Многогранный

***

Конечно, Минхо не нравятся кости. Смотря на Сынмина, он думает, что сломает его одним движением. Сломает в прямом смысле: Ким тощий, если немного надавить на его ребра, то они треснут с хрустом пополам. Ли, конечно, садист, но причинять такой вред он не собирался. Имеется ввиду ломать кости, но никак психику. С психикой он оторвется по полной, как бы этого не хотел Сынмин. От этих мыслей в низу что-то бушует, так что мужчина побыстрее избавляется от своих мыслей и наливает зеленый чай. Ким же сидит и наблюдает за старшим. Хочется взять и как следует хорошенько ударить этого животного, но животное больше него самого в два раза, если Ким начнет, закончит уже Минхо. Ли будет в порядке, а вот Ким… — Будешь чай? Или ты уже сыт? — Голос старшего вырывает парня из мыслей, и тот мычит, — чай, говорю, будешь? Сынмин заторможенно смотрит на старшего, но согласно кивает. Брюнет бы хотел знать, было ли у них что-то. Как бы он ни хотел слышать всю правду, узнать надо. Потому что, по памяти Кима, ничего не было, и он еще до сих пор девственник. Лучше быть чистым, нежели переспать с этим человеком. От таких мыслей тошнит, но ничего не поделать. — Господин Ли… — Минхо, медленно попивавший чай, обратил внимание на парня и начал слушать, — мы с вами… правда спали? Сынмину тошно. Тошно говорить эти слова, а от улыбки мужчины становится не по себе. — Да, если ты не помнишь, то можешь думать, что ничего не было, для твоего спокойствия. Но факт остается фактом: мы переспали, и это было чертовски ахуенно, — Ли улыбается, вспоминая все, что было в том отеле: Сынмин лежит в своей школьной форме. Белая рубашка была безобразно расстегнута, открывая вид на тяжело вздымающуюся грудь, которая манила своим сладким запахом. Синие брюки сползали, показывая аппетитные бедра. Тогда они были мягкими, что так и призывали их укусить, оставив след. Сладкая и сексуальная шея была полностью открыта. На ней был такой же как и брюки, тёмно-синий галстук, за который Минхо тянул такое сладкое и желанное тело. Чужие губы были распухшими и покрасневшими от поцелуев, а на бархатной коже красовались следы от засосов. Минхо помнит, как Ким стонал от одних прикосновений, и как сладко кричал от удовольствия, когда его брали сзади. Все это старший бы хотел снять на камеру, чтоб пересматривать с огромным наслаждением, но это останется только в его памяти. — О боже, Сынмин, это надо будет повторить. От одних воспоминаний… — Минхо не успевает договорить, как его перебивает чужой голос. — Заткнись! — Младший не выдерживает. Ли злобно поднимает брови, показывая свое недовольство поведением младшего; медленно поворачивая голову в бок, где, собственно, сидит младший, а зрачки его сузились от злости. Что только что этот сопляк сказал? Сынмин сглатывает. В горле от страха пересохло, а глаза наоборот, грозятся пролить соленые слезы. Иногда его рот — главный его враг. — Повтори. Ким застывает, смотря на старшего со страхом в глазах. — Извините, пожалуйста, — парень чуть ли не скулит и не плачет, он готов взять и забиться в угол в этой чертовой комнате, главное, чтоб старший его не трогал. Минхо же сидит и томно дышит. В глазах его горит азарт и злость, пылающие красно-желтым огнем. — Нет, Сынмин, так не годится, — Ли резко встает и подходит к Киму, цепляясь за его волосы и скидывая парня со стула на пол. Тот не успевает встать, как сильная рука, с паутиной вен тащит его по полу. Брюнет хватается за чужое запястье, царапая. Ли шипит, силой волоча за собой непослушное и слабое тело. Ким