Когда я говорю 一 беги

8 декабря 2013 года (воскресенье)

      Сантесу стоило подумать об этом.       Заходить на территории других отрядов было слишком рискованно и самонадеянно для них. Сантес надеялся, что им удастся обойти лагерь стороной, однако трудно было на что-то надеяться, когда за тобой следовала толпа подростков, способных поднять шум за считанные секунды.       Всё начиналось не совсем плохо. Им всего лишь нужно было найти некоторые лекарства, необходимые Мишель для пополнения её аптечки, и забраться на военную базу, чтобы стащить оружие. Их прошлое убежище, в котором они жили три года назад, находилось на окраине города, где раньше также была армейская часть. Однако, как выяснилось, она оказалась давно заброшенной, поэтому и оружия на ней толком не было.       С наступлением зимы многие отряды начали искать места потеплее, надеясь, что это поможет им в суровые морозы. Именно поиски жилья стали точкой преткновения между выжившими, подталкивая их к постоянным схваткам. Те, кто нашёл своё место, готов был рвать врагов на куски, лишь бы защитить. А те, кто продолжал искать, шли на разного рода уловки, чтобы заполучить золотой билет на зимование.       Из-за этого Алану пришлось усовершенствовать систему охраны стадиона. Сантес всё ещё помнил нашествие тварей, произошедшее год назад, когда другой отряд пытался выгнать их из «Норы». Во избежание повторения ситуации они решили патрулировать территорию и днём, и ночью. Покидать убежище никто из них не собирался, как и отдавать его кому-то другому, тем самым подпустив к себе ближе. Сантес лично вышел в первый патруль, а затем составил оптимальный график, зная, что не все его парни могут справиться в одиночку.       Он шёл впереди, пока позади шушукались Николас, Джексон и Блейк. Алан остался с Мишель, чтобы помочь в расхламлении нескольких комнат, а Руди вызвался охранять их и «Нору». Сантесу они нравились. Двое мальчишек, сбежавших от дикарей, которых опасался каждый отряд в городе, оказались сокровищем для них самих. Руди в рукопашном заставлял вспотеть самого Сантеса. Алан же блистал своими познаниями в электротехнике и медицине, помогая каждому. Сантес не пожалел ни секунды времени, потраченного на поимку двух шпионов.       Их путь пролегал через территорию «Шага». Сантес считал их полными придурками, тратящими силы на поимку зомби ради трофеев. Несколько недель назад в городе стали появляться твари с разного рода драгоценностями на теле. «Шаг» быстро просёк эту тему и принялся за поиски «меченных» — так их прозвали. Существа были быстрыми и прыгучими, отчего приходилось прикладывать усилия, чтобы поймать хотя бы одного. Но у них это получилось. Через час после поимки голова «меченного» висела на воротах бывшего детского дома как символ и предостережение.       Они как раз миновали ворота, приметив на них новую голову. Сегодня это была женщина с серой, практически прозрачной, кожей и седыми волосами. Скорее всего, пришла из мест за пределами города и понадеялась на то, что в здании детского дома ей помогут, встретив с распростёртыми объятиями. Но Сантес знал, что «Шаг» даже к своим не относился достойно.       Джексон и Блейк за его спиной вновь начали спорить. Эти двое пытались ладить, но продолжительное горе первого и взрывной характер второго не шли им на пользу. Николас не пытался примирить их, продолжая идти чуть впереди, однако Сантес видел по лёгкому наклону головы, что он внимательно слушал перепалку, готовый остановить её в нужный момент.       Сантес не мог не гордиться им. Николас был тихим ребёнком, когда они с Мишель привели его в дом. В какие-то моменты он казался даже тише Блейка, который в первый месяц на новом месте отказывался разговаривать от слова совсем. Они оба были беспорядком. Злыми, обиженными и расстроенными. Готовыми защищаться в любой момент. Сантес знал, что жизнь в детском доме ни для кого не была сахаром, поэтому дал детям время, не мешая осваиваться. И это дало свои плоды чуть позже, когда Николас вошёл в его кабинет поздно ночью с желанием поделиться рассказом о дне в школе.       