По стопам жизни

      — Я пришёл попрощаться.       Незуко стояла в полном недоумении, всё ещё не веря, что Санеми на самом деле пришёл. Наконец она тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, и улыбнулась ему.       — Попрощаться? — переспросила она. — Вы уезжаете?       — Да… и я думаю, ты уже в курсе этого. Томиока же к вам приходил?       — Гию-сан у нас, — кивнула головой Незуко. — И да, он нам рассказал.       Между ними повисло молчание, обоим было неловко.       Незуко сделала шаг вперёд, её голос стал тихим, почти шёпотом:       — А вы… вернётесь?       Санеми неопределенно пожал плечами, его взгляд скользнул в глубину леса, где утреннее солнце начинало разгонять ночной сумрак.       Время мне сейчас не принадлежит. Словно означало это движение. Но затем он всё же кивнул.       — Будьте осторожны, — произнесла Незуко, её глаза как-то странно блеснули. — Ты тоже, — ответил Санеми, и на мгновение их взгляды встретились. — Береги себя.       Санеми развернулся, чтобы уйти, но что-то удерживало его на месте. Неловко потоптавшись, он взглянул на Незуко через плечо. Её глаза сверкали ярче любого света, отражая безмерную глубину боли и надежды. В этот миг он увидел не просто девушку, а все тяжёлые испытания, которые она пережила.       И вроде всё было сказано, а ноги всё равно не шли. Наконец, Санеми развернулся, взмахнул рукой в прощальном жесте и зашагал по узкой тропинке, всё дальше уходящей в лес. Спиной он чувствовал взгляд Незуко. Но не оглянулся. Ни разу.       Прохладный ветер шевелил листья, шепча истории, которые он не хотел слышать. Каждый шаг отдавался в его сердце тяжёлым молотом, раскалывая уже потрёпанные воспоминания. Ветер всё усиливался, словно упрекая его за слабость.       Санеми остановился на мгновение, вбирая в себя всю прелесть окружавшей природы, пока её не затмила призрачная тень. В его сознании вспыхнули образы — ночи, полные сражений, утанувшие в стону погибших, и улыбки тех, кого он потерял.       Он сжался, словно стараясь изгнать эти мысли, и вновь пошёл вперёд. Лес спокойно поглощал его, а тишина наполнялась безмолвным прощанием. В этом прощании были все слова, которые он не решался произнести.       Он шёл, углубляясь в тень деревьев, где ранние солнечные лучи едва пробивался сквозь листву. Трепет листьев под ногами казался ему знакомой симфонией — шёпотом естественной стихии, что убаюкивала его чувства. В памяти ещё долго витали слова, что так и не были произнесены. Каждый шаг был насыщен незавершёнными мыслями, словно они болтались в воздухе, не находя выхода.       Наружу вырывалась лишь тишина. Тишина, которая одновременно успокаивала и тревожила. Он знал, что каждое его движение оставляет след в памяти; что каждый шаг — это новая глава его истории, где строки пока ещё не написаны. Жизнь продолжалась, и он был её частью.       А Незуко ещё долго стояла и, даже когда силуэт Шинадзугавы растворился среди деревьев, не смогла сделать и шагу. Ей всё казалось, что что-то она ему не сказала хотя должна была. Наверное. Её мысли были тяжёлыми и путанными, как и чувства, и Незуко не могла понять, что её так тревожит и почему она так расстроена именно его уходом.       Несмотря на то что ветер шептал ей о том, что пора двигаться дальше, ноги Незуко будто приросли к земле. Словно корни деревьев обвились вокруг её ступней, удерживая от стремительного побега. Она вслушивалась в звуки леса, в гулкий треск веток и шёпот листвы, надеясь, что ритм природы поможет прояснить её мысли.       В голове продолжали мелькать образы: Шинадзугава улыбающийся, с лёгкостью шагающий по дороге, и его взгляды, полные решимости. Но что значит решимость, если она не могла произнести ни слова, ни признания? Эта тёмная брошенная тень его ухода давила на её сердце, и Незуко вдруг поняла, что здесь не только печаль, но и страх. Страх, что такая непростительная тишина между ними может стать мучительной пропастью, которую уже невозможно будет преодолеть.       Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, но в это время сердце заколотилось в такт с ветром, унося с собой все её переживания. И в этот момент, когда все звуки улеглись, Незуко наконец осознала, что не просто грустит — она словно потеряла частичку себя.       И это открытие удивило её. Удивило и испугало. С таким чувством она сталкивалась впервые. В смятенье, прижав руки к груди, Незуко бросилась к дому. А позже уже лёжа на своём футоне, Незуко просила богов сжалиться над ней и позволить этим глупым мыслям исчезнуть из её головы. Но в то раннее утро боги остались глухи к её мольбам.       Сквозь щели между брёвнами дома пробивались первые лучи света, и Незуко, дрожащая от переживаний, пыталась найти покой в своих мыслях. Сердце трепетало, как птица, пойманная в сети, и каждая тень на стене казалась воплощением её страхов. Она помнила тот момент, когда открылось это неожиданное чувство, словно мир вокруг неё перевернулся, и простые вещи приобрели незабываемую остроту.       В воздухе витали угроза и магия, которых она никогда не испытывала. Незуко обняла подушку, словно надеясь, что она сможет защитить её от этой неопределённости. Куда уходит обычная жизнь из-за простого мгновения? Это открытие неумолимо врывалось в её душу, как буря, готовая разрушить хрупкий порядок.       Уснуть уже было невозможно. Словно вселенная заговорила с ней, наполняя мир новой глубиной, но каждое новое осознание приносило лишь страх утраты. Жизнь больше не была лишь последовательностью простых дней. Она стала лабиринтом из вопросов, на которые Незуко не знала ответа.       Солнце поднималось выше, но её сердца всё ещё гнало страх и тревогу.       Незуко поднялась с постели, стараясь не шуметь, будто каждый звук мог выдать её тайны. Она тихонько приоткрыла сёдзи. Утренний свет залился в комнату, словно нежный поток воды, смывающий гнёт ночных размышлений. В воздухе витали ароматы свежей земли и утренней росы, но даже они не смогли развеять её тревогу.       Картинки прошлого мелькали в её голове: смех друзей, уютные вечера у костра и звёздное небо, полное мечтаний. Всё это теперь казалось призрачными тенями. Незуко понимала, что её чувства изменили восприятие обыденного, и теперь каждое утро приносило с собой новый немой вопрос о будущем. Это пугало.