беззвучно кричит, потому что не может подняться на ноги, чтоб хотя бы идти за мужчиной. Поясница ужасно ноет от того, что ею проезжаются по твердой поверхности. — Пожалуйста, извините, — Ким еле дышит от страха, но молится всем богам, что его сейчас просто запрут в комнате и пальцем не тронут. Он бьёт ногами пол, чтоб его услышали. Но кто? Мужчина его слышать не желает, он просто хочет наказать этого непослушного ребенка. Когда дверь в комнату открывается, Кима швыряют к батарее спиной. Он прижимается к ней, пытаясь найти какое-то спасение и уползти. Его глаза становятся большими, когда он видит, что мужчина, медленным шагом, идет к нему. В руках у него толстый кожаный ремень, а на лице — игривая улыбка. — Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, нет! — парень падает на колени к ногам старшего всем телом, показывая некое уважение, — я буду хорошим, обещаю! Минхо усмехается и бьет ремнем о свою ладонь, играя. — Как же много пустых обещаний, — мужчина замахивается и бьет чужую спину. Ким кричит, заваливаясь набок. Рот пытается поймать воздух, а в зажмуренных глазах вновь собираются слезы. Спина ужасно болит, а место удара будто горит. Следом прилетает еще один удар. Ким группируется, обхватывая руками живот с коленями и вжимает голову в плечи, опуская ее. — Я научу тебя быть послушным, — еще несколько тяжелых ударов. Сынмина раньше даже мама не била, потому что он был хорошим ребенком. Но тут, видимо, его перевоспитывают. У брюнета ужасная истерика, а удары все не прекращаются. Он не знает, до какого состояния его изобьют, так что остается лежать сгруппировавшись и просто ждать. Еще парочка ударов плотной кожей, и господин Ли переходит на ноги. Он наносит несколько ударов ногой по чужому животу и успокаивается, устало дыша и потирая мокрый лоб. Минхо бросает равнодушный взгляд на тело и уходит прочь, закрывая дверь на замок. Сынмин продолжает лежать дальше, пока не вырубается. *** Холодный металл окутывает щиколотку, отдавая морозом. Изо рта идет холодный пар, и пальцы на ногах уже превратились в сосульки. Сынмин стоит на маленькой полянке в темном лесу. Мрачные ёлки пугают, а снег под ногами хрустит. Парень, абсолютно обнаженный, стоит на одном месте и не может идти. Киму холодно. На ногах опять оковы и он снова на цепи. Ноги окоченели, потому что он босиком. — Ты должен быть послушным, ты же помнишь? — Рядом никого, а голос будто с небес. — Господин Ли, где вы? — Сынмин сразу распознал, кому принадлежит голос. — Я в твоей голове, — шепот эхом разносится по всей территории, от чего ёлки пошатнулись. Брюнет пытается согреться, прыгая на одном месте, главное — не стоять на снегу. — Разве, зимний лес не прекрасен? Мне, кажется, это лучшее наказание для тебя, — томный смех, а Ким уже забывает, как дышать, — Сынмин, — голос продолжает, — ты, если хочешь, поплачь. То, где ты сейчас находишься — единственное место, где ты можешь себе это позволить. Младшему страшно. Он тут один, и в то же время нет. Минхо тут, рядом, но его нет. Сынмин устал и хочет домой, к маме. Он жалеет, что иногда ссорился с ней, не разговаривал в последнее время из-за подготовки. Он вымотан, ужасно. Веки медленно открываются, замечая перед собой белый, как мел, потолок. Это сон. Снова. — Почему так холодно? — Бурчит себе под нос Сынмин, и замечает, что одежды на нем опять нет, — я так сильно провинился? — Он пытается согреться в своих объятиях и тонком одеяле, что, собственно, не получается. На нем опять эти блядские короткие шорты и… на этот раз без