Когда я говорю 一 беги

5 июня 2012 года (вторник)

      Алан крепко прижал к груди винтовку, пальцами вцепившись в её холодный металл, будто только она и могла быть его спасательным кругом. В ушах громко стучал пульс, а ноги передвигались с такой скоростью, на которую только могли быть способны. Рюкзак с припасами сильно замедлял, но парень заставлял себя двигаться, прекрасно понимая, что остановиться сейчас было бы равноценно тому, чтобы добровольно отдать свою жизнь в руки смерти.       Они вышли в патруль с наступлением ночи, потому что их недавние запасы позорно быстро закончились. К тому же поход в полицейский участок, где можно было найти большое количество патронов и оружия, был крайне необходим. «Крику» хотелось быть готовыми к нападению со стороны других выживших в любую секунду.       Год им понадобился для того, чтобы более-менее привести «Нору» в приличный вид. Теперь она напоминала не просто заброшенный стадион, куда их привела Хелен. «Нора» сейчас была практически одним из самых надёжных убежищ во всём городе. Именно поэтому многие выжившие хотели оказаться там. Вся загвоздка состояла лишь в том, что делиться убежищем новоприбывшие не хотели, поэтому и пытались выгнать «Крик» любыми способами.       Совсем недавно группа оборванцев срезала цепи с центральных ворот и приманила к «Норе» нескольких зомби. Отряд справился с ними быстро, сыграло на руку то, что это были обычные заражённые, которые двигались как сонные мухи. Однако после этого Алан собственноручно восстановил подачу тока к воротам, а затем и улучшил эту систему, чтобы ни одна безмозглая тварь не смогла пробраться на их территорию. И плевать, что пришлось потрудиться и отыскать несколько солнечных панелей и смастерить худенькие ветряные турбины. Алан хотел, чтобы это место стало его постоянным домом, куда он мог бы вернуться в любое время, не боясь, что за углом может прятаться смерть. Именно поэтому он потратил неделю на перекраивание системы безопасности, совершенно забыв о сне.       Ноги горели, а на пятки уже наступали заражённые. Алан слышал, как они открывали свои отвратительные рты с характерными щелчками и чавканьем, от которого тошнота поднималась к горлу. Он бы не смог бежать ещё дольше, поэтому надеялся на свою удачу, которая два года назад привела его и Руди к этому небольшому отряду выживших, которые теперь считались его семьёй.       Алан слишком ярко помнил тот день, чтобы когда-либо забыть его. Как чувство страха съедало его изнутри, заставляя сердце сжиматься из раза в раз всё сильнее, практически причиняя боль. Каждый вечер, оставаясь наедине с собой в стенах комнаты, он вставал на колени перед маленьким окном и, освещённый мягким светом луны, молился Богу, благодаря его за предложенную милость. Теперь ему не нужно быть признательным тому, в существование которого он совершенно не верил. Алан знал, что сейчас он волен выбирать любого, поэтому он исправно молился Богу, которому больше всего верить хотелось.       Прямо перед глазами появилась стена, будто выросшая здесь и сейчас. Алан не успел вовремя затормозить, врезавшись в грязный бетон. Топот с каждым ударом сердца приближался. Ему хотелось зажмуриться и забиться в угол, подобно маленькому ребёнку, которым он никогда не был. На протяжении многих лет его убеждали в том, что страх — грех, которому нельзя искушаться, иначе Покровитель никогда не будет добр с тобой. Алана всегда учили, что он сам — создание Ареха, который считался полной противоположностью Хеху. Стоя на коленях среди деревянных стен монастыря, Алана заставили раз и навсегда запомнить их различия.       Хеху был их покровителем, любимцем, способным спасти и защитить. Они считали, что счастья и процветания возможно добиться лишь единением семей, родством и порицанием чужаков, считавшихся грешниками, достойными самой страшной и позорной смерти. Раз в три года кто-то обязан был присоединиться к Хеху, чтобы стать проводником между людьми и Покровителем. Алан невольно вздрагивал каждый раз, стоило вспомнить о том, как дёргалось повешенное тело до тех пор, пока душа не покидала его, отправившись к небесам.       