***

      Вечерело, и Незуко остановилась на пороге, всматриваясь вдаль. Она блаженно прикрыла глаза, ловя последние лучи заходящего солнца. Стоял поздний октябрь, но погода в этом году радовала. Было довольно сухо и тепло, что обычно было нехарактерно для их мест. Листья деревьев переливались золотыми и багряными оттенками, словно кто-то щедро рассыпал по земле кусочки драгоценностей.       Вдалеке слышался тихий шёпот ветерка, играющего с сухими ветками, а также звук какой-то неведомой птицы, доносившийся из леса. Незуко почувствовала, как в ней пробуждается лёгкая грусть. Вечера в это время года всегда приносили с собой воспоминания о прошлом и о тех, кого больше нет.       Она полностью ушла в себя, вспоминая, как родители собирали их всех на долгие прогулки по окрестным холмам, рассказывая интересные истории. С той поры прошло столько времени, но в её сердце осторожно сохранялся светлый огонёк надежды. Незуко открыла глаза и, вдохнув свежий воздух, решила, что пора возвращаться к домашним хлопотам.       Сегодня дома она осталась одна, так как Танджиро решил заночевать в бывшем Поместье Бабочки, а Зеницу по делам был в соседнем городке. Полтора месяца назад вернулись Томиока-сан и Шинадзугава-сан. Незуко улыбнулась, вспоминая, что она почувствовала в тот момент, когда Танджиро сообщил, что бывшие Столпы вернулись. Радость это, наверное, была малая часть её чувств.       Радость, смущение, неверие и… безграничное счастье, что он вернулся. Когда они впервые встретились после его ухода, он подарил ей особенно тёплую улыбку, пока она несла какую-то чушь, как последняя идиотка. Как же Незуко тогда смущалась, ведь это была их первая встреча после разлуки. И как она могла так нелепо себя вести? Тем не менее, никогда его глаза не были такими мягкими, как в тот день. А её сердце никогда не билось так быстро.       Словно время остановилось, вокруг них растворилась реальность, и всё, что ей было важно — это мгновение, которое они разделяли. Она чувствовала, как волна нежности накатывает на неё, поднимая в душе бурю эмоций. Непонимание и страх улетучились, уступив место теплу и надежде на будущее. Её мысли метались, но она знала одно: этот миг был единственным значимым на свете.       Потом они встречались ещё не раз. И каждый раз Незуко была счастлива, хотя и замечала, что порой его что-то беспокоит. Иногда он замирал, а в глазах промелькивало что-то такое чему Незуко не находила объяснений. Это была то-ли грусть, то-ли печаль Незуко не знала, а откровенничать по этому поводу Санеми не собирался. Единственное, что Незуко твёрдо знала, так это то, что она относится к нему по-другому. Не так как к Иноске, Зеницу, Гию-сану и остальным. Нет, совсем не так.       И это чувство вызывало у неё внутренний трепет. Каждый раз, встречая его взгляд, она ощущала, как сердце бьётся быстрее, а руки слегка потеют. Незуко не могла понять, почему его тень словно манила её, будто где-то в глубине души её самого тёмного страха таился ответ. Бывали моменты, когда она хотела спросить его о том, что тревожит его душу, но слова застревали на языке. Вместо этого она просто стояла рядом, неловко и молча, надеясь, что однажды он сам откроется ей.       Санеми, с его беспокойством и внутренними демонами, был островком загадки в её жизни. В его молчании она чувствовала нечто большее, чем просто дружбу — нечто, что заставляло её каждый раз возвращаться к нему. Странное чувство притяжения, которое пробуждало в ней желание больше узнать, больше понять. Она не могла давать ему советы, но могла стать той искоркой, которая зажжёт пламя надежды в его сердце. И, несмотря на его холодность, она верила, что однажды между ними сможет появиться мост из искренности и доверия.       Каждый раз, когда он вновь приходил, её сердце наполнялось смятением. Она ловила себя на том, что часто краем глаза следит за ним, стараясь не выдать своих чувств. Санеми был не только загадкой, но и целым миром, полным противоречий. В его жестах и взглядах прятались тени, которые она хотела развеять, приоткрывая завесу его внутреннего мира. Возникающее между ними молчание обретало особую значимость, как будто их души говорили на языке, доступном только им двоим.       Незуко представляла, как однажды сможет овладеть смелостью и раскрыть перед ним свои чувства. Даже те, которые были спрятаны в самом уголке её сердца. Те, в которых она боялась признаться самой себе, а ему и подавно. Она боялась отказа. А ещё она мечтала о том, чтобы он понимал — ему не нужно скрывать свою боль. Возможно, именно в этом откровении заключалась ключевая истина их взаимосвязи. Разрыв между ними казался огромным, но в его безмолвности таилась надежда, что она сможет помочь ему, выведя на свет то, что скрывается в глубине его сердца.       Каждый её взгляд на Санеми подтверждал: он не был одинок. В этом несовершенном мире она чувствовала себя странной искрой, которая могла бы зажечь огонь. Она просто надеялась, что однажды, когда тьма вокруг него ослабнет, он протянет ей руку, и они вместе пройдут через мрак, преодолевая все страхи. Но пока это были лишь её мечты.       Незуко грустно улыбнулась. Мысли о Санеми всегда вызывали тёплую ностальгию. Хотя в последнюю их встречу он был совсем немногословен, и Незуко тогда расстроилась, посчитав, что это она что-то сделала не так. Да ещё и два дня назад она с Танджиро поссорилась, потом, конечно, они помирились, но неприятный осадок остался. Её брат считал, что ей пора задуматься о создании собственной семьи и намекал, что ей неплохо было бы обратить внимание на Зеницу. Она как сейчас помнит этот разговор:       — Братик, прошу, останься сегодня дома! — Незуко кинулась к Танджиро, когда увидела, что он вскидывает корзину на плечи. — Ты сегодня и так много работал! Продажа угля никуда от тебя не убежит, если ты спустишься в деревню завтра!       — Незуко, я правда не устал, — шутливо отбиваясь от неё проговорил Танджиро.       — Неправда! — топнула ногой Незуко. — Ты работаешь больше всех нас взятых, как будто пытаешься заработать все деньги мира! Но это не правильно! Я волнуюсь за тебя! Да и Канао переживает… Ты признался ей в своих чувствах, но так редко видишь свою невесту, что я даже не знаю, что и думать, — Незуко пожала плечами и возмущённо уставилась на брата.       Танджиро рассмеялся и, протянув руку, потрепал её по волосам.       — Всё будет хорошо. Правда. А у Канао я попрошу прощения и всё ей потом объясню. И кстати… — его глаза лукаво блеснули. Тебе самой-то не пора замуж?       — О чём ты?       — Незуко, а я ведь серьёзно… — нахмурился Танджиро. — Через два месяца тебе стукнет шестнадцать, пора уже и задуматься о создании семьи. Да и Зеницу чем тебе не жених? Знаю, знаю, — махнул он рукой. — Какие он тебе серенады распевает.       — Танджиро… — тоже нахмурилась Незуко. Ты словно куда-то спешишь…       — Я просто хочу, чтобы дорогие мне люди ни в чём не нуждались, когда меня не станет…       — Что ты такое говоришь Танджиро?! — возмутилась тогда она. — Тебе ещё жить и жить!       — Успокойся. Я просто спрашиваю, — примирительно поднял вверх руки он, пытаясь развеять её тревоги. — Ты же знаешь, как важно для меня, чтобы мы были счастливы. Хочу, чтобы о тебе кто-то заботился, когда меня не станет.       — Опять ты за своё?       Незуко вздохнула, её сердце сжималось от беспокойства. Она могла видеть, как его сила и решимость переплетались с лёгкой грустью, когда он говорил о будущем. Он всегда думал о других, даже в самые трудные времена.       — Да-да, — рассмеялся Танджиро. — Извини, больше не буду, — а затем он всё перевёл в шутку.       Эта тема больше не поднималась, но на душе у Незуко до сих пор было неспокойно. Казалось, Танджиро что-то скрывает от неё.       За всеми этими невесёлыми мыслями Незуко не сразу услышала, что кто-то стучит в дверь. Пока стук не повторился.       — Сейчас иду! — крикнула она, поспешно вешая полотенце на гвоздь. Странно, сегодня она никого не ждала. Танджиро с Иноске заночуют в Поместье Бабочки, Зеницу в городе. И Гию-сан обещал навестить их, но только на следующей неделе. Даже сквозь сёдзи она узнала его большой зловещий силуэт. Незуко ещё не открыла дверь, а горло уже сжалось под напором бьющегося пульса. По коже пробежала невнятная дрожь, словно в ней вновь пробуждались демонические силы.       Её глаза встретились с его острым вглядом.       Как будто вышедший из ее грёз, Шинадзугава Санеми внезапно оказался на пороге её дома. Рука, которой он стучал в дверь, зависла в воздухе, а сам Санеми выглядел таким же ошеломлённым, как и Незуко. Хотя это обычное дело. Теперь, когда она больше не демон, и у него нет причин ненавидеть её, он всегда замирал так. Словно не знал, как себя вести.       — Хм. Это ты.       — Да, я, — ответила Незуко. — Вы, наверное, хотели поговорить с Танджиро? Он навещает Канао в Поместье бабочки. Ой, извините, я имела в виду — ему требовалось посетить клинику. Пройти полное обследование и провести дополнительные процедуры для его руки, и, конечно же, какуши скучают по нему, так что он должен увидеть и их, поэтому…       Санеми медленно кивнул, будто пытаясь переработать всю информацию, которую она выдала. Его глаза, по-прежнему полные недоумения, пробегали по округлому лицу Незуко, и в этот миг в отчаянии вместе с надеждой в сердце она поняла, что он больше никогда не будет так же отчуждён, как прежде.       Он сделал шаг назад, словно не знал, должен ли был оставаться или уходить. А его вопросительный взгляд заставил её прерваться.       … — Поэтому тут только я, — застенчиво закончила она.       — Только ты, — согласился Санеми с насмешливой улыбкой. По крайней мере теперь он выглядел иначе, более расслабленным. Незуко облегчённо вздохнула.       — Не хотите войти? —       — Нет, это… ничего важного. Наш разговор может и подождать.       Любопытно — Шинадзугава не из тех, кто ходит в гости без причины, и он точно не из тех, кто ждёт. На нём больше одежды, чем обычно, как будто он собрался в дальний путь. Незуко обеспокоенно нахмурилась.       — Вы точно уверены? — спросила она, изучая его лицо, где складки на лбу выдали напряжение.       — Да, я… уверен, — пробурчал Санеми, но нотки тепла всё же прозвучали в его голосе, несмотря на обычный холод блеска его глаз. Заметив, как её взгляд медленно осматривает его одежду, он добавил: — Я правда не в том настроении, чтобы сидеть и обсуждать пустяки…       Незуко почувствовала, как внутри всё сжалось; между ними витала напряжённая тишина, которую не могли разорвать даже звуки вечернего леса.       — Что-то случилось?       Шинадзугава молча развернулся и хотел уйти. Но Незуко не была готова его отпустить. Она пыталась крикнуть, настоять, чтобы он остался, но единственное, что ей удалось — неуклюже дёрнуть его за рукав.       — Ой, — выдохнула она, когда Санеми обернулся, удивлённый её напором. — Прошу, останьтесь! Хотя бы ненадолго…       Ей было стыдно за свою наглость. Она боялась ответа Санеми. Но он вздохнул и осторожно выдернул рукав из её пальцев.       — Хорошо, — прорычал он наигранно раздражённо, — но лучше тебе найти что-то, что я могу съесть.       — Могу предложить вам мисо с овощами, — радостно ответила Незуко. — А к чаю я сделала охаги. Как я счастлива, что вы их попробуете!       Санеми замер, словно перед лицом непреодолимой преграды. Его глаза встретились с искренними глазами Незуко, и на мгновение он забыл о своей изначальной решимости уйти.       — Ты правда уверена, что хочешь меня тут видеть? — спросил он, его голос всё ещё звучал грубовато, но в нём уже наметилось некоторое смягчение.       — Да, — быстро кивнула она, будто боясь, что он уйдёт не дождавшись ответа.       Санеми немного задумался, но сладости, которые она приготовила, обещали отвлечь. Он вновь вздохнул, но на этот раз с лёгким оттенком смирения.       — Ладно, — согласился он. — Если только ради пищи.       Незуко с радостью ухватилась за это. Она поспешила на кухню, её сердце наполнилось теплом от мысли, что сможет порадовать его. Вскоре в воздухе разгорелся аромат мисо и овощей, смешиваясь с запахом охаги.       — Вы не пожалеете, — уверяла она, готовая дать ему понять, что его присутствие не было для неё обременением, а, наоборот, настоящим даром.       Санеми медленно начал успокаиваться, чувствуя, как уютная атмосфера мягко окутывает его. Ароматы, наполнявшие комнату, вызывали в нём воспоминания о более простых временах, когда ему ещё не приходилось нести бремя своих обязанностей. Он посмотрел в сторону кухни, где Незуко с неподдельным энтузиазмом готовила.       — Надеюсь, у тебя неплохие кулинарные навыки, — сказал он с лёгкой усмешкой, стараясь скрыть своё любопытство. В ответ прозвучал весёлый смех, который пробил его неуязвимую оболочку. Она выглядела настолько искренне счастливой, что это вызвало ещё одну усмешку на его губах.       Окрылённая успехом, Незуко порхала по дому и, напевая приятную мелодию, накрывала на стол. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, насколько тихо и пусто в доме. Она одна, если не считать человека, сидящего за чайным столом.       Нет, их двое.       Её наивное сердце перешло на галоп, хотя разум пытался пристыдить его. Нельзя так радоваться тому, что мужчина наконец-то остался с ней наедине. Постыдные мысли. Но вот же он, в её доме, за её столом, наблюдает за каждым движением и ждёт, когда она присоединится. Глаза Санеми смотрели мягко, и Незуко не могла заставить себя чувствовать вину, как бы ни пыталась.       Она аккуратно расставляла посуду, стараясь не выдать волнения. В груди стучало так сильно, что Незуко боялась, что он услышит этот стук. Волнение не унималось. Каждый взгляд Санеми обжигал её.       Незуко старалась сохранить спокойствие, обдумывая, как бы лучше начать разговор с ним. В ней плясали эмоции — радость, страх и смущение. Она спрятала свои руки под столом, чтобы не выдать их дрожь.       — Итак, Шинадзугава-сан. Зачем вы хотели видеть моего брата?       — Этого засранца? — Санеми сделал большой глоток чая, — слышал, у него наконец-то хватило смелости просить Цуюри выйти за него замуж. Он знает, что делает? Танджиро ведь понимает, что я убью его, если он сотворит какую-нибудь глупость?       И это ещё один факт о Шинадзугаве Санеми: он защищал всех девушек, оставшихся в Поместье Бабочки. Санеми всегда хорошо относился к детям и уважал женщин. Возможно, дружба с Шинобу и её старшей сестрой Канаэ также заставила его чувствовать ответственность за выживших.       В любом случае это был не первый раз, когда Санеми предупреждал Танджиро.       — Ты знаешь, я бы на его месте дважды подумал, — продолжал Санеми, не стараясь скрыть горечь в голосе. — Если он решился на такой шаг, значит, уверен в этом. Я не буду стоять у него на пути… если только он не сделает ошибку.       Шинадзугава знал: от значимости решения Танджиро зависела не только его судьба. Отвага Танджиро в этом плане, с одной стороны, восхищала, с другой — вызывала беспокойство.       — В конце концов, — наконец добавил он. — Любовь не всегда приносит счастье.              — Он понимает. Танджиро не сделает ничего, что могло бы навредить Канао. Знаете, он действительно любит её, — попыталась защитить брата Незуко.       Глупо думать, что Танджиро когда-либо намеренно обидит Канао. Если бы только Санеми видел, как её брат влюблён. Танджиро, с его мягким сердцем и непоколебимой преданностью, нёс в себе тепло, способное растопить даже самые ледяные цепи. Незуко сомневалась, ведь не могла припомнить ни одной минуты, когда бы Танджиро оскорблял кого-то, тем более Канао. Его любовь была как светлая звезда в ночном небе, способная осветить даже самые тёмные моменты. Он бы сразу понял, что не стоит так злиться. Тем не менее сказать, что Санеми не нравилась эта идея — значит ничего не сказать. Незуко чувствовала, как внутри него нарастает гнев. Неужели он так сильно не любит Танджиро?       Незуко вздохнула, стараясь подавить в себе тревогу. Она знала, что чувство вины Санеми обременяет его, словно цепи, и это заставляет его ярость разгораться ещё сильнее. «Он просто защищает ее,» — подумала она, хотя сама не могла избавиться от мысли, что для него любовь Танджиро — это нечто непонятное, не укладывающееся почему-то в его мир.       — Это не так уж и важно. Он хоть понимает, через что придётся пройти этой девушке? Или твой брат совсем идиот?       — Что плохого в их отношениях? Всё, что Танджиро хочет — остаться с ней навсегда.       Санеми глубоко вздохнул, расслабляя стиснутые челюсти. Он смотрел на Незуко, изучая её лицо, как будто она сказала что-то крайне смешное. И тут Незуко поняла, что от Санеми волнами исходит не раздражение, а разочарование. Искреннее беспокойство. И боль.       — Вы не понимаете, — произнесла она, голос её дрожал, как листья на ветру. — Танджиро просто хочет быть счастливым. Разве это преступление?       — Ты не знаешь, — сказал он внезапно севшим голосом. — Брат не признался тебе. Чего он ждёт, чёртов кретин?       Незуко заговорила, сражаясь с подкатившим к горлу комом: — Чего я не знаю? Почему вы так уверены, что Канао будет несчастлива, выйдя замуж за Танджиро? Шинадзугава-сан, что вы…       — У него нет шанса, — перебил её он, глядя в её глаза с такой решимостью, что стена неподвижности, казавшаяся непробиваемой, начала трещать. — Он всё ещё не понимает, что такое стать счастливым.       Незуко почувствовала, как сердце её замирает. Слова, как острые лезвия, вонзались в её разум.       — Но у всех нас есть шансы изменить эту реальность. Танджиро… он хочет бороться за счастье!       — Это твоя вера, но не его. Ты лишь смотришь на мир сквозь розовые очки, не замечая, как тёмные тени всё ближе приближаются, — сказал он, отводя взгляд. — Нужно быть готовым к тому, что иногда даже любовь не спасает от… пустоты.       Он внезапно поднялся, напряжённо застыв.       — Это чертовски… — прервал он сам себя, мысленно ругая себя за ненормативную лексику. — Мне нужно идти. Прямо сейчас.       Будучи бывшим Столпом, Санеми мог двигаться со скоростью ветра, но Незуко не дала ему уйти, подбежав сзади и решительно схватив его за руку, пытаясь остановить.       — Не уходите, пожалуйста, — умоляла она, почти плача и не замечая, насколько сильно сжимает его руку. — Вы что-то знаете, правда? Что-то о Танджиро… и о том, что с ним случится?       Санеми замер, его сердце будто будто покрылось корочкой льда в груди. Он никогда не думал, что этот момент станет таким тяжёлым. Взгляд Незуко, полный надежды и страха, словно пронзил его.       — Ты не должна этого знать, — наконец произнёс он, с трудом отрывая взгляд от её глаз. — Я не могу. Это… — он ощутил, как слова застряли в горле, как вздох обжёг губы. — Не я должен тебе рассказывать.       Но она не отпускала его. Незуко была сильной и упрямой, и он понимал, что не уйдёт, пока не скажет чего-то более определённого.       Она почувствовала, как рука под её пальцами напряглась. Санеми кивнул и всё же ответил: — Да. Я знаю, что произойдёт.       Боль всё ещё не покинула его взгляд, когда Незуко спросила: — И с вами случится то же?       Тишина. Пауза.       — Мне плевать, если это так, — наконец ответил Санеми.       — Но мне нет! — Незуко крепче сжала его руку и нашла в себе смелость сказать то, что давно хотела: — Если… если это связано и с вами, мне не всё равно.       — Не надо этого дерьма. Так ещё тяжелее.       Но он больше не делал попыток уйти, а позволил Незуко увести его обратно на своё место за столом. Санеми сел и долго смотрел на неё, вникая в каждую деталь хорошенького лица. А потом глубоко вздохнув он спросил: — Помнишь мы с Томиокой уезжали на несколько месяцев?       Незуко кивнула.       Он снова вздохнул, а затем рассказал о проклятии меток. Рассказал всё, что знал.       Получилась длинная история, некоторые детали которой Незуко знала сама. В деревне кузнецов она видела метки и то, насколько сильнее стали истребители, получившие их. Атаки Танджиро стали гораздо мощнее, Муичиро и Мицури сражались, как никогда раньше. Ей рассказывали, что во время последней битвы некоторые из других охотников тоже получили свои знаки. Она вспомнила блеклые пятна на левой щеке Гию и на правой щеке Санеми.       Проклятие, спасшее многие жизни, но забирающее дорогих ей людей. Каждый знак, каждая метка были свидетельствами отчаянных жертв ради общего блага, но цена за эту силу была слишком высока. Каждый знак давал силу, вытягивая из их носителей не только силы, но и часть их душ. В тени этого могущества скрывалась жертва, которую каждый должен был заплатить. Незуко чувствовала, как проклятие терзает её сердце, заставляя её задумываться о том, возможно ли было обрести силу без такой жертвы, и каково это — быть среди тех, кто выбирает свою судьбу, а потом узнаёт о последствиях.       — И Танджиро всё знал?       Санеми кивнул.       — Это несправедливо, — не смогла сдержать слёз Незуко. Она долго рыдала, закрыв лицо руками. — Нет, Танджиро будет жить долго! Это неправда, он не может оставить нас… он не может.       — Её брат прошёл через ад, чтобы она прожила как можно дольше, и теперь должен уйти в двадцать пять? Ему сейчас семнадцать. Всего через несколько лет он…       — И вы? — она недоверчиво посмотрела на Санеми. — Поэтому вы уезжаете?       Все его расплывчатые действия внезапно обрели смысл. Неожиданный визит, странная одежда, терпимость к болтовне Незуко, гнев из-за перспективы невыполненного обещания. В этом году ему исполняется двадцать три. Его время уходит.       — Вы не можете просто так оставить нас, — прошептала она сквозь слёзы, сердце её разрывалось от боли. — Он не заслуживает такой судьбы Вы не заслуживаете. Никто не заслуживает.       Санеми, казалось, замер, его лицо помрачнело, когда он осознал всю тяжесть её слов.       — Я должен, — произнёс он тихо, несмотря на всю её злость. — Я не выбирал это сам.       Незуко гневно покачала головой, её волосы колыхались, как волны в бурлящем океане. Она вспомнила, как много раз Танджиро был рядом, как он всегда стремился к свету, когда тьма охватывала их.       — Он не одинок, — заявила она, поднимая подбородок. — Мы вместе в этом. И вы не оставляйте его… Мы что нибудь придумаем. Обязательно найдём выход! Нельзя сдаваться! Я не позволю, — говоря эти слова, Незуко выпрямилась и встретила его взгляд. — Вы слишком важны для… нас.       Долгая тишина повисла в воздухе, как будто сама судьба замерла, ожидая решения.       — Не жалей меня, — пробормотал он, — я знал, что это случится. Просто хочу убедиться, что вы будете в порядке, когда меня не станет.       Когда. Меня. Не. Станет.       Словно молотком стучали в голове Незуко эти слова. Эти же самые слова совсем недавно говорил Танджиро. Незуко хотелось сесть на пол и разрыдаться от бессилия. Всё вокруг казалось серым и безжизненным, каждый звук был как резкий нож в её сердце. Время неумолимо двигалось вперёд, а она оставалась застывшей в моменте, когда её мир начинал рушиться.       Она подняла глаза на его лицо. Каждая черта его была знакома ей, и каждое мгновение, проведённое вместе, всплыло в памяти, как яркие огни в темноте.       — Я не позволю вам исчезнуть, — произнесла она, больше для себя, чем для него. — Мы найдём способ.       Но слова звучали слабо, как шёпот в мощном урагане. А внутри бушевала буря — страх, грусть, отчаяние. В глазах Незуко блеснула решимость, и она поняла: чтобы сохранить её в себе, ей придётся стать сильнее, чем когда-либо.       — Не надейся слишком сильно, — покачал головой Санеми. Точнее, надежда, конечно есть, но она мизерная. Ты же помнишь Юширо? — спросил он, — Незуко кивнула головой. — Так вот, мы с Томиокой были у него когда уезжали. Он проводил исследования, хотел узнать можно ли что-то сделать с этой чёртовой меткой. И можно ли обратить вспять процесс или как-то его замедлить.       — И как всё прошло? — неудержалась от вопроса Незуко.       — Пока никак, — невесело усмехнулся Санеми. — Видимого прогресса не наблюдалось. Он нам сказал, что ему нужно ещё время для работы над этой проблемой, минимум ещё несколько месяцев. Как будут готовы результаты, то он сразу сообщит.       Незуко почувствовала, как сердце у неё сжалось. Мысль о том, что Юширо мог бы помочь, давала слабую надежду, и теперь всё выглядело не столь беспросветно. Она взглянула на Санеми, в его глазах читалось понимание её тревоги.       — Значит, нам остаётся ждать, — произнесла она тихо, стараясь скрыть растущее беспокойство.       — Да, — кивнул Санеми. — Томиока тоже не особенно оптимистичен. Мы должны использовать это время с пользой. Подготовиться к тому, что может случиться.       — Но что, если Юширо не успеет? — стиснув губы, спросила Незуко.       — Я всё понимаю, — ответил он, — но не знаю, что ещё можно сделать.       — Мы должны держаться. Вместе. Вот что мы должны делать, — уверенно произнесла она. — Если надежда есть, то почему вы уезжаете?       — Ты не поняла, Незуко, — вновь усмехнулся Санеми. — Я уезжаю потому что хочу увидеть новые места, попутешествовать по родной стране, пока у меня ещё есть время. Если у Юширо что-то получится, то найти меня будет не так уж сложно. И я вернусь. А если нет, на нет и суда нет. Так будет даже лучше. Да и здесь меня больше ничего не держит.       Услышав его последние слова Незуко расстроилась. Вот оно как, а она бессмысленно тратила время, мечтая о другой истории, где он — тот, кто просит её руки. Это так эгоистично — испытывать боль оттого, что Санеми украли у неё, хотя он никогда не принадлежал ей. Но она ничего не могла с собой поделать.       Ведь она… она влюблена в него с того момента, как он протянул руку и прикоснулся к ней…       Незуко ощущала, как внутри неё бурлили эмоции, смешивая горечь утраты и надежду. Каждое его слово будто кололо острой иглой прямо в сердце, и она крепко сжала кулаки, пытаясь не выдать своего смятения. Ведь Санеми стал её самым близким, пусть и недосягаемым, миром.       Она вновь вспомнила все моменты, которые провела с ним — его редкий смех, его бескомпромиссность, его решительность. Именно это привлекало её, заставляя верить в то, что его жизнь может быть связана с её. Но сейчас, лишённая этих идей, она чувствовала, как трескается её иллюзия. Неужели всё закончится вот так?       — Вы пришли сюда, чтобы сказать моему брату, что он умрёт, — прошетала она. — И вы… вы тоже умрёте. Вы хотели попрощаться с ним?       Санеми покачал головой, не сводя с неё острого пристального взгляда: — Я искал не твоего брата.       Она слишком давно и слишком часто мечтала об этом моменте: сильные руки, которые Незуко так любила, протянулись, чтобы обхватить её лицо и нежно вытереть слёзы в уголках глаз. Они подтолкнули её к себе, прижали и заставили почувствовать себя маленькой. Маленькой, слабой и беспомощной.       — Незуко, — произнёс Санеми, и его голос проник в самое сердце. — Мне жаль. Я вряд-ли увижу, как ты живёшь своей жизнью.       Это неправильно, всё неправильно.       Незуко знала, что должна быть сильной для себя, но внутренний голос шептал, что не может просто так отпустить то, что могло бы стать их общим счастьем. Она сделала шаг вперёд, перехватывая его взгляд, и в глубине её души разгорелось пламя, что вытеснило всю боль. Нельзя позволить страху и печали взять верх.       — Я не позволю вам покинуть нас, — с вызовом произнесла она, её голос дрожал, но внутри неё оживали силы, о которых она и сама не знала.       Санеми, словно прочитав её мысли, слегка усмехнулся, но эта улыбка была горькой.       — Ты сильнее, чем думаешь, Незуко. Но иногда даже самые сильные не могут победить судьбу.       Она почувствовала, как пальцы его руки снова касаются её лица, но теперь это не было утешением — это было прощанием. Незуко вздрогнула, готовясь броситься в бесконечное.       — Я сделаю так, чтобы вы не ушли, — тихо произнесла она, а её сердце колотилось так сильно, как никогда. Она сделает это не ради себя, а ради него, ради их будущего, о котором она мечтала так долго. Возможно, она потом пожалеет. Но сейчас, это казалось ей единственным правильным решением.       — Пожалуйста, — выдохнула она, трясущимися руками сжимая ткань на его груди. — Останьтесь со мной.       Мягкий, смиренный вздох. Она почувствовала, как ладонь с отсутствующими пальцами сжимает один из её пальцев.       — Ты знаешь, я не могу.       Сглотнув противный ком в горле Незуко почти не слышно прошептала: — Хотя бы на одну ночь… — и тут же её словно обожгло холодом, а потом обдало жаром его ярости. Его руки отстранили её от себя, а взгляд стал колючим и злым.       — Что ты сказала? — переспросил он.       Незуко молчала не зная как объяснить свой порыв.       — Ты вообще соображаешь, что ты предложила?! — рыкнул он. — За кого ты меня принимаешь? — глаза Санеми метали молнии и Незуко совсем стушевалась под этим взглядом.       Она заглянула в его яростные глаза и почувствовала, как её решимость понемногу сходит на нет под давлением его гнева. Она хотела сказать, что это всего лишь импульс, что за одну ночь у них могло бы возникнуть что-то большее, но слова застряли у неё в горле. Санеми, стоя наготове, казалось, был готов к любому его решению.       — Я не боюсь вас, — наконец произнесла она, хоть и искренне не верила в это. Сердце колотилось, а разум кипел, пытаясь найти правильные слова. Он знал о её храбрости, но эти мгновения уязвимости угнетали её, словно тяжелая паутина, окутывающая каждый ее жест.       — Да неужели? — зло ухмыльнулся он, а его голос звучал как раскат грома. — Это не игра, Незуко. В этом мире за эмоциональную слабость платят. Ты можешь рассчитывать на одну ночь, но за ней не будет другого шанса. А дальше что?       Она смотрела на него, полная решимости, даже если малейшее движение могло оказаться фатальным. В этот момент, когда страх и надежда пересеклись, она поняла, что их путь, возможно, только начинался.       Незуко чувствовала, как внутри неё образуется пустота, а сердце колотится в унисон с его гневом. Она не имела намерения задеть Санеми, но её желание быть рядом с ним на одну ночь, хоть и казалось безумным, вырывалось из глубины её сущности. После всех пережитых ужасов ей так не хватало поддержки и понимания.       — Я просто… — начала она, но слова застряли в горле. В его глазах читалось лишь недовольство, и ей становилось страшно от того, что она могла его потерять. — Я просто хотела быть рядом, когда ночь станет слишком тёмной…       Санеми закрыл глаза на мгновение, словно борясь с рвущимися на свободу эмоциями. Его гнев вдруг сменился сомнением, которое заставило её всю сжаться. Но напряжение оставалось, и Незуко понимала, что одной этой ночи будет недостаточно. Он отступил на шаг, и в воздухе повисло молчание, наполненное непостижимым холодом.       — Ты не знаешь, на что идёшь, — хрипло проговорил он, его голос стал тише, но в нём звучало понимание. — Я не могу позволить тебе совершить глупость, о которой ты потом будешь жалеть.       — Но я вовсе не пожалею… — Незуко вновь сделала несколько шагов к нему. — И потом… Ай! — что потом стало уже не важно, потому что распереживавшись она не заметила стоящую на полу лохань о которую и споткнулась. Громко пискнув, она полетела вперёд. Толчок, удар… Она едва не прикусила собственный язык, но самого падения не последовало. Вернее, приземление произошло гораздо удачней, чем можно было ожидать. Незуко приоткрыла один глаз и увидела прямо перед собой крепко зажмурившегося Санеми. Ситуация оказалась занятной. Он полусидел на столе, одной рукой придерживая её за талию, другой упираясь в стол позади себя для равновесия. Сама же девушка намертво вцепилась в его плечи и явно мешала сохранять вертикальное положение.       Это было бы чертовски смешно, если бы не было так страшно. Вот сейчас он откроет глаза, вздохнёт, потому что, кажется, в данный момент он задерживает дыхание, и она очень много о себе узнает. И точно — тёмно-фиолетовые глаза с тенью удивления, досады, раздражения, злости и ещё фиг знает чего сделали мир вокруг далёким и нереальным, заполнили собой каждую клеточку сознания. Незуко скользнула взглядом по его лицу просто для того, чтобы окончательно не потерять себя в этих невозможных глазах. Тонкий шрам на переносице, чуть порозовевшие скулы, от ярости, видимо, губы…       Внезапно она поняла одну простую вещь: если это не случится сейчас, то не случится больше никогда. Так бывает. Истина, словно озарение, освещает тебя, вырывая душу из темноты, в которую порой пытается загнать её разум. Темнота, сотканная из правильных фраз, разумных поступков, логических решений. И вот наступает миг, когда становится ясно, что это — лишь отговорки. Это всё ненастоящее и ненужное. А истина — вот она. Совсем рядом, просто порой её не желают замечать. Истина в том, что есть он. И неважно, какой он. Неважно, что говорят о нём окружающие. Важна лишь эта необъяснимая искра, которая проскользнула однажды, важно то, что так и не было сказано, то, что так и не было сделано. Жизнь переменчива, необъяснима… Но тем она и прекрасна, что дарит вот такие моменты.       Незуко крепко зажмурилась, чтобы не видеть ни укора, ни насмешки, да вообще, чтобы не видеть этих глаз, и, резко подавшись вперёд, прижалась губами к его губам. Вот и всё. Она это сделала.       Что там писали в книгах, которые она читала когда то давно, о таких моментах? Сладкая истома, дрожь в коленях, мурашки по коже, головокружение… Какая там сладкая истома, когда сердце замерло в ужасе от содеянного. Только грохот собственной крови в ушах и осознание того, что она понятия не имеет, что ей теперь делать.       Его губы напряглись и… ничего. Если до сих пор Незуко считала, что довольно часто попадает в нелепые ситуации, то теперь она отчётливо поняла, что всё это были лишь детские шалости. А настоящая катастрофа — вот она. Он не ответил. Он никак не отреагировал. Ему плевать. В сущности, он никогда и не утверждал обратного. Он был честен. Это она, ненормальная, что-то навыдумывала.       Захотелось умереть на месте от стыда, от унижения, от ярости на себя. Окружающий мир сразу стал заметнее: опрокинутая лохань как раз под правым коленом, отчего его пришлось подогнуть, и весь вес перешёл на левую ногу, боль в судорожно сжатых пальцах. Хотя ему, наверное, больнее, ведь она изо всех сил сжала его плечи. Изо всех сил стараясь не зареветь, Незуко приняла единственное верное решение: оттолкнуть его и убежать. Не стоять же так вечность! Если бы ей сказали, что прошло всего несколько секунд, она ни за что бы не поверила. Просто в такие моменты время словно замирает, а напряжённое тело и измученный поисками выхода разум живут каждый своей жизнью.       Незуко наконец разжала руки и попыталась оттолкнуться. Но мир вдруг неуловимо изменился, вытеснив из головы все мысли и желания. Мир взорвался и обрушился в бездонную пропасть, а потом взлетел в небеса. Почему? Да потому что его руки вдруг обняли её, а губы чуть дрогнули и… ответили на её поцелуй.       Сколько это продолжалось? Целую вечность и всего лишь миг. Ощущение его горячей ладони на своей талии. Эта ладонь обжигала даже сквозь одежду. Его запах — запах ветра, грозы и… чего-то необъяснимого. Его сбившееся дыхание, стук его сердца под её ладонью. Санеми заглянул ей в глаза, запоминая каждую мелочь. Его взгляд такой, каким он смотрел лишь на неё. Сильные руки расслабились вокруг её талии, но не отпустили.       — На одну ночь, — сдался он.       Она провела вечер, обнимая его. Широко открытыми глазами запечатлела в памяти все шрамы, в том числе и самые мельчайшие; надышалась им, желая убедиться, что никогда не забудет его запах. В каждом мгновении ей казалось, что время останавливается, а мир вокруг растворяется в тёплом свете их близости. Слова не были нужны — их молчание говорило громче любых признаний, и она понимала, что это не просто встреча тел, а соединение душ.       Её пальцы скользили по его спине, выслеживая отметины, оставшиеся от тёмного прошлого. Она рассказывала ему без слов — о том, как каждый шрам стал частью его истории, о том, как эти раны делают его таким сильным, таким живым. Вдыхая аромат его кожи, она мечтала о том, чтобы сохранить этот момент навечно.       В её сердце зарождались мысли о будущем, о том, что будет дальше. Но пока они были здесь, вместе, в этом небольшом пространстве, наполненном теплом и пониманием. Она знала, что за пределами этого вечера скрываются испытания и трудности, но сейчас это не имело значения. Важно было только одно — их нежность, которая создавала собственный, уникальный мир. Время здесь и сейчас приобрело особую ценность, напоминая о том, что настоящее сейчас может быть счастливее любых ожиданий.       