какое-то!              — Господи, да заткнись ты на минутку и расслабься, я знаю, что делаю, — отмахнулся друг.       — Знаешь?! Откуда? — в ужасе взревел Беляков, — Из моих фанфиков? Забудь всё, что ты там читал, я был неправ! — взмолился он, откидываясь обратно на кровать.              — Так, погоди, перевернись-ка, — вдруг попросил Гриша, отстраняясь.       — Чего? Зачем это?       — Думаю, тебе так будет легче, — хмыкнул он, помогая незатыкающемуся приятелю исполнить этот трюк.       — Твой размерчик что так, что так пугающий. Хочешь сказать, в коленно-локтевой что-то поменяется? — возмущённо пробурчал Тиша в ответ, послушно исполняя просьбу.       — Думаю, в первый раз так будет лучше, — серьёзно согласился тот, что-то прикидывая в уме.       — Слышь, а чего это я полностью голый, а ты только наполовину? — с наездом поинтересовался Тиша.       — Кто сверху — того и правила, — съязвил Гриша и снова вошёл, поддерживая друга за живот.       — А, фетишист, ясно всё с тобой, — закатил глаза Тимофей, слегка поморщившись. — Погоди… Что это было? — вдруг неожиданно охнул он.       — Было что? — наигранно-удивлённо переспросил Зиновьев.       — Как ты сделал так… — попытался объясниться, совершенно плавая в словах, Тимофей.       — Сделал как: вот так? Или во-от так? — уточнил Григорий, дважды повторив движение и явно наслаждаясь реакцией парня.       — Ч-чёрт возьми, да-а! Это прям… м-м… — попытался описать Тиша, но мысли растекались, и он быстро пробормотал: — Не… не останавливайся…       — А я говорил, что со временем втянешься, — ухмыльнулся Зиновьев, как ехидный котяра…       — Блин, ты был прав, это охуенно! — простонал Тимофей.       — Можем заканчивать?       — Зиновьев, твою налево!       — Ха-ха, прости-прости… Ну можно ж мне немного тебя подразнить, раз выпал такой шанс? — мурлыкнул Гриша, нежно целуя лопатку друга.       — Ни за ч… — Тимофей прервался на очередной стон.       — Так вот что нужно, чтобы тебя заткнуть. Интересный способ, — с насмешкой бросил Григорий.       Дальше было не до разговоров. Григорий со временем нарастил амплитуду, из горла Тимофея то и дело вырывались сорванные стоны, очертания комнаты смазались для них обоих. Зиновьев, ощущая приближение разрядки, накрыл стояк друга рукой и принялся рваными движениями водить по стволу.       — Гриш, я, кажется, скоро кончу, — сорванно дыша, предупредил Тимофей.       — Ну и пожалуйста, — глухо выдохнул Григорий.              И спустя ещё пару толчков первым выбыл Тиша, а следом за ним оргазм накрыл Зиновьева, и они оба без сил повалились на кровать. Тяжёлое дыхание, сбитый пульс и звёздочки перед глазами. Беляков совершенно не заметил, как его внезапно догнал недосып, и он, наконец, после всего просто выключился…       Сквозь дрёму он ещё смутно ощутил как его, вроде бы, протирают чем-то прохладным, но после пары копошений и накрывшего его тёплого пледа какое-либо движение прекратилось, и ничто больше не держало его в реальном мире.

