Ты — золото, а я — железо

Корона Эйниса — золото. Корона Мейгора — два меча, зловеще блестящие в его руках. Корона Эйниса — солнечный свет. Корона Мейгора — полумесяц, острая и жестокая улыбка среди бесформенных облаков. Корона Эйниса — пламя. Корона Мейгора — кровь. «Мы будем править этим королевством вместе». Эйнис правит улыбаясь. Мейгор правит хмурясь. Эйнис правит обещая. Мейгор правит угрожая. Эйнис правит с милосердием и добротой. Мейгор правит с лужами крови у ног. «Они полюбят нас, правда?» «Они полюбят нас, как любили нашего отца, правда?» Эйнис любит изогнув губы. Мейгор любит обнажив клыки. Эйнис любит раскрыв руки для объятий. Мейгор любит подняв меч над головой. Эйнис хочет любить весь мир и быть любимым всеми. В мире Мейгора есть место только для них двоих. «Как любили наших матерей». Королева Рейнис была радостью и смехом. Королева Висенья была острым умом и острым мечом. Королева Рейнис была нежной мелодией на хорошо настроенной лютне. Королева Висенья была яростным боевым кличем на кровавом поле. Теперь королева Висенья — угрюмое увядшее существо с холодными глазами. А королева Рейнис мертва. «Правда? Правда?» Эйнис — беспокойство. Мейгор — безразличие. Эйнис — страх. Мейгор — ярость. Эйнис не понимает. Мейгор понимал с самого начала. «Почему меня не любят?» А почему, почему это должно тебя волновать? «Почему меня не любят?» Я люблю тебя. Разве этого недостаточно? «Почему меня не любят?» Потому что ты другой. Потому что ты дракон. Потому что ты не можешь править с любовью, только со страхом. «Почему меня не любят?» Потому что я был прав с самого начала. «Я хочу, чтобы меня любили». Когда-то я тоже этого хотел. «Я хочу, чтобы меня любили!» И как часто мы получаем то, чего хотим? «Я хочу, чтобы меня любили!» Кричи сколько хочешь, брат. Кричи, пока у тебя не заболит горло. Кричи, пока кровь не потечет из твоих губ. Кричи, пока твой голос не охрипнет и не сорвется. Кричи, пока твои зубы не сгниют, а язык не превратится в сухую уродливую тряпку. Кричи, пока еще дышишь, но никто никогда не услышит тебя. Мы всего лишь голоса во тьме. Всего лишь две серебряные нити в море мрака. Два ярких огня в пустоте. И пока наши голоса еще звучат, пока эти серебряные нити еще сверкают, пока эти два огня еще горят, у нас есть только один выход. Пламя. И кровь. «Почему они не слушают?» Потому что твой рев недостаточно громкий. «Почему они не смотрят?» Потому что твоя ярость пылает недостаточно ярко. «Почему они не…», «Почему…», «Почему…» Потому что закрой наконец свой болтливый рот, закрой свой проклятый рот, Эйнис, ты безумец, ты бедный дурак, ты жалкое подобие короля, ты, у кого было и до сих пор есть все, ты больной новорожденный дракончик, ты ноешь, ноешь и ноешь… И почему ты отдал свой меч? И почему ты притворяешься испуганным, когда с моего клинка капает кровь? И почему ты смотришь на меня с таким ужасом и сожалением? И почему ты плачешь, когда я целую тебя? И почему ты до сих пор не решаешься сжечь весь мир — мир, который отверг тебя, который отрекся от тебя, который ненавидит тебя? И почему ты не даешь мне сжечь его, если слишком боишься сделать это сам? И почему ты не сожжешь меня, раз я так тебе противен? И почему мне все еще есть до этого дело? «Мы не можем просто убить всех, кто со мной не согласен». Почему? «Мы не можем просто похоронить все королевство под толстым слоем пепла». Почему? «Так не правят». Именно так и правят. «Так не…» Хорошо. Я сделаю это за тебя. Как всегда. Они оба звери. Неправильные, покрытые чешуей звери с кожистыми крыльями и острыми, как бритвы, когтями. Но болезнь одного из них совсем не такая, как у другого. Один из них провел всю свою жизнь в золотой клетке с мягкими подушками; и теперь, когда дверь наконец открыта, он все еще отказывается выходить, становясь все более больным, все более слабым, все