Люди, себя не теряйте

      Человек всегда будет человеком, что бы ни произошло. Вот если он опоздает на авиарейс, а потом в новостях услышит, что самолет, на котором ему было суждено лететь, разбился где-то в лесах, какие мысли заворочаются в его голове? Если он пройдет мимо высокого дома, и через пять-десять минут, когда он уже достаточно далеко отойдет, один из этажей многоэтажки взорвется от газа, и осколки вонзятся в тротуар аккурат в том месте, где он недавно проходил – что придет ему в голову?       В любой подобной ситуации человека посетят две основные мысли: одна послабее, другая посильнее, одна минорная и одна мажорная, минус и плюс.       Одна коснется жалости к погибшим и пострадавшим, заставит сердце откликнуться кровоточащей болью к тем, кто уже никогда не сможет вернуться домой. Однако импульс ее будет мал, его перекроет другая мысль, несущая облегчение и безудержную радость на грани безумия или истерики: мысль о том, что на их месте не оказалось тебя. Ты мог быть там, ты буквально двигался по лезвию ножа, но смерть лишь дохнула на тебя холодно и прошла мимо. И ощущение жизни всегда окажется сильнее ужаса смерти.       Каз зашел в администрацию в полупьяном состоянии. Он не знал, чего в нем больше – отчаяния, вызванного непредсказуемым крушением вертолета и возможной гибелью всех, кто в нем находился, лютой ненависти к Реннику или эйфории от случайного своего спасения. Он не смог остановить взлет и не предотвратил трагедии – и это плохо, но он остался жив, потому что удача отвела от него беду – и это хорошо. От такого противоречия все тело охватывал жар и бил озноб, как при лихорадке. И каждая обрушенная стена, каждый торчащий иглами дикобраза из пола штырь, каждый очаг пламени, медленно потухающий под струями найденного где-то огнетушителя, напоминал ему о том, что он чертов везунчик. Везунчик, чья жизнь, возможно, была выкуплена жизнями Сунила, Добби, Маклурга… Да даже и Ренника, будь он проклят!       Теперь ему еще и генераторы чинить, как Броди велел. Замечательно, отлично, просто охуенно. Ну что ж, раз электрик жив, он должен приносить пользу и продолжать работать, а именно – чинить все, что сломано. Маклири пошатываясь брел через кабинет к телефону с кислой миной, чтобы попробовать еще раз дозвониться до столь бодрого даже в столь дерьмовом положении подводника. Но наткнулся он, как ни странно, на Скуби.       – Алло? Каз? – парень говорил шепотом, в голосе его отчетливо слышалась дрожь. – Это Скуби. Я…       – Черт, Скуби, – Каз потер виски, несколько раздосадованный тем, что попал на другого. – Я думал, что это Броди. Ну, чего у тебя?       – Каз, он… Он жив, – рабочий с особой напряженностью надавил на слово «он». – Ползает на нижних этажах администрации. Я не хочу туда идти, но другие выходы заблокированы. Что мне делать?       Каз не для того взял трубку, чтобы решать шарады. О ком говорил Скуби? Почему нельзя четко сказать, кто, что, где, почему?       – О ком речь, Скуби, можешь объяснить толком?       – Мне страшно, Каз, вдруг он меня убьет? – как назло, Скуби его не слышал и тараторил испуганно что-то свое. Электрик со слабым раздражением посоветовал ему оставаться пока на месте, раз уж спускаться опасно. Связь прервалась. Повесив трубку, Маклири не мог отделаться от мысли, что товарищ, наверное, не зря боялся. Значит, в администрации поселился еще один мутант. Опасен он или нет, очевидно, придется выяснить уже самому, потому что путь Каза как раз шел на нижний этаж.       Опасения его возросли, когда в другой комнате, заваленной обломками, взгляд его задержался на огромной дыре в стене. Неестественно огромной, ведущей в другой кабинет. На неровных ее краях поблескивали темные пятна, и почему-то Каз был уверен, что это кровь. Он привычно открыл рот для того, чтобы тихонько ругнуться, но, пройдя сквозь новый «выход» и задев рукой липкие зазубрины разрушенной стены, удержал язык за зубами.       