майки. Заебись. — Господин Ли, — Ким подходит к двери и дергает ручку, — откройте, давайте поговорим, — он пытается докричаться, но его просьбы игнорируют. «Сильно же я облажался, по самую задницу» — думает он и подходит к стоящему в углу зеркалу, поворачиваясь к нему спиной. Смотря через плечо на свое отражение, он хочет рыдать. По телу разбросаны синяки больших размеров и ссадины, дополняющие всю эту пугающую картину. Поворачиваясь лицом к зеркалу, парень бессильно падает на колени и начинать беззвучно кричать. У него за столь короткий срок накопились эмоции, что хочется просто от них всех избавиться. Как-нибудь, но избавиться. Ли заинтересованно наблюдает за этой завораживающей картиной: белоснежное тело содрогается от холода и волн эмоций, пряча лицо в руках. На спине заслуженные синяки, над которыми Минхо хорошо постарался. Младший даже плачет сексуально, либо же это старший просто сумасшедший. — Синяки прекрасные, правда? — Ким резко поднимает голову на зеркало, видя в отражении сзади стоящего старшего, — я не думаю, что стоит из-за этого ныть. — Мне холодно… — тихо бурчит брюнет, из-за чего старший его не расслышал. — Что? Повтори. — Холодно. Мне холодно, — Ким обнимает себя, в попытках согреться, но его организм не справляется с холодом, от чего он падает на пол, трясясь. Минхо усмехается и продолжает удовлетворенно наблюдать дальше. Интересная сценка получается, он бы хотел еще раз взглянуть на все происходящее. И он взглянет, о чем даже младший не узнает. — Прекращай, — Минхо отдает приказ и собирается уходить, как его сразу же хватают за ногу. — Пожалуйста… — слышно, как зубы стучат. Видно, что тело покрыто мурашками. Видно, как волосы встали дыбом. — Сынмин, ты не думаешь, что я даю тебе слишком много? — Ли закатывает глаза, показывая свое недовольство, — ты сегодня даже не на цепях, ищи плюсы, — он усмехается и отталкивает от себя младшего. — Лучше цепь, чем мерзнуть, — Сынмин сидит, прижав к себе колени, обнимая их. — Ты сейчас выбор сделал, верно? — Минхо удивляется и на его лице появляется довольно игривая улыбка. Приятно видеть, как младший играет в эту игру на выживание. Он без подсказок угадывает правила, делая себе одолжение. Это завораживает. Сынмин уныло кивает, надеясь, что сейчас его хотя бы оденут. И вправду, лучше сидеть на одном месте и греться, нежели мерзнуть и бегать по комнате. Ему швыряют вчерашнюю одежду и ждут, пока он оденется. Быстро напялив на себя кофту, штаны и носки, Ким подходит к старшему и протягивает свои тощие запястья. Металл окольцовывает руки, отдавая мерзким холодом и посылая табун мурашек. Парень шипит, с чего Ли победно улыбается. — Я принесу тебе поесть. — Я не буду. Минхо вскидывает брови в удивлении и смотрит на Кима. — Что за выходки? — Мужчина испепеляет того взглядом, полного негодования. — Я просто не… — Хорошо, я в тебя собственноручно запихаю, — Кима перебивают и оставляют в комнате. Сынмин не хочет есть, потому что знает, что хочет мужчина. Он действительно исхудал за короткое время, из-за того, что не успевал принимать приемы пищи. Он скинул килограмм десять? Не знает. Но если сравнивать фотографии, сделанные полтора месяца назад и сейчас, то результат вполне очевиден. — Время завтрак, так что будешь есть омлет с ветчиной, — Минхо заходит в комнату с большой тарелкой еды, — тут порция на двоих, но ты съешь один. — Что? — Сынмин давится воздухом, вытаращивая глаза, — я не осилю… — А кто тебя спрашивает? — Господин Ли ставит тарелку перед младшим и садится прямо перед ним в позу лотоса, — ешь. Ким