более мягким и нерешительным. И это больше не выглядит соблазнительно. Это выглядит жалко. «Ты должен был понять. Теперь, когда от тебя отвернулись все, все, кроме меня, ты должен был понять. Понять, что никто не может сравниться с нами. Что замки должны пасть, реки должны покраснеть, небо должно затянуться дымом. А мечи и короны должны расплавиться, потому что есть только один истинный источник могущества, и это огонь». Но Эйнис закрывает глаза, затыкает уши и задыхается в своей сладкой лжи. Мейгор хочет встряхнуть его, но каждый раз, когда он пытается, Эйнис тает в его руках как дым. Не слышно ни единого слова. Не видно ни единого взгляда. Не сказано ни единой правды. «Помнишь, в детстве я избивал любого, кто осмеливался говорить о тебе плохо?» И Мейгор все еще это делает, но в нем нет той пламенной страсти, всепоглощающего гнева мальчишки, глубоко уязвленного тем фактом, что не все видят его старшего брата таким, каким видит он: чистым существом, сотканным из солнечного света и улыбок, доброты и сострадания, золотого пламени и драконьей крови. Теперь есть только мрачный рев Балериона и мрачные мысли Мейгора. «Помнишь, в детстве я хотел жениться на тебе и сесть вместе с тобой на Железный Трон?» А теперь они делят ложе, как муж и жена. Делят престол, как король и королева. И у Мейгора есть дракон, о котором он так долго мечтал, а у Эйниса пятеро прекрасных детей. Но во всем этом есть изъян. Все это не так, как должно было быть. А сухая и, кажется, насмешливая улыбка матери каждый день напоминает, каким дураком он был. Каким дураком он остается до сих пор. «Помнишь, ты смотрел, как я тренируюсь, и хвалил меня за то, какой я сильный и свирепый? И смеялся, когда другие говорили, что я жесток и безумен, что я зверь в мальчишеской шкуре, что мне не следует даже находиться рядом с тобой, потому что ты такой совершенный, а я такой неправильный, ты такой добрый, а я такой злой? И все же ты обнимал меня, называл братом и обещал, что никто не разлучит меня с тобой?» Эйнис вздрагивает, когда Мейгор входит в комнату. Он бледен, как выцветший силуэт на старой картинке в пыльной книге какого-нибудь мейстера. Эйнис не оглядывается через плечо: звук шагов Мейгора знаком ему. Мейгор откуда-то знает, что Эйнис ненавидит этот звук. «Помнишь, ты увидел меня с окровавленными руками и отвел к морю, чтобы я смыл с пальцев эти алые брызги?» Не только руки, вся его одежда пропитана кровью. Он слышит слабое «тук-тук», с которым красные капли разбиваются о чисто вымытый пол. В тишине комнаты это звучит почти как барабанный бой. Когда Эйнис наконец смотрит на него, его лицо искажает гримаса ужаса. — Семеро, Мейгор, взгляни на себя! Иди и приведи себя в порядок. Мейгор ухмыляется. — Разве ты не хочешь послушать мой доклад? Сегодня я убил множество людей во имя тебя, брат. Резал их, сжигал и снова резал. Я до сих пор слышу хруст их костей под моими ногами. Я до сих пор чувствую запах их горящей плоти, и их крики до сих пор звучат у меня в ушах. Разве ты не хочешь послушать об этом? Лицо Эйниса искажается еще больше. Где-то вдалеке начинает звучать старая песня ужаса и отвращения: мрачные ноты, плавная печальная мелодия и стук их сердец. Не одного на двоих сердца. Их сердца даже не стучат в такт друг другу. — Ты можешь доложить мне об этом позже, когда перестанешь выглядеть так, будто только что искупался в крови своих врагов. Эйнис старается не смотреть на него. Старается так отчаянно, что Мейгор не может удержаться от смеха. — Что же ты, братец, — он подходит ближе. — Эта кровь и на тебе, не меньше, чем на мне. — Не смей… сейчас же остановись. Шаг за шагом Мейгор приближается к Эйнису. Встает прямо перед ним, обнажая зубы в широкой грубой улыбке. Он такой испуганный и хрупкий, этот бледный мужчина с золотистыми волосами и сиреневыми глазами. Такой надменный лицемерный