Демон - слуга Белого лиса

      Время подошло к переходному часу между днями, и я поспешил к заднему выходу, как раз недалеко от нашей с поварами спальни. Камилла с высокомерной улыбкой и взглядом хищницы, прошла в дом, не сказав мне не слова в ответ на приветствие. Я чуть проводил еë и, вздохнув, вернулся на задний двор. Для меня эта девушка «полюбившаяся господину куртизанка». На улице меня никто более не ждал. За забором не души и вокруг тишина ночи, убаюкивающая и такая глубокая. Я стоял, оперевшись на забор продолжительное время, хоть и не знал, сколько именно часов или десятков минут. Но знакомый Готье в кой-то веки появился, снаружи подходя к забору. Он уточнил моë имя и с улыбкой передал конверт с чем-то увесистым внутри. Любопытство моë было сильно, и я тут же вскрыл конверт. В нëм лежал кулон, представляющий из себя железный крест с широкими палками. Работа была очень качественная и явно недешёвая. На верёвочку, что была внутри конверта, я тут же надел крест на себя и спрятал под одежду, блаженно улыбаясь. Прекрасный подарок. Спал я с улыбкой на губах и мыслях, что завтрашний выходной день я смогу повести в хорошем настроении, общаясь с Готье, изучая город и смеясь со всего на свете. Но утро меня шокировало. Я проснулся от крика: - Чëртов Ириан! Этот уборщик! – кричала маркиза, мать Готье. Она ворвалась в спальню прислуги не свет не заря. Сама маркиза была не в форме, одетая в халат до пят, она начала меня обвинять. – Я знала, сволочь, что ты воруешь и на других еë клевещешь!       Я еле разлепил глаза ото сна и пропустил мимо ушей большую часть смысла еë криков, но вот, что меня обвиняют в воровстве, я осознал и моментально пробудился. - Это не так, госпожа! – взмолился я. – Спросите у… Спросите у месье Готье!       Меня силой вдруг схватили за руку. Женщина пусть и была совсем небольшого роста, силы в ней было предостаточно. Она вышвырнула меня из спальни к ногам маркиза. Этот мужчина внушал страх, но он хватать меня не стал. Он лишь строго приказал идти наверх. В столовой нас уже ожидал Готье, такой же потерянный, как и я. Он тоже только проснулся и мало понимал происходящее, и причины криков своей матери. Женщина же указала на меня пальцем: - Он украл мой крест?! – взревела она.       Я замер, осознавая, что сейчас подаренный Готье крест весит на моей груди. Я посмотрел на Готье и тот взглянул в ответ. Холодным и болезненным взглядом. - Нет. Не смей обвинять его! Это был его голос — голос человека, которому я доверял больше всего на свете. Но в его словах я услышал холод, который пробрался в самое сердце. Готье вступился за меня, хотя перед этим подставил с подарком?! Я ничего не понимал, смотрел на холодного, и серьёзного Готье и не знал, что мне делать и стоит ли оправдываться. Он подставил меня, но сейчас защищал?       Я сидел на краю этого хаоса, наблюдая за ним, как за сценой спектакля, где актеры разыгрывали свои нереальные драмы. Улыбки и слезы, радость и ненависть — все это было не более чем мираж, когда мой внутренний мир погружался в бескрайнее море безразличия. Мысли плутали по заветным тропам воспоминаний, всплывали образы, как неясные четкие пятна на заблудившемся холсте, но их прервал Готье один своим движением, он положил руку на моё плечо. И только тогда я заметил, что стихли крики, что мы с Готье остались вдвоём. - Прости. Она больше никогда не появится на моём пороге. Прости, что подарил тебе этот глупый крест, это она уговорила… - торопясь и запинаясь говорил Готье, взволнованно бегая глазами из стороны в сторону.       