Когда я говорю 一 беги

26 ноября — 27 ноября 2015 года (суббота — воскресенье)

      Уснуть ей всё-таки не удалось. Сначала мысли нескончаемым потоком обрушились на неё с такой силой, будто они собирались сломить Элисон окончательно и бесповоротно. Она лежала рядом с тёплой Мишель и смотрела в потолок, возможно, надеясь на нем найти ответы на все вопросы.       Элисон размышляла о многом. О том, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, в лагере, который они присвоили себе, пролив кровь других людей. Она понимала: другого выбора никто не собирался предлагать, поэтому приходилось действовать так, как получалось. Блейк не рассказал ничего о том, как отряд вошёл в эти стены, но что-то внутри подсказывало Элисон: это не было чем-то красивым. Дикари хотели всего лишь защитить себя от окружающего их беспорядка. Однако и отряд «Крик» защищался, спасал товарищей и сражался в попытке выжить. Учёные бы назвали подобное естественным отбором. Элисон же считала это издёвками судьбы.       Она смотрела на разбухшее дерево потолка и думала о том, что ещё могло их ожидать на пути к светлому будущему. В груди продолжала теплиться надежда на то, что когда-нибудь и на их улице наступит праздник, а белый свет в конце туннеля наконец загорится. Однако где-то внутри, соседствуя с теплом и мечтами, сидело нечто тёмное, отвратительное и грязное. Оно, как назойливая муха, крутилось на подкорке сознания, готовое вот-вот сорваться с языка. Один лишь вопрос, омрачающий любую надежду, не давал ей покоя.       Существовало ли вообще светлое будущее? Элисон ответа не знала. Она из раза в раз прокручивала это в голове, но слишком боялась узнать истину. Ей хотелось верить в его существование, как некоторые люди верили в Бога. Но она понимала, что это было невозможно. С каждым днём, сталкиваясь с новыми испытаниями, Элисон всё сильнее была готова сдаться. Бросить всё, упав на землю, и забыть наконец о страхе, борьбе и горе.       Вместе с тем что-то очень ярко и твёрдо убеждало её в том, что каждый следующий шаг приближал отряд «Крик» к свету. Остановиться сейчас значило позволить затащить себя на самое дно, в темноту. Туда, откуда уже никогда не будет выхода. Туда, где их всех ждала неминуемая смерть. Только мысль об этом заставляла Элисон не опускать руки. Лишь поэтому она не собиралась сдаваться. Настанет время, и они все вместе найдут своё пристанище.       Когда Элисон окончательно успокоилась, солнце уже стояло высоко в небе, а в дом вошёл Алан. Ей пришлось приподняться на локтях, чтобы рассмотреть его. Тёмно-рыжие волосы оказались в полном беспорядке, разбросанные в разные стороны. На впалой щеке виднелся след от подушки. Синяки под глазами делали их янтарный цвет более ярким, похожим на плавленую медь. Серая волчья шуба была ему велика, скрывая его полностью. В целом Элисон едва ли могла назвать Алана отдохнувшим.       — Доброе утро, — тихо просипел он, остановившись в изножье кровати. Его движения были ленивыми и медлительными, когда Алан снимал шубу и отбрасывал на ящик. — Блейк сказал, что ты здорова, потому что язык у тебя всё такой же дерзкий. Я ему, конечно, верю, но хотел бы убедиться.       Элисон не могла не улыбнуться. Рассчитывать на быстрое примирение было бы крайне безрассудно. Тем более с Блейком. Однако тёплый взгляд, которым наградил её Алан, говорил о том, что в скором времени всё наладится.       Она решила не развивать эту тему дальше, вместо этого спросив:       — Где ты научился накладывать швы? Работа вышла удачной.       Алан ответил не сразу. Он обошёл кровать и остановился возле Мишель. Сложно было не заметить нежность во взгляде, которым Алан обводил её. На его губах появилась слабая улыбка, будто что-то тёплое пришло на ум. Во всём этом Элисон видела саму себя. То, с каким восхищением она смотрела на маму, когда та не боялась отстаивать себя и их семью, стоило только толпам журналистов окружить их дом.        