Арех был противоположностью. Он — разрушитель семей, искуситель мужей и пожиратель детей. Не больше, чем обычная пугалка для нормальных людей. Для них же Арех — страх, которым идол и питался. Для Алана же он — его тайна, о которой знали все. Так всегда говорила мама, поднося свечу к израненной спине. Кровь неприятно стягивала края ран, а плакать хотелось так сильно, что сдерживаться уже было невозможно. Мама никогда не помогала. Лишь смотрела, а затем поднималась на ноги и качала головой. «Ты должен быть праведным мужем, а не совратителем чужих». Он слышал это всё чаще и чаще с каждым днём, пока в один из них не перестал игнорировать вовсе.       — Алан!       Он задыхался. Уши заложило так, будто его вновь окунули в воду и оставили так, совершенно не заботясь о том, умрёт он или нет. Алан понимал, что допустил ошибку, позволив себе раствориться в воспоминаниях, но ничего не мог с собой поделать. Они захлестнули его, как волна во время шторма, а Алан оказался слишком слаб, чтобы вынырнуть самостоятельно.       — Эй, рыбка, посмотри на меня.       Голос был мягким и нежным, словно дуновение ветерка из приоткрытого окна в его комнате. Руки, крепко вцепившиеся в плечи, не причиняли боли. Они помогали ему собрать себя воедино, будто пазл. Находили необходимые частички души, разбросанные по грязной земле, и вставляли на место, бережно стряхивая пыль. Алан поднял голову и наткнулся взглядом на зелень глаз Руди. Он стоял прямо перед ним, взмокший и уставший, и смотрел точно на него, словно всё его существование заключалось в нём.       Послышались выстрелы, заставившие Алана вздрогнуть. Он проклял себя за то, что позволил расслабиться, раскиснуть в самый неподходящий момент. Алан всегда знал, что никогда не смог бы быть солдатом, как тот же Николас, в теле которого было столько силы и выдержки, что не завидовать было невозможно. Он мог показаться мудрым и храбрым снаружи, но внутри он бы абсолютно никем. К своим девятнадцати годам ему было суждено остаться пустым местом в жизнях других.       Алан позволил тащить себя. Краем глаза он заметил Николаса, что умело отстреливался от зомби, шагая прямо за ними лицом к заражённым. Ему не понадобилось много времени, чтобы разобраться с тварями, поэтому вскоре они нырнули в один из переулков. Он был достаточно узким для того, чтобы никто из заражённых не смог пройти следом за ними, отчего парни невольно расслабились. В тишине слышались лишь их шаги и дыхание, сбившееся из-за бега.       — Сейчас выйдем к окраине. Джексон и Блейк развели костёр, чтобы отдохнуть, — сказал Николас своим обычным лёгким тоном, который значил, что Алана никто ругать не собирался.       Он не знал, что был напряжён до этого момента. Однако, услышав голос своего товарища, Алан позволил себе выдохнуть и, наконец, расслабиться, перенеся большую часть своего веса на Руди.       — Ты в порядке?       Руди говорил тихо, как и всегда. Сколько Алан себя помнил, этот парень всегда был спокойной и неколебимой гаванью, к которой он тянулся из раза в раз. Сложно было вспомнить, в какой момент он заполонил собой все сферы его жизни. Руди просто появился на пороге того монастыря в один из дней и заговорил с ним так, будто они были старыми друзьями, а не незнакомцами, увидевшими друг друга всего несколько минут назад. Однако Алан знал одно точно: если бы не Руди, его бы уже давно не стало.       — Всё нормально, — ответил он и выдохнул. — Мы расскажем им?       Они обсуждали это уже не в первый раз. Алан считал, что «Крик», ставший их семьёй, должен знать об их прошлом. Руди же отмалчивался и хмурился, явно раздумывая над этим. И его нельзя было не понять. К дикарям никогда не относились хорошо, считая их самыми настоящими фанатиками, которых другие люди интересовали лишь в тех случаях, когда идолу было некого принести в жертву. Между выжившими эти слухи ходили уже долгое время. Ещё с самых первых дней об этом говорили везде, в любом маленьком лагере, разбросанном по городу. Именно поэтому Алан боялся. Боялся того, что «Крик» сочтёт их слишком опасными для того, чтобы жить с ними под одной крышей. Поэтому он понимал молчание Руди и не давил, давая ему время на принятие решения.       