Когда я говорю 一 беги

1 января 2016 года (пятница)

      Когда Мишель впервые задумалась о материнстве, она только покинула операционную, куда доставили беременную женщину со сложным переломом ноги. Мысль о ребёнке засела в её голове достаточно прочно для того, чтобы не давать покоя. Она сидела там, назойливая и манящая, не позволяя думать о чём-то другом, как бы женщине не хотелось.       Мишель не решалась говорить об этом с Сантесом. Они тогда едва крепко встали на ноги: сняли первое совместное жильё и устроились каждый на приличную работу, всеми силами пытаясь обеспечить себя. Несмотря на распространённое мнение о том, что им крайне повезло, Мишель так не считала. На пути к браку и созданию семьи они сталкивались с большим количеством сложностей, преодолеть которые должны были вместе, как слаженный механизм. Недопонимания, ссоры и обиды стали их спутниками на два года, которые казались настоящим адом. Но им удалось преодолеть это, скрепив себя надёжными узами брака, которые, казалось, соединили и их души.       Сантес сам заговорил о детях. Незадолго до их первой годовщины свадьбы. Мишель отчётливо помнила тот день. Они сидели на грязной кухне съёмной квартиры. Вода медленно капала из крана, громко разбиваясь о дно железной раковины. Из открытого окна дул холодный ветер, колыхая пожелтевшую занавеску, и доносился мерзкий запах отходов. Их жильё находилось в одном из самых бедных районов пригорода Блоскартера. Маленькая рыбацкая деревушка, куда их направила университетская знакомая Мишель, предлагала не самые лучшие условия, но за работу здесь платили неплохо. К тому же арендная плата была сносной. За неимением других вариантов они мирились с криками соседей, плачем детей и вонью.       — Мы можем попробовать, — сказал тогда Сантес, крепко сжав её руку. Улыбка, растянувшаяся на его губах, была самой обаятельной из всех, что когда-либо представлялось видеть Мишель.       И они пробовали. Множество раз. Она перестала считать попытки. Отчаяние начинало пожирать её с каждым новым выброшенным отрицательным тестом. Оно свернулось в груди кошкой и иногда царапалось так сильно, будто намеревалось оставить кровоточащие раны. Ничего не получалось, поэтому Мишель отправилась в город. Их маленькая поликлиника не могла помочь ей. Сказывалось отсутствие персонала и нужного оборудования, на которое мэрия не хотела выделять средства. Всю дорогу, находясь в душном вагоне поезда, она не могла ни о чём думать. Особенно о плохом.       Бесплодие. Именно таким оказался вердикт врача — пожилой женщины с кучерявыми каштановыми волосами с проседью. Она смотрела на неё поверх прямоугольных очков и не могла скрыть жалость в глазах, окружённых морщинами. Мишель не помнила, как вылетела из кабинета. Не помнила и дороги домой. Она настолько погрузилась в себя, что смогла очнуться только в крепких объятиях Сантеса. Он держал её в своих руках, прижимал к себе и мягко гладил по голове, прекрасно зная, как следовало успокоить жену.       В тот вечер они не сказали друг другу ни слова, однако на следующий день оба заговорили о приюте. Мишель хотела иметь детей. Не важно, были ли они её кровными или нет. Поэтому всего через неделю долгих обсуждений они, сопровождаемые милой на первый взгляд директрисой, с восторгом рассказывающей о каждом своём воспитаннике,  оказались в детском доме на окраине деревушки. Женщина выделяла самых умных и прилежных, называя их «ангелами», и совсем не говорила о хулиганах. Она избегала их, словно чумы. Морщила нос, когда двое несносных мальчишек пробежали мимо, а за ними, рассыпаясь в извинениях перед посетителями, бежала нянечка. Складывалось впечатление, будто ей нравились только те, кто прислушивался к приказам и безоговорочно их выполнял. К остальным же, особенно протестующим, она испытывала нечто сродни ненависти и пренебрежению.       — Миссис Рейчел!       