С каждым новым рассказом Сантес видел перед собой не зашуганного подростка, а смелого и отважного парня, способного надрать задницу любому задире, который решил унижать слабых. Даже когда его вызывали в школу, он смотрел на своих сыновей и пытался спрятать гордую улыбку.       — То, что ты лучший друг моего брата, не значит, что тебе разрешено командовать мной, — прорычал Блейк, толкнув Джексона в плечо.       Сантес знал, что сказано это было не случайно. Блейк не раз пытался задеть близких Николасу людей, желая, чтобы брат обратил на него внимание. Даже если оно было полно агрессии. Причин этому он не мог назвать, но понимал, что это нечто личное, поэтому не лез.       — Тем не менее тебе стоит быть тише, если не хочешь, чтобы на нас напали шаговцы и оторвали головы к чёртовой матери, — громко выругался Джексон.       Подобные препирания — обычное дело. Но не сегодня. Стоило только Блейку резко развернуться и замахнуться, как фонари перед ними загорелись ярким белым светом, а над головой раздался громкий вой сирены. Сантес остановился и замер, совершенно не понимая, что произошло. Он медленно развернулся и пробежался глазами по такому же застывшему Николасу и напуганным Джексону и Блейку. Нога последнего стояла на небольшой плитке, которую сначала заметить было абсолютно невозможно в полной темноте. Сантес помнил, что такие использовались для системы безопасности, однако точно не знал, как они работают. Теперь, видимо, понимал.       — Ловите пидорасов! Оторвите головы и принесите барону!       Гомон голосов накрыл их так резко и неожиданно, что Сантес успел растеряться. Он был не готов к тому, что они наткнуться на другой отряд, слишком уверенный в том, что им удастся пройти мимо незамеченными. Но судьба решила иначе, поэтому приходилось действовать быстро. Сантес перевёл взгляд на Николаса и увидел в его глазах решимость.       — Блейк, осторожно убери ногу и возьми пистолет, — командным тоном произнёс Николас, вынимая оружие из кобуры и протягивая брату.       Блейк посмотрел на него, слишком похожий на напуганное животное, а затем сделал так, как было сказано. Он убрал ногу, перешагнув через плитку, и встал плечом к плечу с Николасом, забирая пистолет. Они слышали топот: шаговцы уже были на подходе.       — Пойдём обходным путём. Вниз по улице есть переулок, оттуда выйдем на центральную площадь, а там уже и «Нору» видно, — бегло проговорил Николас и переглянулся с каждым.       Сантес не мог сдержать своей гордости. Его мальчик. Его отважный сын перенял на себя руководство отрядом, когда понял, что отец растерялся. Тепло пронзило грудь. Николасу с самого детства вдолбили правила военной дисциплины, что невозможно было не заметить ему, бывшему военному. Сантес не знал настоящего отца Николаса лично, но предполагал, что тот был статным мужчиной и хорошим командиром. И как бы сильно ему не хотелось признавать, но Николас был сыном своего отца.       Они бросились бежать со всех ног, когда шаговцы показались из-за угла. Николас был впереди, направляя отряд, потому что он знал каждую улицу этого города. Именно он составлял карту, которая сейчас лежала в зале «Норы» и помогала выбрать лучший маршрут для патруля. И поэтому Сантес молча следовал за ним, дав возможность полностью проявить себя.       Когда они вынырнули из-за очередного поворота, им пришлось круто повернуть, чтобы оказаться на центральной улице. Она представляла собой открытое пространство, окруженное множеством безликих многоэтажек, и была общей территорией, на которой, обычно, происходили переговоры между отрядами. Стрелять на ней было запрещено, однако шаговцы пренебрегли этим правилом. Сантес знал, что им нельзя отвечать на стрельбу, поэтому, стиснув зубы, бежал дальше.       