Ты — золото, а я — железо

— Ты трахаешься со своим братом? — спрашивает мать. Вопрос «откуда ты знаешь?» даже не возникает. Конечно, она должна была узнать первой. Ему никогда не удавалось долго скрывать от нее что-нибудь. — Едва ли ты можешь осуждать меня за то, что делаешь сама, матушка, — ухмыляется Мейгор. Он не знает, чего пытается добиться от нее этой шуткой — смеха или пощечины. Мать не делает ни того, ни другого. Ее лицо остается холодным. — Хорошо. Мейгор уверен, что ослышался. — Что? — Хорошо, — повторяет мать. — Полагаю, Эйнис скоро родит тебе наследника? Это было бы весьма неожиданно, но как я могу осуждать тебя за то, что сделала сама? Это задевает. — По-твоему, я не пытаюсь? — говорит он тихим от ярости и обиды голосом. — Я сам выбрал эту девку в жены? На голой скале посреди Узкого моря скорее вырастет что-то похожее на ребенка, чем в ее чреве. — О, я уверена, что с братом тебе повезет больше. Лучше бы она просто дала ему пощечину. Меч, который она подарила ему на тринадцатые именины, остер, но ее язык способен пронзать его грудь ничуть не хуже. — Я просто хочу, чтобы у меня было хоть что-нибудь для себя — это так уж плохо? — огрызается он. — Ты сын короля, Мейгор. В этом мире у тебя мало что может быть для себя. — Младший сын короля, — с горечью говорит он. — Так что у меня вообще мало что может быть. С каждым годом я все дальше и дальше от трона. Так скажи, почему это имеет хоть какое-то значение? Мать презрительно кривит губы в ответ. — С каких пор драконов начали интересовать законы наследования? Они кружили вокруг этого вопроса много лет. Он и мать. Мать и отец. Ее слова пахнут изменой, заставляя его рот наполниться слюной. И все же… — Я не стану занимать трон своего брата, — говорит он едва слышным шепотом. — О, теперь я понимаю, что ты с гораздо большим удовольствием занял бы постель его жены, — мать неверяще качает головой. — Ты дурак, Мейгор. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это? «Только ты. Сотню раз». — Отец знает? — Что лорды и леди этой страны предпочли бы видеть на Железном Троне того, кто достоин короны, а не слабака и труса? Я годами твержу ему об этом. — Нет, обо мне и… обо мне и Эйнисе. Ты ему рассказала? — По-твоему, я тоже дура? Слава богам, твой отец слишком ослеплен своими мечтами о славе и предназначении, чтобы заметить, что его сыновья трахаются друг с другом прямо у него под носом. Хотя бы это приятно услышать. — Ты должен это прекратить, — произносит мать после долгого и тягостного молчания. — Я никогда не предполагала, что Эйнис будет потворствовать твоему уродливому пониманию братской любви. Мне следовало бы знать, что ты можешь заставить этого мальчика сделать что угодно, если надавишь на него посильнее. Но не думай, что это что-то изменит. Рано или поздно кто-нибудь еще узнает, и люди станут шептаться. — Тогда пусть шепчутся. Они шепчутся у меня за спиной с самого моего детства. Будь воля Мейгора, он бы трахнул Эйниса прямо на Железном Троне, на глазах у всех благородных лордов и леди. Просто чтобы они знали, что его брат принадлежит ему и что никто не может указывать дракону, что ему делать. — Шептаться можно по-разному. Есть шепот, означающий, что тебя боятся и уважают, а есть шепот, означающий, что ты дурак. Интересно, какой шепот ты бы предпочел? Возможно, она права. Обычно так оно и есть. Но на этот раз Мейгору все равно. В конце концов, он не король и не дурак. Он дракон. — Могу я теперь уйти, матушка? — спрашивает он. Она долго смотрит на него. Затем усмехается с явным разочарованием. — Ты думаешь, я бы не предпочла трахаться с кем-нибудь другим? — спрашивает она вдруг. — Или, скорее, вообще ни с кем не трахаться? Но есть вещи, которых ты хочешь, и вещи, которые ты обязан делать. Подумай об этом по пути в покои своего брата. *** Матери не понять этого, как бы она ни старалась. Возможно, она не влюблена в отца до безумия. Удивительно. Мейгор тоже не влюблен в Эйниса до безумия. Это не имеет ничего общего с любовью. Это нечто гораздо более темное, гораздо более сильное, гораздо более дикое и бесчеловечное. Эйнис с его мягкими руками, мягким голосом и мягкими губами может знать, что такое любовь. Но Мейгору ведомы только желание, голод и ненависть. Эйнис может быть солнцем, которое светит, даже когда закрываешь глаза. Тогда Мейгор — черная луна, которая заключает солнце в удушающие объятия во время затмений. «Ты — мед, а я — кровь, — думает Мейгор, скользнув в постель брата. — И нет ничего слаще, и нет ничего горше, чем мы двое вместе». Эйнис уже спит, но чуть приоткрывает глаза — маленькие бледно-сиреневые полоски. Мейгор целует его. Мед и кровь. Сладость и горечь. — Твоя жена знает, что ты снова здесь? — шепчет Эйнис с мягкой насмешкой. — Нет. А твоя? Смех Эйниса такой же, как их поцелуй, горько-сладкий. Но он здесь, в объятиях Мейгора, готов таять от него и стонать для него. Готов быть с ним. Готов быть его. Готов смеяться, готов лгать, готов любить. А все остальное не имеет значения.