Лицо директрисы исказилось в странной гримасе. Она развернулась и взглянула на звавшего её воспитанника. Высокий парнишка подбежал к ним, остановившись рядом с Рейчел. На вид ему было не больше шестнадцати. Чёрная копна волос была настоящим гнездом. Среди прядей Мишель заметила несколько мелких листьев, что заставило её улыбнуться. Голубые глаза горели беспокойством, которое она заметила и в постоянном движении левой ноги. Он то крутил ей, уткнув носок старого кроссовка в землю, то притоптывал, будто очень сильно торопился.       — Николас, — сдержанно поприветствовала его Рейчел, но в её тоне чувствовалось предупреждение, словно он испортил что-то. — В чём дело?       — Почему Блейк снова наказан? — торопливо спросил Николас.       По упавшим вниз уголкам губ директрисы и гримасе отвращения на её лице Мишель поняла, что Рейчел этих детей не сильно жаловала. Ей вдруг захотелось сказать что-то колкое в её адрес, но она сдержалась, крепко сжав ладонь Сантеса в своей.       — Твоему другу…       — Он мой брат, — перебил её Николас, вдруг насупившись.       — Вы не родные, — ответила Рейчел, закатив глаза. — Тем не менее, твой друг ввязался в драку, за что и был наказан. Он вернётся завтра.       Николас сжал кулаки. Его брови нахмурились, сойдясь на переносице, а губы искривились. Он всеми силами сдерживал злость. Мишель хотелось протянуть ему руку, попытаться успокоить, но всё, что ей оставалось, это стоять на месте и наблюдать.       — Почему его закрыли? — не унимался Николас.       — Я занята, — прошипела Рейчел и отвернулась. Её милый образ рушился на глазах, и она понимала это. Поэтому, вновь повернувшись к Сантесу и Мишель, женщина натянула самую сладкую улыбку, на которую только была способна. — Не обращайте внимания. Блейк — частый гость комнаты наказаний. От него уже отказались некоторые семьи, поэтому мы не надеемся, что кто-то решится приютить его снова.       Сантес сжал руку Мишель, заставив её обратить на себя внимание. Она видела тихую ярость, бушующую в его глазах, и сжатую челюсть. Рейчел говорила о ребёнке так, будто он был бродячим животным. И Мишель это нисколько не нравилось. Николас уже скрылся за углом здания. Ей удалось заметить только его удаляющуюся спину.       — Вы не можете говорить о ребёнке с таким пренебрежением, — сказал Сантес, опередив её.       — Мистер Фрост, об этом мальчике говорят вещи и похуже, — отмахнулась Рейчел.       Больше ничего не было сказано. Закончив осмотр детского дома, Сантес и Мишель направились прямиком к старенькому джипу, доживающему свой век. Они не обсуждали детей, которые вызвали в их сердцах умиление.       — Мы можем взять двоих, — произнёс Сантес, смотря перед собой.       Мишель встрепенулась, посмотрев на него. Коротко стриженные волосы, которые он собирался отращивать, небольшая щетина, горбинка на носу от неудачно сросшегося перелома. Он был красивым. Мишель на протяжении многих лет завидовали все девчонки университета. Все они не могли понять, что Сантес — звезда футбольной команды — мог найти в простой серой мыши. Мишель и сама не знала.       — Ты тоже думаешь о них?       — Да.         Они действительно вернулись. Через неделю после первого посещения. Войдя на территорию детского дома, Мишель заметила Николаса и ещё одного мальчика, который, скорее всего, был Блейком. Он был на голову выше своего брата. С такими же чёрными волосами, которые давно следовало подстричь, так как чёлка уже закрыла глаза. Мишель постаралась не вздрогнуть, встретившись с внимательным взглядом этих серых глаз. Она смотрела на них несколько мгновений, а затем бросилась догонять мужа.       — Николас и Блейк? Вы уверены?       Рейчел смотрела на них так, будто они были самыми настоящими сумасшедшими. И как бы сильно она не пыталась их переубедить, ни Мишель, ни Сантес отступать не собирались. Оба понимали, что придётся работать ещё больше и усерднее, чтобы перебраться из маленькой квартирки в более-менее приличный дом, но это уже никого не пугало. Они хотели подарить двум мальчикам хорошую жизнь, которую те заслужили. И для этого собирались приложить все усилия.       