Джексон остановился прямо перед ним и направил дуло ружья в сторону врагов. Те затормозили, но отступать не собирались. Сантес знал, что им нужно было уходить, и собирался сказать об этом, но Николас его опередил. Он промчался мимо, остановившись возле Джексона и положив руку на оружие. Сантес видел, как напряглись его плечи, когда Николас приложил силу, чтобы опустить ружьё.       — Нельзя стрелять на общей территории, — прошептал он так тихо, что Сантес мог бы и не услышать вовсе. — Подними глаза и осмотрись. Здесь другие. Нарушишь правило, и нас прикончат на месте. Шаговцам крышка.       Сантес смотрел на Николаса, но видел кого-то другого. Собранного, строгого и серьёзного. И он бы соврал, если бы сказал, что не испытал к нему уважения, которое обычно чувствует рядовой к командиру. Давно его терзали мысли о том, чтобы передать руководство отрядом кому-то из парней, чтобы самому остаться в стороне и охранять убежище. Он не сомневался в том, что они справятся без него. Сантес не был уверен лишь в одном: кто станет лучшим лидером? Изо дня в день он присматривался к каждому из них и не мог решиться. Однако сейчас Сантес видел, кому может передать пост.       Он осмотрелся. Из-за обломков зданий на них смотрели люди. Скорее всего, они вылезли на шум выстрелов. И Сантес понимал, что Николас был прав. Нарушителей правил в городе не любили. Какой бы ни была вражда за жильё, уставы мирных, общих территорий старались соблюдать все.       — Нам нужно уходить, — предупредил он.       Джексон некоторое время смотрел на шаговцев, а затем выдохнул и двинулся с места. Николас шёл рядом с ним, придерживая за плечо, явно прекрасно зная лучшего друга. Сантес направился следом, закинув руку на Блейка и немного прижав к себе. Он хотел сказать этим, что никто не сердился на него, понимая, что сыну важно это знать.       Они вошли на территорию «Норы» с наступлением рассвета. Смеясь и обнимая друг друга, спустились вниз, чтобы заметить уставших Алана, Мишель и Руди. Сантес посмотрел на свою жену, не в силах оторвать от неё глаз. Волосы, собранные в небрежный пучок, покрылись паутиной и пылью, как и её одежда. Но это не делало Мишель некрасивой. Наоборот, она была самой прекрасной женщиной в его жизни.       Чувства и эмоции захлестнули Сантеса с головой. Он, сбросив рюкзак и оружие, быстрым шагом пересёк комнату, чтобы в следующую минуту прижаться тёплым поцелуем к мягким губам Мишель. Она была маленькой и хрупкой в его больших руках. От неё приятно пахло цветами — так же пахло новое мыло — и домом. Прижав её тёплое и податливое тело ближе, Сантес наконец вернулся туда, где ему было самое место.       Мишель со смешком отстранилась, мягко взяв его щёки в миниатюрные ладошки.       — Напряженный патруль? — тихо спросила она, как обычно видя его насквозь.       — Я принял решение.       Только и сказал он, зная, что его Мишель поймёт. И Сантес увидел это в её прекрасных глазах, напоминающих янтарь. Ему было совершенно всё равно на то, что будет дальше. Решение было принято, и он не собирался от него отказываться.       Парни разбрелись по комнатам, но Николас остался в зале, упав на диван. Сантес не хотел медлить, поэтому, отпустив Мишель, под её ободряющим взглядом направился к сыну.       — Ты хорошо проявил себя сегодня, — начал он, опустившись рядом. Не было смысла что-то скрывать. — Я горжусь тобой.       Николас фыркнул, будто Сантес говорил настоящую глупость, а затем открыл глаза и посмотрел на него.       — Ничего особенного.       — Я думал над тем, чтобы передать отряд тебе, знаешь ли.       — Забудь об этом, старик, оно мне не нужно.       Конечно же этот сопляк собирался спорить с ним. Сантес привык к тому, что Николасу трудно давалось принятие похвалы.       — Тем не менее я уже решил. И отказы не принимаются.       И даже если после этих слов Николас молча вскочил на ноги и ушёл, Сантес знал, что последнее слово за ним. Его сыну просто нужно было подумать, поэтому он собирался дать ему время.