берет дрожащими руками палочки и начинает ковырять еду. Омлет выглядит вполне вкусно и аппетитно, но от одной мысли для чего это все, кожа покрывается мерзкими мурашками. — Не медли. Первый кусок попадает в рот и Сынмина накрывает восторг. Очень вкусно. — Вкусно, спасибо, — говоря это, парень думал, что старший сделает выводы и уйдет, но тот продолжает сидеть и смотреть на кушающего, — вы будете дальше тут сидеть? — Да. Я же сказал, если не доешь: собственными руками в тебя остатки запихаю, будешь давиться. Парень начал есть быстрее. Он уже представляет картину, как в него с силой пихают этот омлет. Омерзительно. Сынмин никогда не мог осилить большие порции, а тут она на двоих. В тарелке оставалась половина второй, но парень уже наелся до отвала. Он виновато смотрит на старшего своими щенячьими глазами. — Извините… я не могу больше… — он смотрит на старшего, видя в его глазах сверкающее недовольство. — Хорошо, — говорит Минхо и Ким уже выдохнул, но тот резко взял ложку, лежащую рядом, и схватив Кима за голову, начал пихать еду ему в рот. Раз ложка, два, и тарелка уже пустая. Сынмин плачет от таких чужих действий. Он ничего не может сделать, потому что обездвижен. Это так унизительно. Ли отпускает чужую голову и усмехается, — я же говорил, что ты должен все съесть. Кима тошнит. От резких и грубых движений болит голова, а от лишней пищи во рту тошнота подкатывает к горлу. — В следующий раз тарелку тебе на голову надену, — встав на ноги, старший разворачивается и уходит прочь, оставляя брюнета одного. В тот же час у брюнета все выходит наружу. Он блюет без остановки прямо на ковер в углу около двери, стуча в нее, чтоб старший услышал и пришел. Он понимает, что господин Ли ничем помочь не сможет, только накажет за испорченный ковер, но Сынмину просто нужен кто-то рядом. — Господин… господин Ли, — не сдавшись, он продолжает свои попытки докричаться до хозяина, — господин Ли!? Ничего лучше он не придумывает, как взять тарелку и кинуть её в стену, чтоб привлечь чужое внимание. Взяв серую посуду в руки, замахнувшись изо со всех сил, что у него остались, он кидает эту чертову тарелку в стену. Та вмиг разбилась на осколки. — Что за цирк этот сопляк устроил, — Ли сидит в кресле и смеется, смотря на экран монитора. Он не глупый, чтоб не повесить камеру в комнате. А Сынмин, видимо, слепой, раз не заметил черную вещь в углу. Интересно наблюдать за этой игрушкой. Смотря на нее, планы хочется воспроизвести прямо здесь и сейчас, но торопиться не стоит. Надо дать возможность привыкнуть. Младший ранимый, и это очень видно. Все время, сколько он его сталкерил, Минхо сделал анализ о персоне. Ким может показаться тихим, но если узнать его получше, то он тот еще распиздяй. Очень любит пошутить, буквально живет шутками, но может быть и очень серьезным, особенно если дело касается его будущего. Сынмин очень привлекателен. Познакомились они случайно. Ну как случайно: Ли заприметил младшего около школы и нашел его через соцсети. Мужчина проходил мимо школьного учреждения и увидел богом посланную, светящуюся улыбку. Это все выглядело как сон. Нереальный сон, который хочется видеть каждую ночь, как чудо. — Господин Ли! — Сынмин мечется по комнате, схватившись за голову и громко крича, — поговорите со мной! Господин Ли любит это. Смотреть на чужие страдания — приносит удовольствие. Планов много, как и времени, чтобы их осуществить. — Щас своим ором соседей перепугает, — Минхо резко встает с кожаного стула, направляясь в заветную комнату чужих страданий. Не хватало