Процесс усыновления растянулся на два месяца, прерываемый попытками Рейчел вновь и вновь их переубедить. В один момент, устав от её постоянного вмешательства, они наняли юриста, который легко избавился от назойливой директрисы. Процесс пошёл быстрее. К тому времени, как были подписаны последние бумаги, один из приятелей Сантеса предложил выгодную сделку. Он и его семья переезжали в город, оставляя здесь свой уютный двухэтажный домик. По доброте душевной и крепкой дружбе мужчина предложил Сантесу купить жильё, прекрасно зная о их планах. Они не стали долго думать и согласились.       Когда Николас и Блейк, выбравшись из кабины джипа, начали осматривать дом, Мишель уже знала, что будет любить их больше собственной жизни.       Поэтому её сердце упало вниз, стоило дверям убежища открыться, чтобы впустить Сантеса, несущего бессознательного Николаса на спине. Она вскочила с кресла, заставив его упасть, и бросилась к мужу.       — Что случилось? — прошептала Мишель, стараясь унять дрожь в руках.       — Этот придурок возомнил себя героем, мам! — закричал Блейк, появившись рядом с ней за считанные секунды.       Она не смогла сдержать порыва и потянулась к нему, крепко обхватив щёки руками. Блейк не сопротивлялся, давая ей осмотреть себя. Найдя на его лице лишь пару царапин, которые собиралась обработать позже, Мишель переключилась на Николаса. Его лицо было покрыто грязью и кровью, отчего ей вдруг стало больно.       — Алан, подготовь койку и найди аптечку, — произнесла она, заставив себя собраться. Её сыну сейчас нужна была медицинская помощь, а не слёзы и жалость.       — У нас есть медблок, — вмешалась Хелен, поднявшись с кресла. — Идём, я проведу.       Они не стали ждать. Следуя за Хелен, Мишель старалась прогнать любые мысли в сторону. Она привыкла отключать голову и доверять своим навыкам. В прошлый раз, когда Блейк повредил ногу, у неё получилось абстрагироваться. Этого Мишель хотела добиться и сейчас.       Медблок встретил их тишиной. Сантес и Блейк осторожно уложили Николаса на кушетку и отошли в сторону. Мишель только сейчас заметила маленькую фигуру Элисон, которая всё это время следовала за ними по пятам, но не решалась лезть под руку. Она выглядела откровенно плохо. Волосы растрепались, образовав неряшливое гнездо. Глаза покраснели от напряжения, которое сковало всё её тело. Элисон выглядела разбитой, уставившись на Николаса, словно могла залечить все его раны одним лишь взглядом.       Мишель резко отвела взгляд и принялась за дело. Она успеет позаботиться о других. Николас сейчас был куда важнее. Найдя несколько нетронутых аптечек и вытащив всё необходимое, Мишель села на стул и посмотрела на сына. Он лежал перед ней и не двигался. Его лицо казалось чужим под тусклым светом ламп. Мишель сжала в руке антисептик, чувствуя, как холодная бутылочка слегка задрожала вместе с её пальцами. Она сделала глубокий вдох и приготовилась.       — Блейк. — Голос прозвучал твёрже, чем Мишель ожидала. — Подними его футболку. Мне нужно осмотреть рёбра.       Блейк тут же шагнул вперёд. Его пальцы, обычно такие резкие и ловкие с оружием, теперь двигались осторожно, будто боялись сделать больно. Скорее всего, так и было. Ткань прилипла к ранам, и Николас скривился, даже без сознания чувствуя прикосновения.       — Глубокие царапины, но переломов, кажется, нет, — прошептала Мишель, проведя пальцами вдоль его боков.       Алан, её привычная тень, молча протянул марлю, смоченную в антисептике. Запах лекарства резко ударил в нос, но Мишель даже не моргнула, слишком привыкшая к нему. Работа в больнице приучила её оставаться хладнокровной в любой ситуации. Она прижала ткань к самой глубокой ране на его плече, и Николас дёрнулся.       — Держи его, — бросила Мишель Сантесу.       