Он провёл вечер примерно так же, хотя обращался с ней как с хрупким предметом. Словно боялся дотронуться лишний раз и сломать. Или боялся, что никогда не сможет насытиться ею. В каждом взгляде, в каждой улыбке ощущалась та тонкая грань между желанием и осторожностью. Они сидели под мягким светом свечи, который едва ли позволял рассмотреть детали, но создавал тёплую атмосферу уюта.       Он уловил мерцание её глаз, отражающих свет, словно в них прятались целые миры. Каждый её молчаливый вздох заставлял его сердце замирать, а мысли о том, что каждое мгновение может стать последним, лишь усиливали напряжение. Он хотел сказать, что чувствует, но боялся оказаться непонятым. Слова словно застревали в горле.       Она была словно загадкой, которую он не смел разгадать. Он прикоснулся к её руке, и её кожа оказалась холодной, как зимний вечер, который имел свою особую прелесть. Паузы между их фразами тянулись бесконечно, но в этом молчании пряталось бескрайнее понимание, и это понимание было гораздо важнее, чем лаконичные слова.       Санеми коснулся её губ своими нехарактерно нежно, и Незуко почувствовала, что это всё, чего она когда-либо хотела. Но затем он поцеловал её жестоко, подавляюще, так, как больше похоже на него, а ей казалось, что в её крови и в её сердце бушует буря, и единственное слово, которое она может повторять — это его имя. Она звала его снова и снова, пока полностью не стала принадлежать ему.       Санеми отстранился, глядя на её лицо, и в его глазах промелькнуло что-то уязвимое, как будто он сам не понимал, что делает. Незуко, встревоженная таким мгновенным изменением, пыталась прочесть в его взгляде, что его беспокоит, но он лишь наклонил голову, подбирая слова, которые могли бы объяснить этот момент — момент, когда они оба кружили на грани между желанием и страхом.       — Я не могу тебя потерять, — прошептал он, и эти слова резонировали в ней, вызывая трепет. Ей казалось, что его голос сливается с ритмом её сердца, каждое биение которого наполняло пространство потрясением. Она нашла в себе смелость, ухватившись за его руку, притянуть его ближе.       — Вы не потеряте меня, — ответила она, уверенно взглянув ему в глаза. Но с каждым мгновением между ними звенела тонкая струна неизбежности, как будто они оба понимали, что нельзя быть вместе без последствий.       В этот миг она осознала, что их нынешние чувства — это не просто слабость, это огонь, способный сжечь всё на своем пути. И заключив его в своих объятиях, она почувствовала, как они оба становятся частью одной, непередаваемой истории, которая только начиналась. Она на это надеялась.       Незуко знала, что этой ночи ей будет ничтожно мало, чтобы насладиться им. Не это ли самое страшное горе? Когда все ваши искренние чувства достигают высшей точки, когда вы узнаёте, что человек, которого вы так сильно желаете, чувствует к вам то же самое — достаточно ли вам будет лишь одной ночи?       Полумрак комнаты окутал её, создавая атмосферу безмолвного ожидания. Каждый трепет сердца отзывался эхом в её душе, как будто стремился выразить невыразимое. Она едва могла дышать, ощущая, как его тепло, ласкающее её кожу, проникает глубже, чем любые слова. В его глазах искрился свет, в котором отражались все её мечты, и это было похоже на замедленное воспроизведение самого сокровенного желания.       Но в этот волшебный момент, когда их губы снова встретились, её охватил страх. Что будет дальше? Она знала, что одна ночь не способна унять жажду и потушить огонь, который бушует в её сердце. Но, возможно, именно в краткости мгновения заключалась его магия. Один взгляд, одно прикосновение могли навсегда изменить ход её жизни, и она была готова рискнуть, ради этих бесценных мгновений.       Одной ночи не достаточно       Шептала она себе, и каждый вздох отзывался осторожным трепетом.       Но Незуко предпочла разбить своё сердце и вечно чувствовать его осколки, чем никогда не познать такой любви.       И поэтому, когда Санеми заснул, сжимая её в объятиях, она поцеловала его в губы и поклялась никогда ни отпускать. Лунный свет, пробивавшийся даже через сёдзи, освещал их лица, создавая ауру волшебства и неизмеримой нежности, в которой каждый миг казался вечностью. В этом безмолвном обещании, заключённом в простом поцелуе, она ощущала всю полноту его тепла, каждое биение его сердца отзеркаливалось в её.       Даже осенний ветер как будто замер в ожидании их утреннего пробуждения. Незуко знала, что даже если грядущие дни принесут бурю и непогоду, её любовь станет для них щитом от всех невзгод. Она была готова пожертвовать всем ради этой истиной связи, что переполняла её душу светом и смыслом.       Она размышляла о том, что в этом безумном мире только любовь может превратить даже самое страшное испытание в бесценный урок. И с этой мыслью, закрыв глаза, она отдала своё сердце тишине ночи, навсегда запомнив этот момент.       Но…       Пришло утро. Незуко проснулась на смятом футоне, её руки сжимали пустое пространство, душа оплакивала пустое место в сердце. Сегодня утром её одиночество казалось другим — слишком реальным, слишком окончательным. Он всё же ушёл, она не смогла его остановить. Ведь он говорил, что не хочет, чтобы она тратила свою молодость на него. Что он не хочет, чтобы потом ей стало ещё больнее. Что с ним у неё нет будущего. Но Незуко не хотела это слышать, она надеялась, что утром что-нибудь придумает, сумеет задержать, уговорить, да что угодно.       Но утро пришло, а его рядом больше не было. Комната, ранее наполненная его тихим смехом и теплом, ощутимо остыла, и каждая тень напоминала ей о том, что он был, а теперь ушёл. Небо за окном было светлым, но внутри её мир оставался серым и пустым. Она встала, стараясь задвинуть все мысли о нём в самый дальний угол сознания и начать новый день, который, казалось, стал слишком тяжёлым бременем. Каждый шаг давался с трудом, каждое движение напоминало о безысходности.       Она пообещала Санеми не делать глупостей, когда его не станет. Пообещала жить. Стать счастливой.       Вот только тогда она ещё не понимала, что без него это будет сделать не возможно.