Когда я говорю 一 беги

1 января 2017 года (воскресенье)

Год спустя

      Они нашли свой укромный уголок. Небольшое заброшенное поселение, которое им удалось найти недалеко от убежища Хелен, Лидии и Джека, встретило их мёртвой тишиной и холодом. Жить в железных стенах лаборатории никому из отряда «Крик» не хотелось. Они слишком привыкли к свободе. К тому же месяц, прожитый в захваченном логове дикарей, позволил им понять, что лес и его бесконечные просторы — идеальное место для жизни. Поэтому они остались здесь, решив начать всё с самого начала.       В первое время, когда снег мешал перестройке, «Крик» засиживался до глубокой ночи в большом центральном доме, который невольно все стали считать штабом. Они много спорили, чертили и писали, предлагая разные варианты обустройства «Очага» — именно так «Крик» назвал своё новое убежище. Им хотелось превратить это место в безопасный уголок тишины и спокойствия, куда могли прийти все желающие отдохнуть от тягот выживания. К тому же Мишель совместно с Хелен и Лидией планировала работать над антидотом, который впоследствии они могли бы распространять, чтобы помочь каждому нуждающемуся в лекарстве. Поэтому «Очаг» требовал расширения.       С наступлением весны, а затем и лета «Крик» принялся за работу. Близость с лесом облегчала заготовку древесины для постройки новых домов, а инструменты, найденные в лаборатории и нескольких других ближайших поселениях, помогли в этом. Они и не знали, что люди какое-то время действительно пытались выживать в лесах. Об этом им рассказала Лидия, которая очень часто захаживала к ним, чтобы повидаться с Элисон. Их отношения едва ли можно было назвать хорошими, но они старались приблизиться к чему-то, похожему на понятие «друзья». Она также неплохо сблизилась с Джексоном, над которым всё чаще стали издеваться парни из отряда.       — Вы видели его глаза? — обычно начинал Руди, строя отвратительно влюбленное выражение лица. — Он просто по уши погряз в ней.       — А улыбку? — тут же подхватывал Алан. — Мне показалось, что его лицо лопнет от неё.       Джексон каждый раз пытался отмахиваться от них, но каждый раз ничего не получалось. Он густо краснел, смущённо потирал нос и, в конечном итоге, тихо бормоча, уходил под звонкий смех своих товарищей. Только лишь Николасу Джексон открывался настолько, чтобы рассказать о своих чувствах. А если знал Николас, знала и Элисон, которая в частых порывах нахальства подшучивала и над Лидией.       Им удалось расширить «Очаг» до наступления осени. Пока парни строили маленькие домики, девушки пропадали в лесу, собирая всевозможные травы и ягоды. Благодаря знаниям Алана, Элисон и Мишель могли составить примерный список полезных вещей, которые им мог предложить лес. Это также открывало им дорогу к методам народной медицины. Пусть и на примитивном уровне. Мишель также заставила Сантеса и Джека вскопать себе несколько грядок для выращивания культур. Семена ей одолжила Хелен, приходящая в лагерь время от времени. Она всё ещё не упускала попыток наладить отношения с Элисон. Они могли ходить по узким тропинкам и молчать, совсем не зная того, о чём следовало поговорить. Извинения здесь были уже бессмысленными. А о прошлом вспоминать не хотелось. Поэтому молчание — лучшая вещь из всех возможных.       Со временем Алану удалось восстановить радио. Волна была слабой, но её оказалось достаточно для того, чтобы к середине осени в «Очаге» появилось несколько семей с маленькими детьми. Они нуждались в отдыхе, поэтому отряд безоговорочно их принял. Постепенно людей появлялось все больше, а поселение расширялось.       Сегодня снова шёл снег. Как и прошлые два месяца. Элисон слишком часто видела эту картину, но никогда не переставала ей удивляться. Они наконец позволили себе расслабиться настолько, чтобы замечать чудеса природы. Каждый день она видела красивые виды, слышала трель птиц и не могла представить, что всё это окружало её на протяжении многих лет. Казалось, будто всё это время Элисон была слепа и глуха до этих вещей. Но сейчас, сидя на крыльце их милого домика, она могла увидеть и услышать, а также насладиться этим.       Николас с парнями отправился в баню. Их обычный ритуал после тяжёлого рабочего дня. Они построили ещё несколько домиков, в которых, обычно, жило по два человека. Для семей отряд старался оставлять большие комнаты в штабе и крупные дома возле него. Себе же каждый выбирал жильё по душе.       Элисон привыкла к этой жизни. Она просыпалась на рассвете, окутанная теплом Николаса. Ей впервые не хотелось сразу же сорваться с места и бежать. Это даже не нужно было делать. Элисон могла лежать в постели, рассматривая расслабленного Николаса и дожидаясь его пробуждения. Когда же он открывал свои замечательные глаза, они поднимались и завтракали, чтобы после отправиться каждый по своим делам. Это было легко, поэтому Элисон не собиралась оказываться от такой жизни.       Она улыбнулась, когда дверь бани со скрипом открылась и парни вышли на улицу. От их тел шёл пар. Щеки покрылись румянцем, а волосы прилипли ко лбу. Элисон знала, что молодые девушки, появляющиеся здесь, любили глазеть на них. И, признаться честно, могла их понять.       Николас, заметив её, улыбнулся. Он не мог сдержать всех тех чувств, которые испытывал к Элисон. Она была его музой, заставляющей творить что-то каждый день. И Николас не представлял своей жизни без неё. Одетый в штаны и шубу на голый торс, он шагал прямиком к Элисон.       — Не замёрзла? — Николас наклонился над ней и мягко поцеловал, чувствуя потрескавшуюся кожу губ своими.       — Нет, нисколько, — легко ответила Элисон и улыбнулась, протянув ему металлическую кружку. — Держи. Чай с шиповником. Лидия говорит, что в это время года он полезен.       Николас кивнул и забрал напиток. Она видела в его глазах любовь. Безграничную и сильную. Элисон знала, что её собственная была точно такой же. Возможно, граничащей с безумием. Иногда, смотря на него, она действительно ощущала себя сумасшедшей.       Николас упал рядом с ней, мягко обнял за плечи и подвинул к себе. От Элисон пахло лесом и домом. Она была тёплой рядом с ним. Это же тепло поразило и его сердце. Они одновременно повернулись на детский смех. Джек часто приходил, чтобы потренировать малышей. Он изготовил для каждого маленький лук и стрелы, которыми дети не могли бы пораниться. Сантес также иногда помогал ему, вызывая ещё больше восторга у ребятни.       — В них полно энергии, — заметила Элисон.       — Знаешь, в нас тоже, — со смешком произнёс Николас, зарывшись носом в её волосы. За год они уже прилично отросли.       Элисон засмеялась. Тихо, только для него одного. Мишель показалась из-за двери штаба и с улыбкой помахала им. Скоро должен был быть ужин, поэтому они смогут увидеться.       — Я видела на столе разбросанные листы, — сказала вдруг Элисон, играясь с пальцами Николаса. — Ты что-то пишешь?       Она знала, что он не стал бы от неё скрывать что-либо. Но и ждать не хотела. Её любопытство было достаточно велико.       — Историю, — ответил Николас, закусив губу, и сжал ладонь Элисон.       Он неожиданно поднялся на ноги, отставив кружку в сторону, и скрылся в доме. Она не стала ждать и пошла следом. В печи потрескивали дрова, огонь отбрасывал блеклый рыжий свет на стены сквозь промежутки между кирпичом и дверкой. Здесь пахло мятой и шиповником. Элисон вдохнула и выдохнула, чувствуя, как что-то в груди успокоилось.       Она шагала до комнаты за широкой спиной Николаса, а затем и вовсе забралась на деревянный стол, за которым он вечерами сидел. Он уже протягивал ей аккуратно сложенные листы, которые Элисон с особой осторожностью приняла.       «Глава первая: когда умер мир», — прочитала она первую строчку.       — Ты ошибся с названием.       Николас поднял бровь. Он придвинулся ближе, устроившись между её разведенных ног, и посмотрел на Элисон снизу вверх.       — Почему?       Она не ответила. Вместо этого Элисон взяла в руки карандаш и перечеркнула строчку. Немного подумав, она что-то написала сверху, а затем вернула ему листы.       «Глава первая: когда мир начался заново», — гласила теперь надпись.       Он улыбнулся и сжал её колено. Она протянула руку и коснулась его щеки. Движение мягкое и нежное, похожее на прикосновение пера. Кожа под её пальцами была тёплой и грубой. Лёгкая щетина врезалась в подушечки, едва царапая. Элисон облизала губы, опустив глаза. Рот Николаса был открыт, словно дышать по-другому у него не получалось. Никогда прежде она не хотела так сильно поцеловать кого-то, как сейчас. Элисон знала, что не могла совладать со своими чувствами. Они просто существовали внутри, запечатанные в сердце, и вырывались каждый раз, стоило только Николасу оказаться поблизости.       Элисон поддалась вперёд, заставив их носы соприкоснуться. Он не вздрогнул, а лишь повторил за ней. Они вновь оказались в пространстве друг друга. Сердце в груди уже билось слишком быстро. Элисон была готова вырвать его прямо сейчас и вручить в надёжные руки Николаса, уверенная в том, что именно он сбережёт так, как никто другой.       Она зарылась пальцами в мокрые волосы на его затылке, цепляясь за него, как за спасательный круг. Элисон прикрыла глаза и коснулась губами лба Николаса. Она хотела прижать его к себе и никогда не отпускать.       — Всё в порядке, — тихо сказал он, положив свою руку поверх её.       Николас посмотрел на неё так, словно она — самое дорогое произведение искусства. Красивое, неземное. То, которое необходимо спрятать как можно глубже от чужих глаз. Его личное. От этого осознания дыхание Элисон застыло, заставив её задохнуться.       Она мазнула губами по его губам, будто пробуя на вкус. Но Николас не собирался отпускать её. Он поцеловал Элисон так крепко и нежно, как делал каждый раз. Они не любили дикость и страсть. Её было достаточно в жизни. Поэтому между ними оставалось место только для заботы и спокойствию.       Николас отстранился первым, но наклонился к ней снова и точно так же оставил мягкий поцелуй на лбу. Что-то внутри растаяло. Она не знала, что именно. Дышать в один миг стало так легко, как никогда прежде. Элисон зажмурилась, постыдно признавая желание расплакаться как маленькая девочка. Слеза одиноко скатилась по щеке, но не упала, подхваченная тёплыми пальцами Николаса.       — Не плачь, — тихо попросил он. — Ты — мой рассвет, Элисон.       Слова. Их было так много на свете, что сосчитать точно невозможно. Не все они даже имели веса. Однако те, брошенные в тишине этой комнаты, сделали что-то с ней. Элисон посмотрела на Николаса и улыбнулась. Мягко, нежно. Так, как мама улыбалась отцу. С любовью.       — Нас ждут. Ужин при свечах. Настоящий.       И он не мог отказать. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Они вышли из дома, крепко держась за руки, и направились к штабу, из открытой двери которого уже доносились громкие разговоры, смех и тихая трель гитары.