Я глубоко вздохнул и посмотрел на Готье, пытаясь в его чёрных глазах разглядеть правду. Он был расстроен, искренне расстроен. Я поверил. Поверил каждому его слову, взгляду и извинению. Его глаза, темные и полные искренних эмоций, искали прощения, которое я самым сокровенным образом желал предоставить. Я знал, что слова не смогут передать всю ту бурю, что бушует внутри, и наше молчание стало языком, более красноречивым, чем самые изысканные фразы. Наконец, наши губы встретились в поцелуе, который был скорей извинением, чем страстью. Он был сладок и горек одновременно, напоминанием об ошибках, но также и символом новой надежды. В этот момент время остановилось, и все вокруг в нежном звучании нашего единства. Я ощущал каждую пульсацию, каждое прикосновение, погружаясь в море эмоций.       Следующие месяцы пролетали стремительно. Без Камиллы было так легко, так волшебно, ведь друг у друга существовали только мы. Она теперь не сможет отобрать Готье у меня. Каждую ночь, засыпая в объятиях друг друга, я понимал: любовь — это свет, который освещает даже самые темные углы сердца. Мне было тепло и радостно, было абсолютно неважно, что происходит за границами нашего мира, наших ночей, важен был толь Готье. Я ждал его днём, до блеска натирая посуду, он редко заходил ко мне, но когда это случалось, мы сбегали в сад или в сарай, где снова наслаждались друг другом. Было так страшно и одновременно маняще, что нас поймают, что нас увидят вместе. Что будет тогда?       Готье внушил мне, что то, что мы делаем – незаконно и противоречит человеческой природе и установкам общества. Я этого тогда не понял, поэтому принял, как факт и смерился с тем, что рассказывать о нас никому нельзя. Мы придумали жест , которым всегда прощались: нужно провести указательным пальцем по губами, а после дёрнуть рукой, словно что-то выкидывая в сторону. Я представлял, что выбрасываю ключ в бездну, символизируя наш секрет, который никому не суждено узнать. Я стоял у зеркала в комнате прислуги, как только повариха ушла, я сразу расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки и приоткрыл кожу шеи и ключиц. Обычно я носил небольшой платок на шее, чтобы прятать особенно горячие поцелуи моего Готье. Мне так нравилось смотреть на эти красноватые следы на коже, которые немного зудели и побаливали. Я проводил по ним пальцем и вспоминал, как Готье примыкал к моей шее, как прикусывал мою кожу. Казалось, что тени этих поцелуев рассказывают свою историю — о том, как мы смеялись, как наши руки искали друг друга в темноте, как сердца бились в унисон.       Я закрыл глаза, быстро застегнул рубашку и повязал платок с вышивкой на нём «ГИ». Я слишком задержался, поэтому второпях направился к кухне. Прихватив у поварихи корзину с фруктами, и бросился на рынок. Я должен сегодня продать эти яблоки. В прошлый раз, по заказу, их привезли слишком много, и если их не продать, они просто испортятся. Я совсем скоро был на этом рынке и, разумеется, ожидал встретить завсегдатая этого места – Лазара. Мы уже раз пересекались тут, и именно сегодня я действительно искал его глазами, вместо того, чтобы искать место для продажи яблок. Я озирался по сторонам. Вдоль ярких палаток с пряностями и плотными тканями шумели толпы покупателей, спешивших запастись всем необходимым. Разных мастеров окружали их собственные крики – кузнецы хвастались прочностью своих инструментов, а булочники радовали всех мягким хлебом. Уголок, где собирались музыканты, привлекал любителей прекрасного, и звуки лютни сплетались с громким смехом. Именно этот закуток привлёк моё внимание. Но пока ноги уверенно несли меня вперёд, я вдруг ощутил оцепенение. Меня мгновенно окутала темнота, закружилась голова и, кажется, куда-то упал. В мраке своего сознания я вдруг ощутил Его присутствие. Это было что-то тёмное и мрачное, будто сквозь толщу горизонта пробивался звук мчавшегося шторма. Демон, дьявол, Сущность, Сон, я не знаю. Как он попал сюда? Его голос шептал мне на ухо: - Скоро мы станем едины, — звучало в каждом слове, как зловещий напев. Я ощущал панический страх, но в то же время во мне разгоралось странное возбуждение. Я чувствовал, как он проникает в каждую клеточку, заполняя мою сущность, словно тёмная волна, уносящая на дно. Внутри разверзлись темные дали, позывы к власти и свободе, обещания искушения. Надежда и страх смешивались до неразличимости, как краски на палитре художника. Что это означает? Кто он такой и почему у него такая власть над моими чувствами. Вдруг я ясно осознал: это сон. Я вспоминаю сегодняшний сон, который разбудил меня в холодном поту. - Ириан! – отчётливо прозвучал голос Лазара, стремительно приближающийся ко мне. Затем мою щёку обдал жар. Он ударил меня!       