Причины Элисон не знала. Эти люди просто пришли и пытались поговорить с ней, будто одно слово девятилетнего ребёнка могло значить хоть что-то. Она помнила страх, охвативший всё маленькое тело, когда её веселая прогулка на заднем дворе закончилась тем, что её окружили незнакомцы, тыкающие микрофонами и камерами прямо в лицо.        Мама появилась вовремя: Элисон находилась на грани истерики. Слёзы катились из глаз, а дыхание сбилось настолько, что она начала задыхаться. Её грозный голос и крепкие руки на плечах позволили девочке почувствовать себя в безопасности. Мама никого не боялась.        Тогда Элисон мечтала быть такой же. Сейчас же она понимала, что точной копией ей никогда не суждено стать. Одинаковых людей не бывает. Есть лишь те, кто так или иначе напоминает кого-то, на кого хочется быть похожим. И Элисон очень сильно хотела быть похожей на маму, нежели на отца.        Какое-то время Алан просто рассматривал Мишель, будто сканируя. Он не пытался прикоснуться, наблюдая из далека. Когда же его бледная рука опустилась на её лоб, он нахмурил густые брови. Что-то в состоянии Мишель Алану явно не понравилось, поэтому Элисон придвинулась ближе, чтобы самостоятельно убедиться.        — Мы с Руди какое-то время жили с дикарями. — Алан поморщился, переместив ладонь на щеку Мишель. Воспоминания об этом не приносили ему никакого удовольствия. — Когда мать узнала о моей… натуре… она отправила меня в церковь, где мне поручили уход за больными и умирающими. Тогда я ничего не умел, поэтому большинство смертей спихивали на мою неумелость. — Он снова переместил ладонь на лоб Мишель и нежно провёл ею по нему, словно это могло забрать все её невзгоды прямо сейчас. — Когда же мы сбежали, то какое-то время следили за отрядом, пока Сантес не притащил нас в «Нору». Мишель научила меня многому с тех пор. Поэтому теперь я отплачу ей за потраченное время и силы.        Элисон смотрела на Алана и не понимала, почему родные и близкие считали его плохим. Потому что она видела перед собой человека, готового не спать ночами, лишь бы помочь тем, кто в этом нуждался. Он, не покладая рук, трудился в «Норе», заставляя систему безопасности работать исправно из раза в раз. На его хрупких плечах висел настолько неподъемный груз, что Элисон не понимала, каким образом Алан остался жив.       — Чёрт, — громко выругался он, прикусив губу. — У Мишель температура.       Элисон понимала, что это могло значить. Последние жаропонижающие закончились ещё до встречи с дикарями. Достать новые было невозможно. Она не помнила каких-либо населённых пунктов рядом, а карта, имеющаяся у них, не соответствовала действительности. На ней был отмечен лишь путь до неизвестного места, и ничего более. Они же уже давно сбились с маршрута и даже не знали точного местоположения. Оставались лишь надежды на то, что повышенная температура не перейдёт в горячку.       Алан смотрел перед собой, совершенно не двигаясь. Казалось, он даже не моргал. Элисон решила дать ему время и отвернулась, посмотрев на Мишель. Она была бледной и худой. Скулы выделялись острыми линиями, делая её не похожей на себя. Всегда улыбчивая и бодрая Мишель сейчас спала. Её грудь размеренно поднималась и опускалась под ворохом одеял.       Элисон потянулась к ней и бросила всё лишнее, оставив лишь одну тёплую шубу. Этого вполне бы хватило для поддержания тепла. В доме было прохладно, но не настолько, чтобы дрожь пробирала тело и зубы бились друг о друга.       Им с Аланом оставалось ждать. Они молча переглянулись и, видимо, увидев одно и то же, выдохнули. Надеяться следовало на судьбу и удачу. И Элисон очень хотелось, чтобы сегодня они обе оказались на их стороне.       

