Ты — золото, а я — железо

Невеста, которую выбрали для него… хороша. Некоторые говорят, что она слишком стара для юного принца, но его это не слишком заботит. Хайтауэры, по крайней мере, немного похожи на валирийцев. У Серисы светлые волосы, как у него и его брата. Иногда Мейгору кажется, что это Эйнис тихо стонет под ним. Всего лишь глупая фантазия, но мысль об этом удивительно оживляет его воображение. Они поцеловались лишь однажды, и Эйнис после разбил ему губу. На самом деле, Мейгор не возражал. Пусть бы Эйнис бил его до крови сколько захочет, если ему так нужно, чтобы согласиться. Но проблема была в том, что Эйнис, похоже, вовсе не собирался ни на что соглашаться. «Это наверняка какая-то ошибка, — снова и снова говорит себе Мейгор. — Он просто боится, что подумают другие, если узнают. Или слишком серьезно относится к своим брачным клятвам — не понимает, что это не должно касаться таких, как мы. Дракона не сковать никакой цепью. Тем более, цепью из пустых слов». Однако с того дня Эйнис избегает оставаться с ним наедине. Он по-прежнему улыбается, когда видит Мейгора, но улыбка не отражается в его глазах. Это ранит глубже меча. Иногда Эйнис смотрит на Мейгора, когда думает, что он не обращает внимания. Это странные взгляды, они озадачивают Мейгора. Эйнис хочет его о чем-то спросить? Когда Мейгор поворачивает голову, Эйнис резко отводит взгляд. Эйнис не боится его, нет. Его отталкивает что-то другое. Ему противно? Он думает, что Мейгор быстрее избавится от своих странных идей, если они отдалятся друг от друга? Неясность и неловкость, царящие сейчас между ними, чуть не сводят Мейгора с ума. Он пытается погрузиться в другие дела: тренируется в два раза усерднее, дерется в два раза яростнее, делит ложе с женой в два раза страстнее. Было бы хорошо иметь собственных детей. Обладать над кем-то такой же властью, как его мать над ним. Он постарается быть похожим на нее, а не на отца, который почти не появляется в жизни своего младшего сына. Но время идет, и единственный, кто может похвастаться новым ребенком — это Эйнис. Родился мальчик, законный наследник Эйниса. Его назвали Эйгоном. То, что он так непохож на брата, никогда не казалось Мейгору чем-то плохим. Один из них был любовью, а другой — страхом. Один был вином, а другой — кровью. Один сядет на трон, а другой будет действовать мечом. Теперь Мейгор впервые в жизни чувствует что-то, похожее на зависть. Может быть, у него никогда ничего не получится как надо. Может быть, ему никогда не суждено получить то, чего он так отчаянно хочет. Может быть, он действительно всего лишь тень от пламени своего брата. Эти мысли преследуют его, пожирают изнутри. И в конце концов Мейгор чувствует себя опустошенным. *** В этот день он становится рыцарем. Все приветствуют юного принца, который так блестяще выступил на турнире. Это приятно. Он может рассчитывать хотя бы на это, если больше не на что. Затем начинается пир, и вино льется рекой. Все хотят поздравить его с победами; не только мать, но и отец смотрят на него с гордостью. Но не Эйнис. Эйнис только пьет. Он дружелюбен и вежлив, но его явно что-то беспокоит, и Мейгор догадывается, что именно. О вопросе наследования теперь шепчутся еще больше. Хотя люди не осмеливаются говорить открыто, но многие из них думают, что из Мейгора получился бы лучший наследник. Мать играет немалую роль в распространении этих мыслей. Неудивительно, что она предпочла бы видеть на троне собственного сына. Однако отец даже не думает об этом. В этом отношении он очень похож на Эйниса — предпочитает не отвечать на вопросы, которые ему не нравятся. Вечером Эйнис поет. У него приятный голос, который часто заставляет людей плакать, когда баллада особенно грустная. Песня красивая, но сегодня в ней нет души. Другие этого не замечают, но замечает Мейгор. Потом Эйнис снова пьет. Мейгор никогда не видел, чтобы он столько выпивал за один вечер. Девушка Веларион могла бы остановить его, но сегодня ее здесь нет. Она отказалась быть на турнире, сославшись на нездоровье. Мейгор подозревает, что ей просто не хотелось видеть очередное доказательство того, что ее мужу никогда не стать и вполовину таким же хорошим мечником, как его брат. Отца и матери тоже нигде не видно. «Выходит, мне его останавливать?» — задается вопросом Мейгор. Он подходит к Эйнису, уверенный, что брат тут же его прогонит. Но Эйнис просто смотрит на него, его сиреневые глаза мягко блестят. — Ты сегодня был великолепен, брат, — говорит Эйнис, слегка запинаясь. Слова звучат невнятно, потому что его губы плохо двигаются, и у него не получается сосредоточить взгляд на Мейгоре. «Он и вправду пьян», — понимает Мейгор. Он находит это забавным, но все же было бы нехорошо, если бы люди увидели своего будущего короля таким, правда? — Думаю, да, — говорит он. — А еще я думаю, что на сегодня с тебя уже хватит выпивки. Немногие осмелились бы разговаривать с сыном Эйгона в таком тоне, но Мейгор его брат, и Эйнис только смущенно улыбается. — Да, да, хватит. Мейгору очень хочется его подразнить. Спросить, что бы сказал отец, если бы увидел Эйниса таким. Или Алисса. Или их маленькие дети. Вместо этого он говорит: — Тебе нужно