По стопам жизни

      На первый взгляд это был обычный тихий городок, расположенный в глухой местности в префектуре Гифу. Санеми не раз видел такие городки во время своих странствий и задерживался в них на несколько дней, чтобы отдохнуть и, если повезёт, предложить свою помощь в обмен на кров и пропитание.       Санеми словно плыл по бескрайнему океану человеческих судеб, каждая из которых, казалось, была отражением его собственных внутренних бурь. Он чувствовал на себе взгляды, пронзающие его насквозь, подобно стрелам: порой непонимание и страх пронзали его сердце, а порой теплота и забота стариков становились для него единственной опорой.       Эти простые люди, познавшие цену страдания, не боялись подходить ближе, пристально рассматривая его шрамы, словно искали в них историю, которую он ещё не успел рассказать.       И на удивление его это не раздражало.       Он на мгновение остановился у единственной в городке идзакаи, мысленно подсчитал оставшиеся монеты и, осознав, что деньги подходят к концу, продолжил свой путь. Парень прошёл немного дальше, присел на ступеньки и тяжело вздохнул.       Фонари вокруг уже начали зажигаться, и длинные тени от них протянулись, словно отдавая дань уходящему дню. Небо, которое изначально было безоблачным, теперь покрывалось розовыми и фиолетовыми оттенками, словно сама природа раскрашивала закат в самые волшебные цвета.       Санеми ощущал, как голод терзал его желудок, проникая в самые потаённые уголки его сознания. Он живо вообразил аромат жареной рыбы, который мог бы скрасить даже самые мрачные моменты, и крепкого пива, способного поднять настроение даже в самые трудные времена.       В его ушах звенел смех, доносящийся из идзакаи, напоминая о тепле домашнего очага, которого он так давно не ощущал.       Шинадзугава, опершись на обе ладони и вытянув ноги, устремил взгляд в небо. Скоро наступит ночь, и он впервые за долгие недели ощутил растерянность. Тишина вокруг, казалось, затаила дыхание, словно сама природа ждала, что он предпримет. Небо потемнело, и звёзды начали пробиваться сквозь сумрак, как давно забытые мысли, всплывающие на поверхность его сознания.       Глубокие размышления привели его в такие глубины, где счастье и страдание, сплетаясь воедино, создавали неповторимую палитру чувств. Он воскресил в своём сознании образы тех, кто когда-то был рядом: радостный смех, рождённый в дружеских объятиях, и горечь потерь, с которыми ему пришлось столкнуться. Пение ночных птиц стало музыкальным аккомпанементом его внутреннему диалогу.       Санеми снова вздохнул, ощущая, как ветер касается его лица, будто напоминая о том, что жизнь продолжается, невзирая на все преграды.       Он не взял у Кирии-сама денег, хотя этот несчастный добродушный ребёнок настаивал, но Санеми знал, что не простит себе, если после всего случившегося возьмёт с него плату, даже если она и полагалась ему по кодексу организации. Никто из его товарищей не знал, где он сейчас, он не отвечал на письма, так как писать толком не умел, лишь читать, и то весьма скверно. Ему не нужна была их помощь или жалость, Санеми знал, что со своими собственными бедами и теми демонами, которых он не смог пока победить, ему придётся бороться в одиночку.       Каждый день он отдалялся прочь от знакомых мест, прочь от собственного додзе, где его уже не будет ждать Генья. И самое главное прочь от Незуко. Он надеялся, что уйдя подальше, он даст ей свободу, свободу поступать так, как она сама захочет. Ей незачем связывать свою жизнь с его. У них просто нет будущего. И вот он стал свободен — он мог делать, что вздумается, есть, пить и спать, сколько захочется, но со временем всё это стало простой обыденностью. Вокруг были люди, но он не желал их компании. Никто не мог указывать ему, чем заниматься, но от этого безделья он буквально начинал задыхаться. Так он понял, что в одиночестве и самокопании не было ни черта приятного.       «Я делаю что-то не так, Генья, Незуко. Я, кажется, забрёл не туда и потерялся, — парень упорно не отводил от звёздного неба глаза. — Ну ничего, Генья. Ещё несколько лет, и мы снова будем вместе. Только подожди меня. А ты, Незуко, должна жить, ты должна стать счатливой. Ты обещала.       Глубоко убеждённый, что ему незачем портить жизнь Незуко, он надеялся, что отведённое ему время он проведёт так, чтобы уже ни о чём не жалеть. Но подальше от всех и от соблазнов притвориться, будто он тоже заслуживает друзей, семью и прочую брехню, на которую уже не оставалось времени.       Санеми ощутил, как в горле застрял ком, и звёзды, мерцающие над ним, словно пытались нашептать ему слова утешения. Однако он понимал, что это лишь обман зрения. Время — неумолимый враг, и все его попытки заглушить боль счастливыми воспоминаниями были тщетны.       «Каждый миг — это шаг к окончательному прощанию», — размышлял он, прижимая ладонь к груди. Ему предстояло не просто пережить оставшиеся дни, но и создать из них нечто большее, чем просто воспоминания. Он мечтал о множестве путей, которые Незуко могла бы выбрать, о светлых перспективах, которые заполнили бы пустоту, оставшуюся после него, исходя из всех обещаний, данных друг другу.       В его воображении Незуко шла по миру, залитому солнечными лучами, и каждый её шаг оставлял след, наполненный силой и надеждой. Он видел, как серые тона пейзажа исчезали под натиском зелени и цветов, создавая яркий и красочный мир.       А он, Шинадзугава Санеми собирался насладиться тем малым, что мог предложить ему этот мир. Однако не рассчитал собственные возможности, и всё равно жалел себя. Хоть и в глубине души, но он делал это.       Он наблюдал за редкими прохожими, которые спешили по своим делам, пытаясь понять их мотивы и желания. Каждый взгляд, каждая улыбка или, напротив, бесстрастное выражение лица открывали перед ним нечто большее, чем просто короткая встреча взглядов.       У Санеми не было определённой цели или чёткого плана действий. Он просто наслаждался моментом, погружаясь в атмосферу городка.       Ветер едва слышно нашёптывал что-то, играя с волосами и путая мысли. Он вздохнул, погружаясь в свои размышления, где сумрак неопределённости сплетался с проблеском надежды. И, возможно, именно здесь, на этих ступенях, таился ответ, которого он так жаждал.       Санеми всё ещё сидел на ступеньках идзакаи, когда услышал звук разбивающегося стекла, а затем сдавленный вскрик и громкий возглас:       — Вот негодница!       Он резко поднял голову и насторожился. Но не успел он встать, как кто-то сбил его с ног. Санеми, чертыхаясь, просчитал чуть ли не все ступеньки и распластался на земле, но тут же поднялся. Рядом с ним покряхтывя встал ещё кто-то, и Санеми всмотрелся. Перед Санеми стояла юная девушка с растрёпанными волосами. В её глазах отражались страх и возмущение. Он попытался представить, сколько ей может быть лет. Шестнадцать? Семнадцать?       Но тут на пороге возникла целая группа мужчин, и Санеми обратил на них своё внимание.       — Ты полагаешь, что можешь так просто уйти? — прорычал один из них, и его рука выразительно указывала на девушку. Глаза остальных мужчин сверкали от предвкушения, подобно хищникам, завидевшим лёгкую добычу. В воздухе витало напряжение, и каждый мускул Санеми был тоже напряжён.       Девушка хранила молчание, и Санеми, решив, что нет смысла ожидать дальнейшего развития событий, сделал шаг вперёд.       — Эй! Что здесь происходит? — спросил он.       Мужчины повернулись к нему, и в их глазах читалось нечто среднее между удивлением и ожиданием.       После слов Санеми девушка мгновенно расслабила плечи, словно присутствие его придавало ей сил. Она старалась говорить спокойно, но голос её всё равно дрожал:       — Они… они пытались вести себя неподобающим образом. Я всего лишь защищалась! Один из грубиянов, охваченный явным раздражением, воскликнул:       — Сама виновата, негодница! Кто будет возмещать ущерб? — и потянулся к девушке.       