ему, чтоб тупые жильцы дома вызвали полицию. Распахнув дверь, взгляд падает на тяжело дышащее тело, стоящее на четвереньках, смотря в пол. Сынмин чувствует, что не выдержит, и упадет в обморок, но присутствие господина отвлекло от всего. Ким медленно поднимает голову, направляя уставший взгляд на крупную фигуру. Его лицо в испаринах, щеки пылают едким огнем а глаза закатываются, показывая ужасное состояние. Наручники так и режут нежную кожу. — Чего разорался? — Фыркнул Ли, а его суровый взгляд давил на младшего, заставляя чувствовать того паршиво, — что за срач ты устроил? Внутри Кима разливается отчаяние и обида. Он выглядит хуево, а старшему вообще похуй? А если он будет при смерти лежать, мужчина и пальцем не двинет? Ким не заслуживает даже и чуточки внимания? Хочется просто забыться и чувствовать себя в безопасности, а не в четырех давящих стенах, на цепях и в холоде. Минхо обводит взглядом комнату. В углу около двери исходит отвратительный запах от остатков пищи, которую Сынмин выблевал обратно. — Это, блять, что такое? — Ли брезгливым выражением лица показывает на место исходящего запаха, — ты, блять, не нашел ничего лучше, чтоб блевануть прямо на ковер? — В его глазах сверкает злость, и Ким знает, что он просто так не отвертится. До сих пор стараясь привести дыхание в норму, парень собирается с силами, чтобы ответить на заданный вопрос. Господин Ли не любит, когда его игнорируют. Двойной удар получать не хочется. — Тут весь пол… ковер… куда еще надо было… — сил договорить не хватает, и брюнет продолжает глотать воздух ртом. — Ты не ахуел случаем? Я тебе тарелку для чего оставил? — Минхо смотрит на большие осколки на полу и усмехается, — но ты, сученыш, решил ее разбить? — Он продолжил стоять на месте, не подходя к младшему, — но тебе еще это все убирать, твоих же рук дело. — Я уберу, как скажите, клянусь, — Ким чуть ли не захлебывается в слезах, — дайте мне сходить в туалет. Господин Ли трогается с места и подходит к младшему, хватая его под локоть, и тащит его тело в туалетную комнату. Она находится рядом с комнатой Кима, что очень под руку, ведь не придется таскать мальчишку по всей квартире. — Две минуты, — оказавшись около двери, Ли снимает наручники и заводит брюнета в туалет, оставляя дверь приоткрытой, — время пошло. Внутри, за долгое время, Сынмин наконец справил нужду, и напоследок засунул пальцы в рот, чтоб избавиться от пищи. Минхо сразу же, услышав странные звуки, распахнул дверь и увидел сидящего перед унитазом младшего. Быстро подойдя к нему, он хватает его за локоть, обращая чужое внимание к себе. — Ты, блять, что делаешь? — Яростно крикнув, он продолжал вскрывать младшего взглядом, — я тебя по приколу кормил? — Сынмин ничего не отвечал, что очень сильно бесило старшего, — отвечай, сука! Ким и слова связать не мог. Его лицо бледное, а если приглядеться, то можно увидеть оттенки зеленого цвета. Изо рта течёт слюна, продолжая свою дорогу по подбородку, а потом ниточкой тянется к полу. Глаза невольно закатываются, что еще больше раздражает Ли. Не выдержав молчания, Минхо хватает того за шкирку и волочит обратно в комнату, кидая Кима как тряпку на пол. — Ты как-то слишком быстро сдался, я думал, ты сильнее, — сделав вывод для себя, Минхо усмехается, — ты и вправду слабак. Ким уже устал слышать какие-то оскорбления в свою сторону, и решает подняться, что плохо выходит. Руки крупно трясутся, не давая встать. — Интересно, а в постели ты тоже так выдохнешься? — Ли добивает, — я буду до конца насаживать тебя на свой член, просто