Руди ничего не ответил, только передёрнул плечами и повёл его дальше. Алан решил промолчать, но мурашки пробежали по спине, стоило только подумать о том, чтобы вновь оказаться на улице в полном одиночестве в попытках найти хотя бы какое-то безопасное место. Слабый свет от костра привлёк его внимание, не дав вновь упасть в свои мысли. Возможно, отсутствие сна так плохо складывалось на его состоянии.       Блейк оказался перед ним в считанные секунды, стоило им подойти ближе. Он не прикасался. Лишь смотрел, слегка наклонившись, чтобы быть с ним на одном уровне. В его глазах плескалось облегчение вперемешку с чем-то ещё, что Алану из-за усталости было сложно осознать. Рассечённая бровь не была чем-то удивительным: Блейк часто лез вперёд, совершенно ни о чём не думая. Алану хотелось отчитать его, как он делал всегда, однако на это не было сил. Поэтому он только шагнул вперёд и потерся лбом о плечо в приветственной манере. Это было привычкой, сформировавшейся ещё в детстве, от которой ему так и не удалось избавиться. Алан знал, что сейчас многим это казалось странным, но он слишком устал, чтобы думать.       Блейк тихо фыркнул, а затем провёл своей огромной ладонью по его спине. Он словно забирал этим жестом все переживания, успокаивая и оставляя лишь нечто тёплое, свернувшееся калачиком в груди. Облегчение накрыло его с головой, позволив Алану отпустить себя и ситуацию. Он расскажет. А дальше… будь как будет.       — Нам нужно кое-что рассказать, — начали они одновременно, а затем переглянулись.       В глазах Руди читалась решительность. К какому бы выводу он не пришёл у себя в голове, ясно было одно: решение окончательное и бесповоротное. Поэтому Алан доверился ему, позволив вести. Он чувствовал, как сердце билось в груди с такой скоростью, словно его снова бросили в тот переулок с наступающими на пятки заражёнными. Тошнота комом встала в горле, а руки затряслись от напряжения. Слабое освещение от костра не позволяло точно видеть эмоций на лицах товарищей, но это было к лучшему. Потому что Алан не хотел видеть того разочарования, которое появилось бы на лицах парней с минуты на минуту.       — Мы с Аланом — дикари. По крайней мере, жили так, как они, — тихо начал Руди, уткнувшись взглядом в костёр. И Алан его понимал. Хотелось спрятаться, лишь бы не видеть реакции на эти слова.       — Я знаю.       Алан вздрогнул и поднял голову, смотря на Николаса так, будто тот собирался убить его прямо здесь и сейчас. Всё тело застыло от шока, потому что он был уверен в том, что никто из отряда не видел их в тот день. Они с Руди отбились от своей группы, покинули семьи, а затем долгое время крались за «Криком», уверенные в том, что они помогут. Им пришлось притвориться братьями, родителей которых загрызли зомби. Теперь же, оказалось, всё это было совершенно напрасно.       — И вам не страшно? — спросил Руди всё так же тихо. — Говорят, что дикари приносят смерть.       — Я выгляжу как человек, которому есть дело до того, что говорят сумасшедшие на этих улицах? Или тем более как тот, кому важно ваше прошлое? — Николас посмотрел на них обоих, а затем улыбнулся. — Сантес видел, что вы следовали за нами после того, как на нас напали дикари в тот день. Велел ничего не делать, а наблюдать.       — Пришлось всю ночь ждать, когда вы выберетесь из мусорного бака и начнёте кружить возле убежища, — хохотнул Джексон, отвесив Руди слабый подзатыльник. — Вы, парни, жутко воняли тогда.       Алан смотрел на этих двоих и не понимал, что чувствовал. Он был готов к осуждению, ругани, крикам. Был готов даже к тому, что придётся сражаться за жизнь, как и многие годы до этого. Однако в ответ они получили лишь принятие. Их принимали здесь. Были готовы дать кров, еду и семью, в которой они так нуждались.       Поэтому вместо любых слов Алан, прижавшись к Блейку, рассмеялся так громко, как никогда прежде.