Санеми ощутил, как в нём закипает гнев. Он сделал шаг к мужчинам, стараясь сохранять хладнокровие и встал в стойку.       — Убери от неё руки! — произнёс он с угрозой. — Иначе ты их лишишься! — мужчина замер, и в его взоре промелькнуло смятение, которое тотчас же сменилось выражением крайнего презрения. Он подался вперёд, намереваясь вновь схватить девушку, но Санеми не стал ждать. Подобно ветру, холодному и пронзительному, он пронёсся между ними, протянув руку, чтобы оттолкнуть обидчика. — Ты не осознаёшь, с кем имеешь дело, — произнёс он, и в его голосе звучала уверенность и твёрдость, словно от этих слов зависел ход событий. Остальные мужчины замерли, понимая, что ситуация может перерасти в серьёзный конфликт.       Девушка, испуганно, но всё же с надеждой, смотрела на неожиданного защитника. Её взгляд искал утешения.       — Не бойся! Я не позволю этому куску дерьма совершить то, что он задумал, — усмехнулся Санеми.       Мужчина издал пренебрежительный смешок, явно не воспринимая угрозу всерьёз и полагая, что Санеми, будучи один, не сможет противостоять им.       — Ну что ж, дерзкий юнец, посмотрим, кто кого! — воскликнул он, и в его руке блеснул нож.       Санеми, сохраняя невозмутимость, замер на месте, словно притягивая к себе внимание окружающих. В глазах мужчины читалась уверенность, но Санеми заметил лёгкую дрожь в пальцах, сжимающих рукоять ножа.       — Ты уверен, что это именно то, чего ты желаешь? — спросил Санеми, и на его лице появилась предвкушающая ухмылка.       Мужчина, поражённый неожиданной смелостью Санеми, на мгновение замешкался, а затем устремился вперёд, но не к нему, а к девушке.       Санеми стиснул в ладони рукоять катаны. Он разозлился. Впервые за долгие месяцы. Он ощутил, как колючая ярость скользит по телу и ударяет в голову. Он уже давно ни с кем не боролся.

***

      Незуко рвалась вперёд, не разбирая дороги. Впервые за месяц она ощущала такой подъём сил. А ещё была наполнена трепетом ожидания и предвкушением встречи… не радостью, но её предчувствием. Душой, сердцем, глазами и рукой — всем своим существом тянулась она сейчас за Санеми, макушку которого случайно выхватила взглядом среди прохожих.       Вокруг кипела жизнь, уличные звуки сливались в монотонный гул, но для неё весь мир сосредоточился на одном человеке — на его фигуре, которая выделялась из толпы. Ноги сами несли её вперёд, сердце билось в такт шагам, а мысли кружились в голове, как вихрь, о том, как скоро они снова будут вместе, как раньше.       С каждым шагом росла уверенность, что их пути снова пересекутся, и ожидание этого момента обжигало её душу, словно огонь. В памяти всплывали яркие образы: смех, объятия, разговоры под лунным светом. Она улыбнулась, чувствуя, как новая энергия наполняет её. Пусть впереди ждут новые испытания, она готова к ним. Впереди её ждала встреча, которая придаст ей сил продолжать, и Незуко уже не могла сдержать волнение.       Бежала за ним, боясь упустить, и наконец догнала в каком-то сумеречном проулке.       — Санеми! — сорвалось имя с обветренных губ, и гулкое эхо запрыгало между кирпичных стен, в такт сердцебиения отстукивая снова и снова: «Санеми… Санеми… Санеми…»       — Чего тебе? — низкий голос резанул слух.       А затем человек обернулся, и Незуко чуть ли не в ужасе отдёрнула руку.       Не Санеми. Она ожидала увидеть иные черты и другой взгляд, теперь же это лицо — обычное, в общем-то ничем не примечательное лицо мужчины средних — показалось ей уродливой карикатурой.       — Пр… — задохнулась Незуко в невольном разочаровании. — Простите…       Она отшатнулась и тут же развернулась, не в состоянии еще раз взглянуть на человека, которого спутала с Санеми. Сил вдруг не осталось. Незуко кое-как добралась до ближайшей стены и прислонилась к ней, ощутив кожей на виске все шероховатости кирпича. В ушах бушевало море. На месте сердца зияла дыра из тоски и отчаяния, ведь надежда только что выпорхнула из груди стаей стремительных воронков. Теперь эти ласточки расчерчивали ленту небосвода над узким проулком узорами ломаных линий, а Незуко, подняв взгляд к крышам, чувствовала себя одной из птиц. Такой же чёрно-белой ласточкой, что упала на землю и никак не может взлететь самостоятельно — вот и замерла у стены в ожидании рук, которые смогли бы подкинуть её в небо. Его рук. Да что там… Ей бы хватило просто взгляда, голоса… ощущения присутствия. Как хватало всегда.       Быть не вместе, но рядом…       Но в этом узком переулке ничего не изменилось. Время тянулось медленно, подобно загустевшему сиропу, и каждый звук, отдаляясь, оставлял лишь гул в ушах. Незуко ощутила, как её дыхание участилось, а сердце забилось в унисон с мыслями о Санеми. Она закрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти его тепло, его улыбку, которой он одаривал её.       Его образ возник в её памяти, словно призрак, и ей захотелось произнести его имя. Этот мерцающий свет надежды вновь попытался прорваться сквозь мрак, окутывающий её душу. Незуко сжала кулаки, вспоминая, как крепко он обнимал её. В этот момент она осознала: даже в разлуке их связь не ослабла, а, напротив, превратилась в непреодолимое притяжение.       Однако её мечты о будущем разбились, как стекло, когда она осознала, что между ними непреодолимые преграды. И всё же она была полна решимости бороться. Возможно ли, что надежда ещё жива?       «Где же ты, Санеми?»       — Что, потеряла кого-то?       — Да, — кивнула Незуко, даже не повернув головы.       Воронки сновали между крышами, свободные и молниеносные в лучах яркого солнца, пока она задыхалась среди полумрака и бессилия в пыльном проулке квартала.       — Санеми, значит…       Наверное, человек услышал, как Незуко называла того мужчину.       В воздухе повисла тяжёлая и ощутимая пауза, подобно тени, укрывающей улицы от зноя. Нервное ожидание наполнило пространство, и повседневный городской шум вдруг показался далёким, словно они находились на краю света.       Незуко закрыла глаза, вдыхая пыльный аромат заброшенных воспоминаний, которые не давали ей покоя. В каждой клеточке её существа звучал отзвук того, что было утрачено       — Да… — снова ответила она кратко и без каких-либо ожиданий спросила: — Возможно, вы знаете здесь кого-нибудь с таким именем?       — Знаю, конечно, он был тут пару дней назад. Высокий такой и беловолосый?       — Да! А ещё у него шрам на лице!       — Да-да, правда, я не знаю где он сейчас, — ответил голос, но тут же бодро добавил: — Может, Господин Сенко сможет тебе помочь.       — Господин Сенко? — спросила Незуко, надеясь, что это не просто случайное имя.       — Да, он довольно известен здесь, — объяснил собеседник. — У него свои дела, но иногда он помогает тем, кто ищет информацию. Если ты действительно настаиваешь, я могу передать ему твоё сообщение.       Незуко повернула голову и наконец нашла в себе силы выпрямиться. Обладатель голоса оказался молодым парнем примерно её возраста. Тугие чёрные завитки волос и яркие тёмно-карие глазы на округлом лице, — пожалуй, единственные приметы, на которые обратила внимание Незуко.       — Да кто это такой? — спросила она.       Парень присвистнул и в удивлении приподнял бровь.       — Не знаешь господина Сенко? — Теперь он с откровенным любопытством окинул Незуко с головы до ног пристальным взглядом. — Не местная, что ли?       — Да.       — Господин Сенко в курсе большинства дел в этом месте.       — Где же мне его отыскать? — с некоторой тревогой в голосе спросила Незуко, и в её глазах блеснула надежда.       — Обычно он проводит время на старом рынке, рядом с фонтаном, — ответил незнакомец, с сомнением глядя на неё. — Там часто собираются люди.       — Старом рынке? — переспросила Незуко, подбирая тон, который был бы уместен в такой неформальной беседе.       — Да, именно там. Господин Сенко часто наблюдает за прохожими, — продолжил он, словно это было чем-то важным.       Незуко кивнула с лёгкой усмешкой:       — Интересно, чем он может мне помочь?       — Он умён и обладает обширными знаниями об этом месте и его жителях. Возможно, ему что-то известно и о твоём друге, — ответил он, задумчиво глядя вдаль.       Словно прочитав её мысли, он добавил:       — Не стоит терять время. Если твой Санеми уже был здесь, то, скорее всего, он не задержится надолго.       Молодой человек ненадолго задумался, а потом, кивнув себе, усмехнулся: — Раз такое дело, пойдём. Отведу тебя к нему. В это час, он, скорее всего дома, так что на рынок мы не пойдём.       Будто судьба, смилостивившись, протягивала Незуко руку помощи в лице этого самого господина Сенко? Ведь буквально три недели назад, молодой истребитель рассказывал, как совершенно случайно столкнулся в столице с бывшим Столпом Ветра. Они даже выпили по чашке чая вместе, а потом разошлись каждой своей дорогой. Поэтому, вдруг, сейчас ей, наконец, сопутствует удача и эти люди подскажут где сейчас может быть Санеми.       Томиока-сан! Незуко только сейчас спохватилась, что Гию нет рядом — она оставила его прямо посредине улицы разбираться с мужчиной и мальчишкой и кинулась за знакомой фигурой по переулкам. Впрочем, как всегда: понеслась за Санеми сломя голову, тут же позабыв про всех остальных. Он, наверное, сейчас злится и переживает, а ей потом снова чувствовать себя перед ним неблагодарной дурой.       — Идёшь?       — Нет. — твёрдое, решительное несогласие. В первую очередь с самой собой и со своим глупым поступком. — Мне сначала нужно вернуться к моему спутнику, и потом вместе мы…       Парень не дал ей договорить:       — Так ты хочешь сейчас искать спутника или поскорее найти своего Санеми? Через полчаса у господина Сенко начнётся обед, а попасть к нему на личную аудиенцию не так-то легко. Тебе просто несказанно повезло, что я его друг и вообще добрый малый, который вызвался помочь.       — Я не могу оставить его одного, — с чувством нарастающего напряжения настаивала Незуко. Каждый миг она колебалась между желанием поступить правильно и страхом потерять хоть какую-то возможную связь с Санеми.       Парень, с сомнением взглянув на неё, протянул руку, словно желая остановить её на этом пути сомнений.       — Ты знаешь, что время играет против тебя, — сказал он. — Если ты сейчас уйдёшь, кто знает, увидишь ли ты ещё своего Санеми? А если не пойдёшь со мной, то упустишь шанс встретиться с господином Сенко. Далеко не каждый получает такую возможность.       Сердце Незуко екнуло. Он был прав. Внутренний конфликт нарастал, но она всё же вздохнув, произнесла:       — Но Томиока-сан будет волно…       Её снова нетактично прервали:       — Ясно. Ну тогда хорошего дня.       Парень махнул на прощание и, сунув руки в карманы, направился прочь из проулка. Если бы не его светло-зелёное хаори, Незуко упустила бы шанс навсегда, стоило молодому человеку скрыться за поворотом.       — Погодите, — схватила она его за плечо уже среди людной улицы, как две капли воды похожей на ту, где они разлучились с Гию.       Однако вряд ли той же самой. Все улицы этого квартала слились сейчас для Незуко в отвесные берега безликих домов, между которыми тёк мутный поток одинаковых прохожих.       Парень тем временем довольно хмыкнул:       — Тогда следуй за мной, это недалеко.       Не соврал. Они оставили позади пару кварталов, затем свернули за угол и почти сразу вошли в одну из дверей неприметного двухэтажного дома, где поднялись по крутой боковой лестнице на второй этаж.       Парень распахнул дверь, и та со скрипом отворилась, открывая взору просторное, слегка затемнённое помещение, освещённое едва заметным светом старинных ламп. Стены были украшены полотнами, некоторые из которых были явно выставлены недавно, а другие, казалось, помнили лучшие времена. Затем он провёл её по длинному коридору в самый конец.       