Тот немедленно прижал ладони к плечам Николаса, стараясь не задеть повреждённые участки, и надавил. Его пальцы впились в кожу, но не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы не дать ему сорваться.       — Николас, — тихо позвала Мишель и наклонилась ближе. Её материнское сердце не выдерживало наблюдений за его страданиями. Оно хотело успокоить и утешить. — Ты слышишь меня?       Он не ответил, но его дыхание участилось. Капля крови скатилась по виску, и Мишель автоматически поймала её большим пальцем, оставив на коже розовый след. Она и представить не могла, сколько всего ему пришлось пройти, чтобы довести себя до такого состояния. Мишель хотелось встряхнуть его, возможно, ударить, но она оставила это на будущее.       — Голова. Алан, посвети сюда.       Их работа была налажена самым лучшим образом. Алан был одним из замечательнейших учеников. Молчаливый, милый и дружелюбный. С первого своего появления он завоевал слабое сердце Мишель. Свет от фонаря позволил заметить небольшую рану у виска. Волосы в том месте стали липкими от крови.       — Сотрясение? — спросил Сантес, и в его голосе впервые за вечер прозвучало напряжение.       — Возможно.       Она уже собиралась наложить повязку, как вдруг её взгляд упал на ногу Николаса. Штаны ниже колена были разорваны, и на них образовалось тёмное пятно.       — Чёрт, — вырвалось у неё. — Здесь ещё рана.       Мишель, вскочив со стула, резко опустилась на колени и аккуратно разрезала ткань ножницами, которые ей протянула Элисон, видимо, окончательно придя в себя. Отбросив отрезанное в сторону, она увидела рану. Глубокая, с неровными краями, будто кожу вспорол острый металл.       — Воды, — приказала Мишель. — И больше света.       Алан тут же направил фонарь прямо на рану, а Элисон подставила таз с водой. Они вновь стали слаженной командой, что не могло не радовать. Мишель смочила чистую ткань и начала промывать повреждённое место. Николас застонал, его тело напряглось, но Сантес всё ещё держал его.       — Ещё немного, сынок, — прошептала она, хотя знала, что он не слышал.       Ей хотелось в этот момент забрать всю его боль. Мишель не могла допустить того, чтобы её дети страдали, но иногда у неё не получалось уследить за ними. Те запуганные мальчики, которых они привезли домой, превратились в смелых и отважных парней. Они никогда не пасовали перед опасностью. И это приводило к необратимым последствиям. Винить себя Мишель не могла. У неё не получилось бы предотвратить это. Николас всё равно сделал так, как считал нужным, потому что он поступал так всегда.       Она пинцетом вытащила несколько застрявших металлических частиц, затем снова обработала рану. Николас вновь резко дёрнулся. Его глаза на секунду открылись. Стеклянные и ничего невидящие.       — Всё хорошо, — быстро сказала Мишель, кладя ладонь ему на лоб. — Спи.       Его веки сомкнулись, позволив ей продолжить работу. Она наложила тугую повязку, затем откинулась назад, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.       — Мам… — Голос Блейка дрожал, когда он упал на пол рядом с ней, слишком уставший для того, чтобы стоять. — Он ведь не умрёт?       Мишель встрепенулась и повернулась к сыну. Блейк так напоминал себя юного. Напуганный возможной потерей брата, он позволил всем стенам, возведённым для окружающих, упасть, дав увидеть себя настоящего. Уязвимого и ранимого. Она редко видела его таким, поэтому боялась, что не сможет ничем помочь. Но Блейк всегда удивлял её. Вместо того, чтобы закрыться, он тянулся к ней, ища утешения.       — Нет, — твёрдо сказала она, отчаянно веря в свои слова. — Ему нужно отдохнуть.       Её взгляд скользнул по бледному лицу Николаса, грязь с которого Элисон убрала чистой тряпкой и нежными прикосновениями. В груди всё сжалось от этого.       — Всё будет хорошо, — прошептала Мишель.       И это было не просто утешение. Это была клятва.