***

      Спустя неопределённое количество времени Тимофей вдруг открыл глаза и рывком сел на кровати. Шок от произошедшего настиг его, и он на несколько минут потерял связь с Землёй. Он и Гриша… переспали? Какое непотребство! Ужас просто!       …а неплохо было.       Нет! Нет, сейчас надо было озаботиться не этим вопросом. Самое важное это… записать! Да, записать, пока ещё свежи впечатления!       Он подорвался и, неуклюже выбравшись из-под руки Зиновьева, охая от резких телодвижений, принялся искать потерянный в середине процесса блокнот…       — Куда сорвался? От потери девственности уже не убежишь, — сонно хмыкнул Гриша.       — О, проснулся? — Тимофей поднял голову и встретился с тёмными карими глазами. Вот ведь черноволосый ехидный красавчик! Лежит весь из себя такой соблазнительный на кровати Белякова и в ус не дует! — Ты, случайно, не брал с собой ноут? — вдруг поинтересовался он.       — Случайно брал, — лениво кивнул тот в ответ.       — Супер. Могу одолжить? — тут же оживился Тимофей.       — Валяй, — дёрнул плечом друг. — Я в коридоре оставил, в сумке.       — А пароль?       — Тот же, что и был, — неловко отвёл глаза парень.       — Чего? Ты с универа его не сменил, что ли? — насмешливо вздёрнул уголок губ Тимофей, выглядывая в коридор.       — Просто он мне нравится, удобный, — пробубнил под нос Григорий, вызывая понимающую улыбку у Тимофея.       — Ах, нравится, значит. Ладненько, — бросил он, сверкая голым задом, и, вернувшись с добычей, плюхнулся прямо поверх одеяла, дёргая собачку на молнии рабочего портфеля и ощущая на себе жадные глаза.       Он исподтишка бросил взгляд на лежащего рядом Зиновьева… Как-то так растрёпанно, сонно и по-домашнему тот выглядел, что в сердечке Тимофея враз потеплело. Но он тут же поторопился вскинуть голову: открыл ноутбук, вбил пароль и создал новый документ на рабочем столе Григория, после чего со всей страстью принялся строчить текст…       Гриша какое-то время понаблюдал за ним, заглядывая в экран через плечо, и вдруг тихо выдохнул:       — Так… сейчас мы можем поговорить о том, что произошло? — голос у него был спокойный, но Тимофею показалось, что Зиновьеву понадобилось всё мужество, чтобы задать этот вопрос.       — О чём именно? — неуверенно бросил он.       — Ну, например, не хочешь рассказать, что это всё-таки было? — предложил Гриша слегка раздражённо. — Как обычное приглашение в гости в субботу обернулось сексом с лучшим другом?       — Да как будто я знаю! — вспыхнул Тиша и, вздохнув, решил сказать как есть: — Вообще я просто надеялся расколоть тебя и заставить признаться, что ты ну… не совсем натурал. Но… где-то я просчитался. И вот теперь и сам не знаю, кто из нас кто. Может, это я пидор-извращенец, а ты — просто невинная жертва.       — Пф-ха-ха, — вдруг расслабившись, рассмеялся Гриша. — И давно у тебя такие подозрения на мой счёт появились? — с любопытством спросил он.       — Ну… давненько. Сначала я думал, что ты просто фанат моего «эксклюзивного творчества» и не более. А после стычки в ресторане с твоим этим «коллегой Альбертом» прям… совсем конкретно задумался, — выдавил признание Тиша. — Мне показалось, что ты не только не был удивлён, узнав его ориентацию, но и вообще, словно бы… рассчитывал на это? — вдруг сложившаяся наконец-то в слова мысль поразила даже самого Тимофея. — Или я не прав? — он с интересом бросил взгляд на Гришу.       — Ну… в целом, не сказать, что не прав, — закусил губу Григорий. — Я ни на что конкретно не рассчитывал, но по переписке можно было сделать определённые выводы. Я не настолько дурак, чтобы не понять, что ко мне подкатывают.       — Так он всё же к тебе клеился! — тут же ухватился Тиша. — Я знал! Постой… так, выходит, ты был не против?       — Можно сказать, что я раздумывал над возможностью… попробовать, — уклончиво ответил Гриша, вызывая у чувствительного к недомолвкам Тимофея подозрения.              — Та-ак, ладно. И с какого же момента тебя начали привлекать мужчины вроде него? — сощурившись, вопросил Беляков.       — Да в том то и дело, что он совсем не в моём вкусе! — выдал Гриша неожиданно. — Но человек вроде неплохой, и я подумал…       — Погоди, «не в твоём вкусе?» То есть ты всё же опидо… кхм, давно понял, что, ну, ты…       — Что я гей? Не недавно уж точно, — сдавшись, кивнул он. — С чего бы, думаешь, я в универе стал кататься на байке? — Григорий бросил взгляд на совершенно недогоняющего Тишу. — Я стал гонять на байке, чтобы не думать об этом. Чтобы не думать о том, что… меня привлекают парни. Хотя, если уж быть конкретнее, один парень.       — Ого! Первая университетская любофф? И кто же это был? Только не говори, что «психолух» наш! — Гриша никак не ответил на улыбочку друга, а, скорее, только сильнее напрягся.       — Погоди… — выдохнул Тиша, но Гриша его перебил:       — В общем, теперь ты знаешь. Что планируешь делать с тем, что между нами произошло? Стоило ли оно того, чтобы услышать моё признание? — с горечью усмехнулся он.       — Пфф, да я, судя по всему, и сам опи… кхм, огеячился? Не скажу, что горю желанием немедля повторить, но… мне понравилось, — выдохнул Тимофей, как-то враз расслабившись, будто бы перед Гришей теперь уже было не страшно это признать, словно бы дальше для них маячило только эфемерное «всё будет хорошо». — К слову сказать, как я понял, мои писульки во всём этом имели не последнее значение, так что я, наверное… как бы виноват в том, что испортил тебя?       — То есть ты, как «серьёзный писатель», готов взять на себя ответственность и прямо сейчас даёшь зелёный свет на то, что я могу к тебе клеиться с этого дня? — вдруг усмехнулся Григорий, сверкнув чертинкой в карих глазах. — И мы можем стать… парой?       — Думаю, что если это будешь ты, я могу и повестись! — смущённо бросил Тимофей и вдруг заразительно рассмеялся. — К тому же мы и так два сапога «пара!» Полные придурки!       — Согласен. Если тебе ещё понадобится матчасть для книги… ты знаешь, к кому обратиться, — поддел он.       — Определённо! Главное — это результат. После всех моих стараний эта новая книга обязана стать бестселлером! — азартно кивнул Тиша.       И со следующей же зарплаты перевёл 100 долларов на счёт одного гея, который привнёс свой вклад в эту историю.

***

      Спустя две недели с того злосчастного случая в ресторане Альберт Онисимов однажды утром получил оповещение о двух зачислениях на свой счёт: один от Тимофея Белякова с подписью: «Отдаю должок, и просто чтоб ты знал — Гриша теперь занят», и другой от Григория Зиновьева с припиской: «Прости за тот случай, и спасибо тебе, Ал». И, посмеиваясь, решил заслуженно потратить эти деньги с пользой!