Ты — золото, а я — железо

Эйнис не уверен, когда именно, но в конце концов Алисса узнаёт. Было невозможно долго скрывать это от нее — яркие следы неверности легко ложатся на кожу и тяжело ложатся на душу. Когда он наконец чувствует, что между ними что-то изменилось, то почти испытывает облегчение. Его постыдная тайна принадлежит ему одному, или, точнее говоря, ему и его брату, но Алисса никогда ни о чем не спрашивает. Несомненно, она лишь предполагает, что у него есть любовница на стороне или что он порой захаживает в кое-какие заведения Блошиного Конца. Потому что даже в таких ситуациях Алисса будет о нем слишком высокого мнения. Потому что было бы немыслимо, чтобы сын Эйгона-Завоевателя не только изменял своей жене, но и делал это с собственным братом. Алисса никогда не говорит об этом, и Эйнис тоже. Может быть, ему нужно что-то сказать. Что он сожалеет. Или что все еще любит ее. Или что она мать его детей, и ничто не может сравниться с этим — даже кровные узы, даже дикие и темные чувства, захватывающие его всякий раз, когда он делит ложе с Мейгором. Но он продолжает молчать. Очень легко выбрать легкий путь, если уже сделал это однажды. Эйнис все больше склоняется к легким путям. Он не хочет продираться сквозь колючие кусты. Не хочет брать в руки меч и сражаться. Он хочет света, любви и солнечных дней, вот и все. Однако это не может длиться вечно. Отец стареет с каждым годом. Он по-прежнему силен, его ум по-прежнему остер, как сталь, но на его плечах лежит бремя целого королевства, и, в конце концов, Эйгон-Завоеватель — всего лишь один человек. Он ездит на ужасном черном драконе, владеет острым черным мечом и восседает на огромном троне из клинков, нося на голове тяжелую корону. Очень тяжелую корону. Мать Эйниса давно умерла, королева Висенья холодна и отчуждена. Король Эйгон никогда не впадал в отчаяние или ярость, но его улыбки сухи, а слова горьки. Он плачет, когда впервые берет Рейну на руки, но нескольких капель слез недостаточно, чтобы смыть весь пепел, покрывающий его тело и душу. Эйнис знает, что Мейгор всегда чувствовал себя обделенным из-за того, что отец уделял ему мало внимания. Но даже Эйнис, который провел большую часть жизни подле отца, никогда не мог сказать, что знает его. Может быть, его не знал никто. Может быть, так и нужно, чтобы быть королем. Эйнису снятся кошмары, в которых он видит себя на Железном Троне, всего в порезах и синяках, одинокого. Отца рядом нет, нет ни матери, ни брата, ни жены. В тронном зале мрачно и холодно, Эйниса переполняет отчаяние. Все тщетно. Все потеряно. И он не знает, что делать. Он совсем один, а дракон с одной головой — это всего лишь дракон. Не символ власти или единства. Не король и не правитель. Когда он просыпается, кожа на запястьях зудит, как будто он действительно порезался, как будто он покрыт струпьями и кровоточащими ранами. Тьма становится только гуще. Темнее. Все темнее. Эйнис боится того дня, когда должен будет сесть на трон. «Я буду хорошим правителем, — обещает он себе. — Мудрым и милосердным. Я буду добрым, щедрым и справедливым. Люди будут любить меня, как любят отца, и Мейгор будет рядом, чтобы помогать мне и защищать наше королевство со всей своей яростной мощью». По крайней мере, эти мысли вселяют надежду. Мейгор смеется, когда Эйнис говорит о своих страхах. — Ты слишком много думаешь, — криво усмехается он. — Это твой трон и твое королевство. Тебе не нужно быть добрым или щедрым, оно и так принадлежит тебе. Потому что ты дракон. — Я дракон, да. Но я еще и человек, а люди слабы. Усмешка Мейгора становится еще более кривой. — Тогда убей человека и сожги его останки. Ты все равно останешься собой, просто не таким нервным и неуверенным. В последнее время Мейгор стал грубее. В словах и прикосновениях. В мыслях и поступках. Он все больше и больше напоминает Эйнису королеву Висенью, только он менее холоден и более пылок. — Что тебя так беспокоит? — снова и снова спрашивает Эйнис. Но Мейгор только пожимает плечами: — Ничего. Я всем доволен. И все же иногда он причиняет Эйнису боль, а тот никогда не может сказать, намеренно это было или нет. А иногда Эйнис хочет причинить ему боль в ответ, но не знает как. Между ними что-то странное, какое-то необычное внутреннее напряжение, и чем ближе они становятся друг к другу, тем больше оно усиливается. «Возможно, два существа никогда по-настоящему не станут единым целым, если одно не поглотит другое», — думает Эйнис. Или, возможно, чем жарче огонь, тем вероятнее, что он сожжет тебя. Даже если ты дракон. Его брат теперь даже выше его, гораздо шире в плечах, гораздо сильнее. В его руках Эйнис чувствует себя куклой, хрупким и изящным существом с мягкими руками и стеклянными глазами. И все же, когда они целуются, то вновь становятся просто двумя змеями, двумя чешуйчатыми головами, переплетенными, трущимися друг о друга в мучительном желании. — Не беспокойся о будущем, — шепчет Мейгор ему на ухо. — Я никогда тебя не оставлю. Это обещание? Угроза? Эйнис безразлично позволяет себе успокоиться и стать покорным. А потом день настает. Эйнис стоит и смотрит, как драконье пламя пожирает тело отца. Это похороны короля, который построил величайшее королевство, когда-либо существовавшее на этих землях. Но это еще и похороны свободы Эйниса. Дракона нельзя заковать в цепи, но можно надеть ему на голову корону, и он все равно будет связан. Воздух тяжел от дыма. Дым ест Эйнису глаза, ему становится трудно глотать. Ему становится трудно не плакать. Тяжелый черный меч драконьих владык теперь принадлежит ему, но рукоять обжигает ладонь, а рука ноет, не желая его держать. Когда Эйнис поворачивается к Мейгору, глаза его брата темны, настолько темны, что кажутся скорее черными, чем фиолетовыми. Совсем как клинок. Мгновение они держат Черное Пламя вместе. Два брата. Два дракона. Два сына. И рукоять больше не обжигает, и глаза не слезятся, и кожа перестает зудеть от невидимых шрамов. — Теперь он твой, — шепчет Эйнис. — И мы будем править этим королевством вместе. Я и ты.