***

      Мишель находилась на грани сна, но не могла позволить себе закрыть глаза. Она неотрывно смотрела на Николаса, надеясь заметить какие-либо изменения, однако ничего не видела. Он лежал на кровати, куда Сантес и Блейк перенесли его после того, как они закончили со всеми ранами. Элисон помогла переодеть его, а затем вышла из комнаты, прижав к себе грязную одежду. Мишель видела, как тяжело ей было сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Она и сама едва ли не рвала на себе волосы, искренне желая, чтобы Николас наконец открыл глаза. Здесь, в этой холодной маленькой комнате, так сильно не хватало его хриплого голоса и ярких улыбок, которые Мишель любила. Возможно, ей следовало обратиться к Богу, бросив все надежды на его помощь. Но она сомневалась, что это поможет.       Джексон вошёл в комнату примерно полчаса назад и уселся в большое кресло в углу. Он выглядел гораздо свежее, чем до этого, но усталость ощущалась в каждом его движении, которое было медленным и ленивым.       — Извините, — вдруг заговорил Джексон. — За то, что не пошёл с ним.       — Перестань, — запротестовала она и скривилась от досады. Мишель не хотела никого винить. Потому что в этом не было никакого смысла. — Ты знаешь его. Никто бы не смог переспорить Николаса, когда он всё решил для себя. Если бы вы попытались, то могло бы стать только хуже.       Джексон опёрся локтями на колени и зарылся пальцами в свои светлые волосы. Его широкие плечи поникли, пока он всеми силами боролся с отчаянием. Они все были такими. Винили себя в чужом упрямстве, хотя никаким образом не могли повлиять на ситуацию. И Мишель очень жалела, что не могла облегчить их муки. Возможно, она была слишком мягкой и доброй, подобно настоящему ангелу, но сущности невозможно было изменить.       Николас зашевелился, заставив Мишель вскочить с места. Она оказалась рядом с ним за считанные секунды. Ей пришлось сжать руки в замок, чтобы не потянуться к нему.       — Коль, — мягко позвала Мишель. — Эй, это я, твоя мама.       Его глаза лениво прошлись по комнате, прежде чем остановиться на ней. Николас улыбнулся. Едва заметное движение губ, но она его заметила.       — Мам… — прохрипел он и протянул руку. — Ты мой ангел хранитель?       Мишель засмеялась. Вышло неряшливо, граничаще со слезами. Её сын был самым настоящим идиотом, который умудрялся шутить, находясь в плачевном состоянии.       — Джексон, позови остальных.       Тот сорвался с места, даже не закрыв за собой дверь. Его шаги эхом отдавались от стен, позволяя им слышать их.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Мишель, нежно поглаживая голову Николаса.       — Так, будто на меня рухнуло здание.       Она ничего не успела сказать, потому что в комнату ворвался Блейк. Его глаза были сонными, но уже горели гневом и беспокойством. Он подлетел к кровати и навис над Николасом, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Ты. Мудак, — прошипел Блейк, слабо ударив Николаса в плечо, чем заставил брата застонать от боли. — Ты мог умереть, придурок. Решил поиграть в героя? Ты — чёртов кусок дерьма.       — И я тебя люблю, брат, — со смешком ответил на гневную тираду Николас. — Волновался обо мне, да?       — Пошёл ты.       Блейк закусил губу и сжал руку Николаса. Мишель чувствовала, как улыбка растянулась ещё больше на её лице. Её мальчики действительно любили друг друга. Они были замечательными братьями, которых, казалось, свела сама судьба.       В коридоре послышались новые торопливые шаги. Мишель даже не нужно было задумываться над тем, кто направлялся сюда. Элисон скользнула в комнату и быстро пробежалась по ней глазами, безошибочно натыкаясь на Николаса. Она застыла на месте и не решалась подходить, поэтому Мишель, схватив Блейка, отошла в сторону. Это заставило Элисон пошевелиться. Медленно ступая, она подошла к кровати. Её кулак сжался, а рука задрожала.       — Я знаю, что ты собираешься ударить меня, — сказал Николас, повернув голову к ней. Те нежность и мягкость, что плескались в его глазах, напомнили Мишель о Сантесе. Они смотрели друг на друга точно так же.       — Очень сильно хочу это сделать, — ответила Элисон. — Но тебя и без меня неплохо потрепало.       Она подвинула стул и уселась на него. Мишель не знала того, о чём они разговаривали, смотря только друг другу в глаза. Безмолвный диалог, свидетелем которого она стала, был личным, поэтому Мишель отвернулась.       Вскоре пришли остальные. Весь отряд «Крик» крутился возле кровати, стараясь рассказать Николасу что-то забавное. Они заставляли его смеяться, чтобы позволить забыть о том ужасе, что ему пришлось пережить. Мишель, наблюдая за ними из кресла в углу комнаты, улыбалась, прижимаясь к боку Сантеса. Она гордилась. Каждым из них. И ещё больше Мишель любила этих несносных детей, ставших ей родными. Она не знала, что будет дальше, но наделялась, что они пройдут через это вместе. Как семья.