отдохнуть. Позволь мне проводить тебя в шатер. Конечно, для них отведены комнаты в замке, но есть еще черно-красный шатер, стоящий неподалеку, на случай если королевская семья устанет во время турнира. Он ближе, и Мейгор направляется туда. Эйнис тяжело опирается на него. Небо персикового цвета, солнце садится, отбрасывая длинные тени на шатры. По пути они ловят на себе пару любопытных взглядов, но люди знают, что к Мейгору лучше не подходить, когда у него такое жесткое лицо. К счастью, шатер пуст — отец и мать, вероятно, в замке. Внутри полутемно и немного душно. Снаружи доносится музыка, сливаясь в единую мелодию с громкими разговорами, но плотная ткань заглушает звуки. Мейгор помогает Эйнису лечь и садится рядом с ним. Он уверен, что Эйнис тут же заснет, но так не происходит. Вместо этого Эйнис снова произносит: — Ты сегодня был великолепен. — Я знаю, — говорит Мейгор, глядя на него сверху вниз. Золотистые кудри Эйниса растрепались, потемневшие от вина губы приоткрыты; дышит он неровно, прерывисто. Ему плохо? Возможно, Мейгору следует помочь ему вызвать рвоту. Или сходить за мейстером. Он этого не делает. Мейгор осознает, что небрежно провел рукой по мягким волосам Эйниса. Он сделал это бездумно, и теперь ждет, что Эйнис рявкнет на него в одном из своих редких приступов гнева. Эйнис только смотрит. В полутьме шатра его глаза кажутся такими же темными, как у самого Мейгора. — Это неправильно, — наконец произносит Эйнис. Мейгор замирает. — Что неправильно? Его внутренности сворачиваются в скользкий холодный узел. — Я, — говорит Эйнис. — Я неправильный. Мейгор наклоняется ближе. — О чем ты говоришь? — Я… — Эйнис облизывает губы, с трудом сглатывает. — Я… Семь преисподних, Мейгор, ты же знаешь, о чем я говорю. Они говорят, что я не гожусь для правления. Говорят, что мне никогда не стать таким, как наш отец. И они, конечно, правы — но разве я виноват, что предпочитаю тратить время на разговоры с кем-нибудь, кто может связать два слова, а не бегаю с мечом целый день напролет, избивая соломенные чучела? — Что может быть лучше, чем избить с утра соломенное чучело? — криво улыбается Мейгор. Неподходящее время для шуток. Эйнис выглядит обиженным. Его глаза неестественно блестят. — Не надо сейчас надо мной смеяться. — Я и не собирался, — говорит Мейгор, но он не уверен, что Эйнис вообще его слушает. — Ты — все, чем я никогда не был, ты знаешь? Голос Эйниса едва слышен. Мейгору приходится наклониться еще ближе, чтобы разобрать хоть что-нибудь. Он вдруг понимает: они уже очень давно не были наедине. А еще они не были так близко друг к другу с тех пор, как… Эйнис слегка вздрагивает. Он тоже вспомнил тот день, Мейгор видит это по глазам. И все же в его взгляде нет ни гнева, ни обиды, только печаль и стыд. — И я не должен так себя чувствовать. Я… — его голос срывается. — Это все неправильно. В шатре внезапно становится очень жарко. — Почему нам должно быть до этого дело? — голос Мейгора тоже превратился в хриплый шепот. — Мы те, кто мы есть. Ничто другое не имеет значения. Кровь оглушительно стучит у него в ушах. Все желания, которые он подавлял, все порывы, которые он сдерживал, все слова, которые он не произносил… все смешалось в его груди. Его чувства остры почти до боли. — Иногда я не уверен, хочу ли я быть собой, — тихо говорит Эйнис. — Иногда мне хочется быть тобой. Это смешно. У Эйниса есть все, чего Мейгор когда-либо хотел — внимание отца, Железный Трон, предназначенный ему, дети, дракон… И все же ему хочется этого? «Здесь ничего нет, — хочется крикнуть Мейгору. — Здесь кругом холодно и мрачно, только бушующее темное пламя может выжить в такой темноте». Он лежит рядом с Эйнисом, глядя ему в глаза. — Тебе не нужно быть мной, — говорит Мейгор. — Ты можешь просто быть со мной, разве это не лучше? Он желает Эйниса так отчаянно, что едва держит себя в руках. Он так долго ждал, но даже сейчас, пьяный и уязвимый, Эйнис колеблется. — Я… — Я нужен тебе так же сильно, как и ты мне. Ты мне нужен, слышишь? — это звучит как рычание, но Эйнис не отшатывается. Ни тогда, ни когда Мейгор касается его щеки и придвигается ближе. — Ты нужен мне. Глаза Эйниса затуманены, как будто он не до конца понимает, где находится и что делает. Или, быть может, он просто заворожен словами Мейгора. Он не сопротивляется, когда Мейгор целует его. Его мягкие губы послушно приоткрываются под языком Мейгора. Теперь уже Мейгор заворожен тем, каким хрупким и покорным кажется Эйнис в его объятиях. Мейгор хочет поглотить его, разорвать на тысячу маленьких кусочков — и в то же время защитить от любого зла, которое может ему угрожать. Сознание Мейгора затуманено первобытным голодом. Он охвачен пламенем. «Ты мой, — думает Мейгор. Наконец-то. — Ты мой. Ты мой. Ты мой». Он не уверен, думает ли это или произносит вслух. Он теряется в вихре чувств. У них один на двоих воздух. Одно тепло. Одно сердцебиение. Их сплетенные тела — дракон с двумя головами, четырьмя крыльями и четырьмя лапами. Эйнис тихо стонет, и Мейгору хочется, чтобы все это длилось вечно; чтобы они таяли и сливались воедино, не зная, где кончается один и начинается другой. Все наконец-то так, как должно быть.