знай это. Пиздец, пиздец, пиздец, — проносится у Кима в голове. А как по-другому реагировать? Ему буквально в лицо сказали, что его будут иметь. Он, конечно, знал, что нетронутым отсюда не выйдет, но слышать всего этого он точно не хотел. — Сегодня ты заново родишься, — Мужчина достает из карманов какие-то таблетки, — выпей, чтоб к вечеру был как огурчик, — он кидает пачки на пол Киму, и тот осознает, что к чему, — не хочу ебать больного. Это конец. Конец для Сынмина. Это ни капли не перерождение. Это полный провал и пиздец. Господин Ли спокойно покидает комнату, и парень начинает истошно кричать. Он орет во все горло, срывая голос. Бьет ногами об пол до болячек, а воздух рассекает ударами маленьких кулачков. — Да сука гори ты нахуй! Ким кидает таблетки в ту же стену, где и покоилась тарелка. Ли же, наблюдает за этим всем выступлением перед мониторами. Это так смешно. Младший и вправду слабый, не то что его дружок. Минхо уже жалеет, что спизданул Кима, а не Яна. Ян будет с характером. Хотя, если так подумать, Сынмин тоже сначала выпендривался, а потом, осознав свое положение, успокоился. Неизвестно, как бы поступил Чонин, но очень уж интересно. Все равно бы, между Сынмином и Чонином, он бы выбрал Кима. Он интересная персона. Сколько Ли с ним времени проводил, ни разу не жалел и потраченной с ним минуты. Ким — его собственность. Слишком ахуенно. Сынмин же продолжал метаться по комнате, в ожидании неизвестного. Он был в растерянности. Прошло уже часа четыре, может пять с разговора, но он не успокаивался. Тревога каждый раз накрывала новой волной. Лучше сдохнуть, чем быть вытраханной куклой. Мальчик уже бьется о стену, не замечая всего вокруг себя. — Не бейся, — Минхо стоял в двери, наблюдая за чужими действиями, — я и так вытрахаю из тебя всю дурь, так что не напрягайся, — он грязно улыбается, показывая свои намерения одним взглядом. — Нет, нет, нет! — Сынмин мотает головой несколько раз, отрицательно мыча, пятится назад. Минхо же, с каждым шагом, приближался к уходящему назад парню. Как бы брюнет не хотел этого, вселенная не на его стороне. Ким сталкивается спиной со стеной, продолжая в нее вжиматься, пытаясь уйти. Перед ним возвышалась абсолютно другая стена. Минхо больше младшего раза в два, и даже если он его придавит, как таракана, то не заметит. Когда старший оказывается очень близко, Ким не успевает и моргнуть, как его уже силой прижимают к полу. Лопатки ужасно ноют от падения, а тело придавливает чужой вес. Дышать становится тяжело, а глаза распахнуты и грозятся пролить слезы. — Я сказал быть послушным, но ты, видимо, не понимаешь с первого раза, — горячее дыхание опаляет ушную раковину, — я покажу тебе, как ведут себя послушные шлюхи, — процедив сквозь зубы, Ли одной левой хватает чужое горло, перекрывая кислород. Сынмин давится и пытается выбраться из хватки. Он хватается за чужое запястье двумя руками, пытаясь оттащить от себя старшего и получить долю кислорода. — Блять, как же ахуенно наблюдать за твоей беспомощностью, — Ли томно смеется, — что ты пытаешься сделать своими костями? Лицо Кима уже приобретает красный оттенок и мелкие испарины на лбу, а на шее проступают вены. Кадык больно вдавливают внутрь, и парень думает, что сейчас умрет. Наконец, Ли его отпускает, издевательски смеясь. Младший давится, кашляет, пытаясь вдохнуть воздух полной грудью. — Скажи спасибо, что я тебе еще зубы не выбил, или пальцы не сломал, — уточняет, — эта ночь будет незабываемой, поверь мне, — добивает. «Надеюсь, последней» — проносится у Кима в голове.