Где Незуко оставили ждать под присмотром двух угрюмых мужчин; они были настолько увлечены какой-то игрой, что даже не взглянули на неё. В окружении пошло-дешёвых красных обоев и под аккомпанемент визгливого женского смеха, который доносился из-за стены, Незуко сквозь приоткрытую дверь наблюдала, как её проводник что-то торопливо наговаривал вполголоса господину Сенко — уже немолодому и слегка полноватому мужчине в богатом хаори — который кивал и с неприкрытым интересом разглядывал ожидавшую в коридоре Незуко. Наконец парень вышел, разбогатев на пару мешочков с монетами, которые хозяин кабинета сунул вместо прощания, и ей позволили зайти.       Дверь за спиной Незуко закрылась почти бесшумно. Женский визгливый смех оборвался, и в тишине полупустого кабинета раздалась твёрдая поступь полноватых ног. Господин Сенко подошёл к окну и решительным жестом распахнул шторы, а затем взял один из стульев, что стоял напротив рабочего стола, и поставил его в центре комнаты — прямо в разлитое на полу солнечное пятно.       — Садись, — указал он рукой на стул.       В кабинете царила атмосфера, наполненная тонкими ароматами женских духов и табака. Незуко, приближаясь к стулу, ощутила, как в её душе нарастало беспокойство. Она окинула взглядом помещение: стены были украшены картинами с изображением лотосов, а на столе были разложены блестящие предметы, напоминающие о прошлом. Господин Сенко, занимая своё место в кресле, излучал уверенность и властность.       — Что ж, — сказал он, перекладывая монеты. — Расскажи мне о себе, девочка. Чем ты можешь меня удивить?       Незуко отвела взгляд, на мгновение застыв в поисках нужных слов. Её сердце колотилось в груди, словно стремясь вырваться на свободу. Мысли метались, она не могла понять, что он ожидает от неё услышать.       — Я пришла к вам не для того, чтобы рассказывать о себе, — наконец произнесла она, стараясь придать своему голосу уверенность. — Я пришла за информацией. Мне сказали, что лучше всего обратиться к вам.       Сенко поджал губы, изучая её. Теперь в его глазах появился интерес, и Незуко поняла, что, возможно, зря доверилась тому молодому парню.       — Садись, — повторно указал он Незуко на стул. — В ногах правды нет.       Незуко покорно выполнила не то просьбу, не то приказ.       — Значит, ты ищешь Санеми… — перешёл сразу к делу господин Сенко.       — Так он всё-таки здесь? Вы знакомы с ним? — Незуко дёрнула себя за рукав, взволнованная от произнесённого имени, готовая снова впустить в сердце надежду на скорую встречу.       — Возможно… Санеми… Хм… Высокий, светлые волосы… шрамы… — Незуко понимала, что имя и пара примет, которые мог запросто рассказать её проводник, ещё ничего не значат, но все равно почувствовала, как сердце начинает стучать громче, настойчивее, требовательнее. Сенко между тем продолжил: — Пожалуй, я смогу тебе помочь. За вознаграждение.       — Какое вознаграждение? — настороженно спросила Незуко, не доверяя внешнему спокойствию господина Сенко. Его проницательный взгляд, казалось, обнажал все её скрытые эмоции, заставляя её чувствовать себя уязвимой. Она тут же потянулась к карману: — У меня осталось немного денег. Я отдам всё, что есть, — торопливо пробормотала она.       Однако Сенко упреждающе поднял руку и одним властным жестом пресёк её намерение.       — Деньги… Деньги… — протянул он с наигранным сожалением в голосе. — Я что, похож на какое-то отребье, которое нуждается в деньгах? Или на того, кто может оставить девушку без гроша в кармане?       Повисло тягостное молчание.       — Молчишь? — спросил господин Сенко, не дождавшись от Незуко ответа. — Тогда задам ещё вопрос прежде, чем назначу цену. На какую жертву ты готова была бы пойти ради Санеми? Дело в том, что твой Санеми давече тут подрался, набедокурил и его посадили за решётку.       На этот раз она ответила без промедления. Честно и решительно:       — Отдать свою жизнь ради его жизни.       