Я открыл глаза и тогда понял, что всё ещё стою на рынке, но теперь спиной прижимаюсь к стене дома, а передо мной стоит Лазар, и повышает голос: - Эй, ну ка не спи! Совсем на работе замотался? Ты как будто всю ночь не спал, Боже, выглядишь отвратительно, - закончил возмущаться Лазар, вновь меня осматривая. Я, что, правда, плохо выгляжу? А про ночь он оказался прав, я действительно очень мало спал. - Да, наверное, просто устал, - говоря это, головой я понимал, что такое не бывает от простой усталости. Меня что-то преследовало, что-то сильное и большое.       Лазар похлопал меня по плечу, подбадривая. Он рассказал про какую-то ярмарку на центральной улице, которая будет длиться ещё три дня, поэтому я начал в голове рисовать картины нашего тёплого времени с Готье, среди множества людей, запаха жжённого сахара, который очень далёк от сладости его губ. - Ты зовёшь меня? – улыбнулся я. - Да. Сестра точно будет не со мной, у неё есть с кем провести время. Я хотел бы познакомить тебя с кое-кем. Она уж очень этого хотела, если ты не против, - Лазару явно было неловко предлагать мне это, но ничего необычного в этом простом предложении я не разглядел, поэтому быстро согласился.       К Готье я вернулся в приподнятом настроении, но оно быстро потухло, когда я увидел, как Готье взял руки вазу с цветами и со всех силы бросил на пол. Ваза разлетелась на осколки, которые отпрыгнули от твёрдого паркета и словно хотели броситься на Готье в ответ, но не долетели и беспомощно осели на пол. Лицо моего господина покраснело, глаза тоже, его трясло, а руки сильнее всего. Такой идеальный мой хрустальный господин сейчас был таким беспомощным и потерянным, и в это мгновение я словно влюбился заново. Я сделал шаг к нему, протягивая руки, и Готье почти упал мне в руки, устояв на ногах только благодаря мне. Он посмотрел мне в глаза, цепляясь за мою одежду. Наши сердца ускорили удары и стучали в унисон, я поддерживал Готье под локоть, заглядывая в его тёмные, почти чёрные глаза, его покрасневшие щёки в обрамлении чёрных волос. Вблизи я видел слёзы в уголках его лисьих глаз, и мой мир сосредоточился в этом мгновении. Он хрипло выдохнул, закрыл глаза и распахнул снова, наконец, приоткрыв губы. - Ириан.... Мы отвратительны. Они знают, что мы делаем! – истерически говорил Готье, срываясь на крик. – Ириан! Нас осудят и проклянут! А может и того хуже…. О, Боже, Боже, Господи, зачем я втянул тебя в этот кошмар?! - О чём вы? – я взял лицо Готье в руки, большими пальцами стирая его слёзы, я был готов расцеловать его прямо здесь и плевать, что произойдёт дальше. Готье было больно и страшно, и от этого я сам дрожал, ведь боялся за него и не понимал причины таких эмоций. – Расскажите мне, пожалуйста. - Жан Дио и Бруно Ленуар. Помнишь, я говорил, что их застали за подобными отношениями? Их казнили, Ириан! Убили…. Лишили жизни за ту мерзость, что была между ними! – голос его срывался, пока он говорил всё громче и громче. - Мне плевать на это, - я поддался навстречу Готье и нежно поцеловал его губы, а отстранившись, получил от него растерянный взгляд. – Вы считаете это мерзким? – я вновь поцеловал его, зарываясь пальцами в мягкие волосы. - Ириан… - Готье прижался ко мне, как к единственной защите, от этого мне стало так тепло и приятно. – Когда-то, очень скоро, это нам припомнят.