***

      С наступлением ночи Алана пришлось прогнать. Он крутился возле кровати весь день, успев приготовить нечто странное из найденных в каморке сушёных мяты, мелиссы и череды. Элисон ничего не смыслила в травах, однако Алану доверяла.       — Дикари никогда не верили в лекарства, предпочитая им силу природы, — пояснил он, помешивая закипевшую воду на печи. — Мята и мелисса помогают сбить температуру, череда от воспаления.       Горячка так и не пришла, однако температура не падала. Алан мягко будил Мишель, прося её выпить хотя бы несколько глотков, а Элисон сидела рядом и подносила железную кружку к потрескавшимся губам, помогая. Они работали вместе как единый механизм. Разговоры оказались и вовсе лишними: Алану требовался лишь один взгляд, чтобы Элисон понимала то, чего он хотел.       Тем не менее к вечеру сил у них не осталось. Алан засыпал на ходу, но упрямо щипал себя за руку каждый раз, заставляя проснуться. Элисон чувствовала, как тело ныло от усталости. Хотелось откинуться назад, забраться под тёплую шубу и уснуть, отправившись в путешествие по царству снов. Однако она заставляла себя не закрывать глаза и смотрела в окно, словно могла что-то увидеть в темноте.       В печи тихо потрескивали дрова, а оранжевый свет от огня плясал на стенах. В доме не было света, только одинокая свеча стояла на столе, колыхаемая редкими потоками воздуха, исходящими от окна. После ухода Алана стало ещё тише. Пусть они и не разговаривали большую часть времени, шорох его одежды и тихое бормотание позволяли Элисон не погружаться в свои мысли. Теперь же ничего ей не мешало.       Она подумала о Николасе. За весь день он так и не пришёл в дом, чтобы навестить её. Сама же Элисон не задавала вопросов о нём. Возможно, он отсыпался, набираясь сил для нового дня. Может быть, выходил в патруль с кем-то из ребят. Или сидел в каком-нибудь из домов, строя планы о том, куда они двинутся дальше. Она могла долго гадать, однако это нисколько не успокаивало тугой узел беспокойства, крепко обернувшийся в груди.       Элисон помнила тепло, пронзившее её сердце, когда она прижалась губами к его холодным и соленым от пота. В тот момент это напоминало возвращение домой. Необходимое и заземляющее. Что-то, что она всеми силами хотела удержать.       Теперь же Элисон не знала, что делать. Ей хотелось объясниться перед Николасом. Сказать, возможно, что всё произошедшее – помутнение рассудка, и не более. Мимолётное желание, которому она была не в силах отказать, слишком слабая для этого. Но было ли это так?       Элисон постаралась задать вопрос себе, но в ответ услышала лишь тишину. Чувства всегда казались ей уделом достойных их людей. Себя же она к подобным не относила. Только принцессы из мультфильмов находили своего принца на белом коне, готовых пожертвовать многим ради их спасения. Прежде Элисон думала о том, что её отец был принцем. Красивым, популярным и умным. Таким, каких ещё стоило поискать.       Сейчас она понимала, что глубоко ошибалась. Снаружи улыбчивый семьянин оказался внутри злым и сумасшедшим. После смерти мамы он стал часто пропадать в кабинете, что-то бормоча постоянно под нос. Опрятный внешний вид сменился гнездом на голове, футболкой с пятнами и грязными штанами. Элисон не хотелось видеть его, потому что стыдилась. Если раньше она пылала от любви к нему, счастливая и довольная, то после Элисон боялась и пряталась, не зная, чего ожидать.       Точно так же она боялась чувств. В самом начале, как говорилось в большинстве детских книг, любовь проявлялась бабочками в животе, чувством умиротворения и восхищения. Элисон же видела перед собой будущее, когда эта самая любовь превратилась в безобразную тварь, готовую съесть тебя живьём, ничего не оставив.       Тем не менее она не могла противиться тому, что чувствовала по отношению к Николасу. Он был теплом, светом, к которому она словно мотылёк летела в попытках согреться. Элисон не хотела отказываться от него лишь потому, что боялась. Ей хотелось драться с самой собой, чтобы победить страх и отдаться в руки счастью. Не могла она так просто отступить, сдавшись.       Дверь дома открылась, заставив Элисон вздрогнуть. Она вскочила на ноги и схватилась за ружье, оставленное Аланом ещё днём на всякий случай. Перед глазами плыло от усталости, ей казалось, словно ещё секунда и тело рухнет на пол. Но Элисон заставила себя стоять и не двигаться, задержав дыхание. Руки крепко сжали ружьё, она была готова стрелять.       — Эй-эй, всё в порядке, боец, это я.       Сантес стоял на пороге, подняв руки. В выражении его лица явно читалось удивление и гордость. Элисон выдохнула, опустив оружие и вернув его на место. Она тут же рухнула на пол возле кровати, поджав ноги, и с силой протёрла глаза.       — Прости, — виновато отозвалась она. — Схожу с ума.       Сантес фыркнул и прошёл вперёд, закрыв за собой дверь. Элисон никогда прежде не была так рада его приходу. Оставаться одной в полной тишине ей больше не хотелось. Иначе она действительно сойдёт с ума.       Элисон не вздрогнула, когда в её волосах запутались крупные пальцы Сантеса. Он осторожно потрепал её по голове, как делал всегда, а затем отошёл. Она подняла глаза и молча наблюдала за тем, как Сантес присел на колени возле кровати со стороны Мишель и прижался к её лбу своим. Момент был настолько уязвимым и интимным, что Элисон отвернулась, чувствуя себя лишней здесь. Она вновь посмотрела в окно, но ничего не увидела там, кроме темноты.       — Алан сказал, что у вас возникли сложности. — голос Сантеса был тихим, едва ли слышным.       — Ничего такого, из чего бы мы не смогли выкарабкаться.       Это было правдой. За всё время, которое Элисон провела вместе с отрядом «Крик», они столкнулись с большим количеством неприятностей. Обычная температура не смогла бы пошатнуть их. Она знала и понимала: сегодня отделались легко и просто. Могло быть в разы хуже, но Элисон отбросила эти мысли.       Сантес кивнул. Зашуршала одежда, а затем краем глаза Элисон увидела, как он наклонился к Мишель, практически заслоняя её собой, и оставил сухой поцелуй на мокром от пота лбу. И ни единого намёка на отвращение, несмотря на то, что Мишель была перед ним в не самом опрятном виде. Тепло разлилось по груди от того, каким нежным и чутким оказался Сантес. Обычно ворчливый и крикливый грозный мужчина сейчас напоминал мальчишку-подростка, дорожившего своей первой любовью.       — Николас не приходил?       Элисон была бы рада соврать, но она чувствовала, что выражение собственного лица выдавало её. До ушей донёсся тихий вздох, словно Сантес сбросил с себя тяжёлый вес, который не давал ему возможности спокойно дышать.       — Он придёт, — сказал всё-таки он. — Ему нужно время, чтобы осознать некоторые вещи.       Она знала это. Потому что ей самой крайне необходимо было время. Как бы сильно Элисон не хотелось прямо здесь и сейчас упасть в его объятия, оказаться окружённой теплом и любовью, сначала она хотела разобраться в себе. Давать ложные надежды – глупость, которую Элисон совершать не собиралась.       — Знаешь, — продолжил вдруг Сантес, усевшись рядом с ней на полу. Плечом к плечу. Словно он видел её насквозь, читая каждое желание. Сантес запустил пальцы в короткие волосы Элисон и слегка надавил, заставив опустить голову себе на плечо. Отцовский жест, которым он часто успокаивал своих парней. — Когда я сказал ему, что он будет лидером, Николас не разговаривал со мной неделю. Он никогда не хотел этого, говорил, что любой будет лучше него. Но я знал… никому не быть лучше. Поэтому ждал… Ему просто нужно подумать, прежде чем принять некоторые вещи.       Сложно представить себе Николаса, который не был лидером отряда «Крик». Элисон постаралась подумать о ком-то другом. Человеке, приказам которого нужно подчиняться беспрекословно. За которым она бы пошла куда угодно, чтобы спасти своих людей. Того, кого уважала бы, не требуя доказательств наличия необходимых лидеру качеств. И как бы Элисон не старалась думать о другом, она видела перед глазами Николаса. Отважного, резвого, умного. Он знал многое, а если чего-то нет, то шёл вперёд, придумывая план на ходу. Этим Николас и нравился Элисон.       — Он пришёл ко мне через неделю после того, как начал заниматься с тобой. — Элисон почувствовала, как быстро забилось сердце в груди. — Рассказал о том, что у вас с Блейком проблемы. Ему хотелось, чтобы парни видели тебя настоящей. Я тогда посмеялся над ним. Но… Но потом понял, что он был прав, когда говорил о тебе. Думаю, Николас никогда не пожалеет о том, что спас тебя.       Слова ударили так сильно и больно, что на глаза навернулись слёзы. Элисон понимала, к чему Сантес говорил об этом. И только от одной мысли о признании ей хотелось разреветься, как маленькому ребёнку. Из раза в раз, сражаясь с каждым из них спина к спине, она думала о том, что когда-нибудь это путешествие закончится и ей снова придётся остаться одной. Вновь сражаться, не зная, в какой момент за спиной окажется враг, а сама Элисон не успеет заметить.       Но они принимали её. Отряд «Крик» не боялся столкнуться с острыми углами характера каждого своего товарища, принимая его полностью и без остатка. Точно так же он принимал и Элисон.       — Спасибо, — тихо прошептала она, совершенно не уверенная в своём голосе. — Я ценю это.       Она почувствовала, как Сантес снова выдохнул, окончательно сбросив с себя тяжёлый груз. Теперь Элисон была их. Дочерью, сестрой, любовью. Всем. И никуда она не собиралась сбегать. Никогда.