Взор его вспыхнул любопытством, но в глубине глаз читалось безразличие к её искренности. Сенко медленно склонился к ней, опершись ладонями о стол, словно ища опоры в своих словах.       — Жизнь, — произнёс он, — это великая ценность. Но ты уверена, что это единственное, что ты можешь предложить? Как насчёт кое чего другого? Готова ли ты ради спасения своего возлюбленного пойти на другую жертву?       Незуко вздрогнула, но на её лице не отразилось ни тени сомнения.       — Я не совсем понимаю к чему вы клоните. Я вам назвала свою цену.       Сенко рассмеялся, и смех его был холоден и безжалостен.       — Итак, значит ты ещё не готова принять неизбежность, которая позволит твоему Санеми выжить. У тебя есть иллюзии о благородстве, но в этом мире все борются за своё существование, используя чужие жизни.       Незуко сжала кулаки, пристально глядя ему в глаза.       — Я не сдамся, господин Сенко. Я найду способ спасти Санеми, если он действительно в беде, — подчеркнула Незуко. — И никакие ваши уловки не смогут сломить меня.       — Какие громкие заявление! — в голосе послышалась ирония, после чего господин Сенко подошёл к Незуко и остановился, коснувшись рукой пыльного хаори девушки. — Мне ни к чему твоя жизнь, но такой серьёзный настрой определённо нравится, — а затем Сенко склонился почти к самому уху Незуко. Голос, ставший вкрадчивым и почти ласковым, вместе с несвежим дыханием окутал её тошнотворным облаком, и слова словно ржавыми гвоздями прибили её к полу. — Слушай меня внимательно, дорогуша. Встанешь со стула — уйдёшь ни с чем, а твой Санеми так и останеться гнить в тюрьме. Останешься и ублажишь меня — встретишься с ним через пятнадцать минут после того, как мы закончим. Будешь работать на меня, и он выйдет на свободу, — Сенко выпрямился и, ощутив себя хозяином положения, заложил руки за спину. — Как считаешь, жизнь Санеми важнее твоей гордости и чести?       Незуко ощутила, как по спине пробежал холодок, а сердце забилось с неистовой силой. Слова Сенко казались ей острыми, как бритва, и она осознавала, что находится на краю пропасти, и любое решение может стать роковым. Горячее дыхание мужчины всё ещё витало в воздухе.       Несмотря на подступающую тошноту от его близости, Незуко старалась сохранять спокойствие. Внутри неё бушевали смешанные чувства: паника, презрение и решимость. Она понимала, что не должна поддаваться на провокации этого человека, но мысли о Санеми разрывали её на части. Прежде чем ответить, она сглотнула комок в горле, стараясь не выдать своего страха.       — Вы не имеете права угрожать мне, — произнесла Незуко, стараясь звучать уверенно. Взгляд её метался по комнате в поисках выхода, но все двери были плотно закрыты. — Я не позволю вам использовать меня в своих целях!       Сенко усмехнулся, явно наслаждаясь её реакцией.       — О, дорогуша, именно это и есть твоя слабость. Твоя гордость — твоё слабое место, и я могу воспользоваться ею в любой момент. Тебе лишь нужно решить, что для тебя важнее: твоя честь или жизнь твоего дорогого Санеми.       Незуко невольно сжала колени и дернула рукава хаори, пытаясь натянуть их ниже запястья. Испуганная и пристыженная предложением, которое только что услышала. Ей захотелось спрятаться или навсегда исчезнуть из комнаты… Забыть произнесённые этим человеком слова, а главное… Скрыться от его взгляда. Господин Сенко навис над ней неподвижным изваянием, и хоть она видела лишь его колени, но отчего-то знала, что он смотрит на неё. Неотрывно. Пристально. Омерзительно откровенно скользит сейчас взглядом по её лицу и фигуре, будто прикасается и гладит… прожигает голодным взглядом одежду… Ждёт… Ждёт её покорного согласия.       Где-то за дверью скрипнула половица.       Ужас накрыл Незуко с головой. Ужас и понимание, что здесь никогда не было Санеми.       Она оказалась здесь одна. Одна из-за собственной глупости