ублюдок. «Помнишь, в тот день, когда меня посвятили в рыцари, ты сказал, что хотел бы быть мной? Помнишь, какими глупыми мне показались твои слова? Потому что, хотя я и был рыцарем и победителем турнира, у тебя было все, о чем я когда-либо мечтал?» «И я поцеловал тебя. А ты не сопротивлялся». — Не прикасайся ко мне этими руками! — Эйнис почти кричит, пронзительно и надрывно. Но теперь очередь Мейгора ничего не слышать. Он кладет окровавленные ладони на щеки Эйниса и втирает в них кровь, как леди втирают в кожу нежные душистые масла. Эйнис хватает его за запястья, но не может оторвать от себя окровавленные руки. Эта тщетная попытка наполняет сердце Мейгора безумным мрачным ликованием. — Что такое, братец? Неужели это пахнет хуже духов Алиссы? — Ты безумен, — говорит Эйнис едва слышным голосом. — Безумен, — радостно соглашается Мейгор. — Жаль только, что не безумен ты. «Помнишь, ты был всем, о чем я только мог мечтать? Помнишь, я думал, что ты сможешь заполнить пустоту в моей груди? Думал, что смогу напитать твоей любовью темное пламя в моем сердце, чтобы оно не жгло меня так сильно, чтобы оно заполнило трещины в моей душе и залечило все порезы, которые я получал от Железного Трона в своих снах?» — Убери от меня свои руки! — шипит Эйнис. — Заставь меня. Эйнис яростно трясет его запястья, но хватка Мейгора крепка, словно камень. Мать, конечно, была права: Эйнис слабак. Мейгор может защищать его, а может ломать. Что бы ему сделать сегодня? — Я твой брат и твой король, — голос Эйниса хриплый от ярости. — Не думай, что можешь так себя вести и… — И что? Оставаться безнаказанным? Мейгор едва не смеется. — Мне вернуть тебе Черное Пламя? Я возьму Темную Сестру, и мы наконец сможем сразиться. Как братья. Как драконы. Вернуть? Или ты предпочтешь остаться безоружным, пока я перережу горло очередному лорду, который решит выступить против тебя? Глаза Эйниса превращаются в два горящих уголька, но только на мгновение. Потом он начинает дрожать. Его руки обмякают и безвольно соскальзывают с запястий Мейгора. У него трясется нижняя губа. — Почему ты это делаешь? Потому что я могу, а ты не можешь остановить меня. Потому что ты мой брат и мой король. Помнишь меня, Эйнис? Прежде чем ты увидел, насколько неприветлив этот мир с такими, как мы? Прежде чем я стал воплощением всех уродливых и отвратительных вещей, которые ты предпочел бы не видеть? Прежде чем ты понял, что я был прав с самого начала? Прежде чем ты понял, что никто и никогда не будет любить тебя — настоящего тебя — так сильно, как я? Прежде чем ты перестал закрывать глаза на то, как много я для тебя делаю? Какие жестокости я творю, как много крови я проливаю, чтобы тебе не пришлось? Ты помнишь, Эйнис? Ты помнишь мальчишку с окровавленными костяшками пальцев, который считал тебя совершенством, и никакое солнце, никакая проклятая луна, никакое драконье пламя не могли затмить тебя? Ты помнишь? Помнишь? Да. Я тоже предпочел бы забыть. — Поцелуй меня, — приказывает Мейгор, и Эйнис повинуется. Их поцелуй холодный и горький. Лицо Эйниса покрыто кровью, в волосах красные нити перемешаны с серебром и золотом. Губы у него тоже красные. — Я хочу жениться, — внезапно говорит Мейгор. В глазах Эйниса снова появляется ужас. — Ты что, совсем обезумел? Ничего не изменилось, Мейгор. Кроме того, мы оба уже женаты. На мгновение Мейгор замирает в изумлении. Затем начинает хохотать — дико, неистово, словно воющая собака. — Клянусь богами, Эйнис! Принимаешь меня за последнего дурака? Я говорил не о тебе, мне уже не семь лет. Мне нужна жена, которая сможет родить детей. Лицо Эйниса застывает. — Это мало что меняет. Ты все еще женат. Церковь никогда такого не допустит, и я тоже. Мейгор продолжает смеяться. Сильно, почти до рвоты. — Бедный дурак, — шепчет он с нежностью, глядя Эйнису прямо в глаза. — Поцелуй меня еще раз.