Бродя по полуразрушенным коридорам административного корпуса, Каз тщетно кричал в темноту и надеялся, что кто-нибудь возьмет да и отзовется, потому что его пребывание здесь в одиночестве уже вызывало напряжение. Скуби он так и не встретил, и это могло означать либо то, что парень оказался смелее, чем звучал по телефону и все же выбрался, либо то, что ему не повезло. Не думать об этом, не надо… Тем более что его никак не покидала мысль о внушительной дыре в стене: что могло оставить после себя такую пробоину? Или кто? Второй вариант заставлял волосы Маклири вставать дыбом даже там, где они обычно не должны этого делать. Он старался отвлечься и не стеснять себя чем-то жутким хотя бы для того, чтобы не сойти с ума. Но окружающая его мрачная обстановка, подозрительный шум где-то сбоку и все время падающие с потолка плиты гипсокартона медленно но верно добивали его самообладание.       — Это место плохо на меня влияет. Нужно уйти отсюда как можно скорее, – прошептал сам себе Каз, дойдя до развилки. Сверху на него чуть не капнула какая-то темная жижа.       Отойдя к запертой двери, Маклири попытался вспомнить схему администрации и раздумывал над тем, куда пойти – направо или налево. Чуйка подсказывала ему, что второй вариант звучит убедительней. Он решил довериться самому себе и шагнул влево, но тут пространство коридора перед ним заполонила темная масса, и поначалу тихая администрация вдруг заполнилась громким скрежетом стен и хлюпаньем чего-то мокрого и мягкого.       Идти влево Маклири мгновенно передумал. Чуйка его обманула.       – Ебаный насос! – воскликнул он, отступая к другому проходу. По противоположному коридору в его сторону приближалась голова, огромная, как газовый котел и серая, как говяжий паштет. Именно голова, потому что других очевидных частей человеческого тела за этой громадой Каз просто не заметил. Как она вообще помещается в узком проходе? Сморщенный несимметричный лик, лысый как яйцо, будто бы слепленный из грязного воска, был скошенным на левую сторону, уголок века и нижняя губа оттянулись книзу, как при инсульте, лоб был испещрен глубокими морщинами. По обе сторону от обвислых щек выпирали толстые костяные наросты, похожие на замысловатые рога, а позади волочилась та же знакомая мясная плоть, лохмотьями свисающая до пола. Уже ставшие привычными для Каза чужеродные червеобразные щупальца расползлись по стенам и потолку, толкая голову вперед. И только мутные голубые глаза, выглядывавшие из этой массы, казались электрику знакомыми и… менее страшными в составе общей картины.       – Маклири… – от мертвенного хриплого голоса Маклири бросило в озноб. Эта голова была живой: она хмурилась, моргала и шевелила темными, точно лиловыми, губами. А еще она с надрывом кашляла. – Помоги мне.       Каким-то чудом оцепеневший от ужаса Каз уловил в шипении существа знакомые нотки, и догадка, блеснувшая в сознании, довела его до головокружения.       – Ренник? – выдохнул он. Голова поравнялась с ним, уперевшись жгутами в пол, чтобы не упасть.       – Что, в гриме не узнал? – судя по язвительному тону, это точно был начальник. Точнее, уже бывший начальник, раз Каз с утра уволен. Но легче от оправдавшегося предположения не стало. Раз Ренник выжил после падения вертолета, еще и мутировал, то вряд ли его отношения с Маклири мгновенно наладятся, если не обратятся у нечто худшее. В таком состоянии «босс» был способен на все что угодно.       Заметив на боку у мутанта знакомые пятна, Каз сглотнул, борясь с тошнотой. Он не мог не спросить:       – Где Скуби?       – Спроси что попроще, откуда мне знать, где шатается этот недоумок? – несмотря на изменения, Ренник удивительным образом говорил так же четко и внятно, как и в обычном своем состоянии, гораздо лучше, чем владели речью Гиббо, Кэмпбелл или тот же Мюр. Из уголка его скошенной губы на пол капнула густая грязная слюна. – Не видал его, ты первый пока что.       И, заметив, что собеседник слишком долго стоит неподвижно с раскрытым ртом и молчит, добавил привычным недовольным тоном:       – Не стой столбом, дурак, помоги мне выбраться отсюда.       При таких обстоятельствах его слова звучали зловеще. Первый на что? Каз, разумеется, выдохнул про себя, поверив в то, что Скуби не попался Реннику. Вряд ли монстр врет, тем более он вроде в своем уме. Нет, Скуби не так глуп, он наверняка жив. Но от этого оказать «помощь» своему боссу Маклири не захотел. «Ну, нахер», – подумал он и вслух пробормотал:       – Я, пожалуй, откажусь.       – Что ты сказал? – процедила голова, подползая ближе. Внутри электрика будто бы надулся воздушный шарик и мгновение спустя оглушительно лопнул, и с языка неосторожно сорвался недобрый ответ:       – С какой стати мне вам помогать? Вы же сами меня уволили, и теперь я ничего вам не должен. Сами выкручивайтесь!       Нужно было проявить недюжинную отвагу, чтобы сказать такое своему начальнику. Особенно, если он теперь сам не свой. Каз мог многое думать и говорить за глаза о Реннике, но, как и полагается в обществе, высказывать все это ему лично он не решался. В основном потому что так он бы мигом вылетел с работы. Но сейчас терять уже было нечего, и Маклири мог позволить своей обиде выйти наружу. К большому недовольству «босса».       – Что-о-о? – рявкнул Ренник, побагровев. – Ах ты…       Он необычайно быстро метнулся в сторону Каза, так что тот едва успел увернуться. Голова с жутким грохотом врезалась в стену и, пока приходила в себя от удара, отростки хищно бросались в разные стороны, чтобы ухватиться за обидчика. Каз побежал по коридору – аж пятки засверкали.       – Не смей оставлять меня здесь, щенок! – гремел за спиной страшный голос. Услышав, как жгуты застучали по стенам, Маклири набрал скорость. Он практически за один прыжок преодолел лестничный пролет, проскочил мимо заросшей плотью стены и прополз под обрушившимися плитами в туалет. Сзади, судя по звуку, потолок обвалился и на время спас мужчину от преследования. Здесь стоит поставить акцент на словосочетание «на время».       «Куда мне?» – лихорадочно соображал Каз, подстегиваемый страхом скорого возвращения начальника. Он не мог оббежать туалет из-за заразы, расползшейся по всему коридору, а второго выхода из уборной не было. Он вовремя приметил перед собой тележку, за которой виднелся проем в другой кабинет, и отодвинул ее, так как позади что-то начало яростно ломиться в стену, отчего она покрылась трещинами. Покрывшись испариной, электрик мышью юркнул в дыру. Как раз в этот момент в туалет ввалился Ренник.       – Уебище, а ну стой! – ошалелая голова без соображений кинулась в тот же проход. Каз отскочил от проема. Ренник буквально вдавился в дыру, будто его голова была мягкой, как желе, а вот костяные выросты, напротив, скрежеща уперлись в стенки и застопорили мутанта. Он почти дотянулся до ненавистного электрика, но не достал, так и замер в яростной гримасе на одном месте.       Каз к большой своей радости понял, что Ренник застрял. Причем капитально, раз на вид хлипкая стенка не шаталась от сотрясающих ее ударом. Не понимая, в чем проблема, он с остервенением брыкался, извиваясь всем своим веретенообразным телом, но не мог податься ни вперед, ни назад. Лозы его тоже не помогали: они все остались по ту сторону, поскольку уместиться в проходе могла только гигантская голова. Маклири стало даже забавно.       – Что, эго выросло настолько, что в двери не пролезает?       – Заткнись! – заорала голова в бешенстве, брызгая горячей, словно кипяток, слюной. Она извернулась в еще одной попытке достать до Каза, но все безрезультатно. Молясь на стойкость стены, Маклири решил уйти, чтобы не искушать судьбу. К тому же наблюдать за конвульсиями Ренника ему, если честно, надоело.       – Чао!       – Стой! Вернись, Маклири! Сейчас же! – лаял позади него Ренник. Но тому было все равно. Он демонстративно повернулся и пошел на выход.       – Нафиг надо.       – Постой! Ладно, я погорячился. Давай поговорим по-человечески, – голос начальника постепенно начал затихать, и злоба из него выветрилась, а взамен послышалось нечто вроде мольбы. Электрик замер.       – К вам это сейчас почти не относится, – сказал он сквозь зубы, круто развернувшись на носках, и уперся в Ренника презрительным взглядом. Тот бессильно облокотился щекой на стенку.       – Оставь оскорбления. Просто поговорим. Подойди сюда.       – Щас! Вы тут же меня сцапаете.       – Подойди, – строго настояла голова. – Не трону, не бойся. Я и так ничего сделать не могу.       Маклири оценил ситуацию. Да, обстоятельства были не в пользу Ренника. Он вымотался и явно уже морально «отрезвел». Отростки его пока не создавали угрозы, а сам он действительно устало прижался к полу и уже не упорствовал в том, чтобы броситься на рабочего. Каз не верил бывшему «боссу». Просто не мог поверить в то, что он, минуту назад носившийся по администрации с желанием разорвать его на клочки, теперь вот так покорно принимает поражение. Но пока действительность показывала ему обратное. Он скрепя сердце подошел к Реннику, но оставил между ним и собой безопасный метр.       – Будь по-вашему. Но для начала объясните мне, что случилось с вертолетом.       – Ах, вертолет, – Ренник пожевал губами и нахмурился, будто бы уже забыл о том, что произошло совсем недавно. – Черт бы побрал Арчи. Нельзя было такому человеку доверять управление машиной. Считай, тебе повезло, что не успел на площадку.       – Не успел?! Сука, я уже там был и орал что есть мочи, но вы все равно улетели и даже не дождались остальных! – вспыхнул Маклири, уязвленный словами начальника. Ренник раздраженно закатил глаза.       – А что я должен был делать? Ждать до опупения ваши медленные задницы, пока платформа рушится? Ты хоть сам понимаешь, насколько это глупо?       – Глупо, значит? Прошу прощения за фамильярность, но ТЫ бросил нас, как последняя сволочь!       – Включи голову! Я не мог бы спасти всех вас. Думаешь, я не вижу, какой масштаб принимает этот пиздец? В такой ситуации каждая секунда на счету, и если помедлить, то никто вообще не сможет эвакуироваться. Я дал вам время, остальное за вами. Сам знаешь: кто не успел, тот опоздал.       – Ох, не верю я вашим словам, Ренник. Все это бессмысленные оправдания. А еще меньше мне верится в то, что в падении вертолета виноват Арчи. Что произошло?       – Думай, что хочешь, – отрезала голова. – Мне плевать. А что касается этого ушлепка, то он просто потерял управление.       – Я знаю Арчи, он прекрасный пилот, и наговаривать на него я вам не позволю. Почему он потерял управление? Говори, черт подери!       – Да не знаю я!!! Что ты ко мне прицепился? Мне и так хреново было, я вообще не соображал, что происходит…       – Что значит хреново? – Каз так и зацепился за эту фразу, так как в ней было что-то неправильное. Ренник чувствовал себя как на допросе, в душе искренне ненавидя дотошного электрика, но все же признался, что за последние полчаса до эвакуации его одолела страшная головная боль – до такой степени, что он еле-еле добрался до вертолетной площадки. Таблетки не помогали; мигрень со временем только усиливалась, и в какой-то момент мужчина ощутил, как боль перекидывается с головы на все тело, выжимая из него силы, как при болезни. Ломота в мышцах и суставах причиняла большой дискомфорт, но с головной болью все же не могла сравниться. Пока вертолет набирал высоту, Ренник, вжавшись в сиденье, сидел сгорбившись и сжимал ладонями свою звенящую горевшую огнем голову, которая в любой момент могла точно взорваться.       – Они все что-то говорили мне: Арчи, рабочие с палубы… «Нельзя так их оставлять, надо было дождаться, пока все не соберутся.» Меня ломает всего, а они мне зудят на уши, – ворчал мутант, вспоминая все как было. Каз напряженно слушал его и все больше хмурился, одолеваемый неприятными мыслями. – Потом совсем невмоготу стало, я уж их не слушал. Да и как? От боли совсем помутилось сознание.       – Погодите… – Каз не мог не испытать острое чувство дежавю, когда Ренник заикнулся о помутнении рассудка. Он уже слышал подобное… от Тротца. Брови его сами собой поползли вверх и, он, скрывая свое волнение, настойчиво попросил мужчину вспомнить, что было дальше. Но Ренник как ни старался, не мог описать ему момент падения вертолета, в себя он пришел только в одном из кабинетов администрации, еле живой и почему-то не осязавший самое себя, кроме опухшей головы. Дело было вовсе не в упрямстве руководителя Бейры – он действительно хорошо представлял себе все, что было до, а что после – нет, какой-то провал в памяти. Маклири никогда не воображал из себя Шерлока Холмса, но даже ему удалось сложить кусочки паззла и найти причину всему произошедшему.       – Ренник… – он с трудом подбирал слова – более-менее нейтральные и литературные. – Вы не сознание потеряли. Там, в вертолете… эта зараза превратила вас в монстра.       – Что ты несешь? – недоуменно приподняла бровь огромная серая голова.       – Все факты налицо. Ренник, вы понимаете, что это из-за вас вертолет потерял управление?       – Что ты хочешь этим сказать? – теперь начал задумываться уже сам Ренник. Каз начал задыхаться от переизбытка чувств. Арчи, Добби, Маклург, Сунил, остальные… Парни даже не догадывались, что угодили в западню, сев в вертолет с человеком, зараженным неведомой хренью. У них не было ни шанса…       – Они из-за тебя погибли. Из-за тебя. Какая же ты мразь, Ренник. Ты хоть сам понимаешь, КАКАЯ ТЫ МРАЗЬ?! А?! – поначалу державший себя в руках, Каз сорвался и теперь крыл начальника самым убойным матом из всего своего богатого словарного запаса, бродя по комнате туда-сюда и гневно сжимая-расжимая чесавшиеся кулаки. Господи, как бы он отвел душу, если бы надавал тумаков этой противной роже, но даже так ему все равно не успокоить себя и не вернуть с того света ребят. Ренник смотрел на него взглядом загнанного угол волка, злобно сверкая глазами и по-звериному обнажая десны.       – Конечно, Маклири, оскорбляй меня, проклинай, что тебе за это? – шептал он с желчью в изменившемся голосе. – Легко дать волю своему языку, когда твой противник беспомощен. Ах, были бы у меня сейчас руки свободны, полетел бы ты за борт второй раз – и уже окончательно.       – А вы думали, я вас пожалею?! – захохотал безумно Каз. – Да будь моя воля, я бы от вас мокрого места не оставил, да жаль руки марать. То, что с вами случилось, не меняет ничего. Вы до сих пор живы, а они – нет. И, скажу со всей искренностью, я бы хотел сейчас увидеть живыми их, а не вас.       – Не сомневаюсь. А что я должен был делать? – Ренник в прежнем виде руками бы развел, да вот не было их на этот момент у него, так что работали только подвижные , изгибающиеся, точно тела толстых гусениц, брови. – Я не знал, что так выйдет, моей вины тут нет.       – Все вы знали. Раз голова на плечах, то уж додумались бы, что в таком состоянии вы опасны для экипажа, – отозвался Маклири, скрестив руки на груди. – И как полагается, остались бы на посту до полной эвакуации людей.       – Ты самый умный, как я погляжу, Маклири? Может, тебе лучше взять управление на себя? Только вот я сомневаюсь, что под твоим руководством вышка дожила бы до утра. Откуда тебе, мать твою, знать, как полагается? Будь так, оказался бы ты здесь, а? Меня называешь сволочью, а у самого рыльце в пушку.       – Ты в мои дела не лезь и со своими грехами не мешай! Я людей на смерть не бросаю, в отличие от вас. А вы только о своей шкуре и заботитесь.       – Сука, как ты заебал меня, Маклири, своей рыцарской моралью! Я не меньше других хочу жить, ясно тебе? Или что? Мне, как капитану, идти на дно вместе с Титаником? Ну уж нет! – визгливо закричал на него Ренник. – Я сделал так, потому что не хотел умирать! Не так и не здесь! Я боюсь, да, боюсь, как и любой другой. Шлюпки накрылись, из-за неполадок с генераторами мы скоро бы потеряли связь, вертолеты были моим – ладно, НАШИМ единственным шансом на спасение. Я хотел верить в то, что доберусь до земли раньше, чем случится что– то действительно ужасное. Да, я негодяй! – ни с того ни с сего выдал он. – Я трус и подлец, эгоист и тиран! Да, я приказал бурить, потому что иначе застой обошелся бы нам в круглую сумму! Я думал о деньгах, а не о людях. Понятное дело, что в твоих глазах я главный козел отпущения. Пожалуйста, Маклири, проклинай меня на чем свет стоит! Ради бога! Думаешь, я не знаю, что я виноват? Думаешь, мне настолько плевать? Нет, не плевать! Хочешь верь, хочешь нет – а я действительно хотел помочь. Это я направил Аддейра и Гиббо вниз, чтобы они разобрались с нарушением работы бура, а сам приказал продолжать работать, чтобы не вызывать паники. Это я послал тебя за остальными, чтобы вы добрались до палубы. Это я сообщил всем об эвакуации и дождался рабочих на посадочной площадке.       – Ты сам признался в том, что ты мерзавец, Ренник, и все остальное вовсе нельзя назвать твоей заслугой. Никому не стало лучше от твоих потуг, если уж не сказать иначе.       – Я не желал им смерти, пойми ты, – севшим голосом промолвил тот, и лицо его прорезали борозды морщин. – Мне правда жаль.       – Ложь, – вывел свое суровое заключение Маклири, ни капли не тронутый «исповедью» мутанта.       – Это правда!       – Что с того? Ваша жалость не вернет их с того света, – Каз сердито и в то же время горестно взмахнул рукой, отвернувшись от громадного лица. К Дэвиду Реннику он уже не чувствовал ни ненависти, ни презрения – вообще почти ничего. Но ему стало неприятно от ощущения, что смерть членов экипажа Бейры каким-то образом сблизила их. Как глубоко ни закапывать свою вину, она со временем вырвется на поверхность, а обоим мужчинам было что в себе зарывать; разве Маклири вернул Гиббо самообладание? Нет. Смог ли он спасти Тротца? Нет. Разве он, подобно Мюру, остановил рабочих, бегущих с палубы? Нет.       Чем тогда он лучше Ренника?       Электрик достал из кармана отвертку и рассеяно покрутил ее в руках. Пару раз отягощенный чувством вины разум навязчиво подсказывал ему ткнуть себя острым концом, чтобы боль физическая хоть как-то ослабила и превозмогла боль душевную. Он провел пальцем по тонкому стержню с зазубринами и от греха подальше спрятал инструмент.       – Мне… мне надо идти. Броди сказал… надо разобраться с генераторами.       Не поворачиваясь, он шагнул вперед. Ренник, тоскливо прислонившийся к стенке, встрепенулся, когда его собеседник изъявил желание покинуть администрацию – и его в том числе. Оставить в таком неловком и неудобном положении.       – Погоди, – начал он еще тихо и даже слегка растерянно. – Ты просто уйдешь?       – Это первостепенная задача, нельзя откладывать, – как можно спокойнее ответил Маклири, чтобы не выдать свое внутреннее состояние. Он повернул голову. – Гораздо более важная, чем все остальное. С вами за это время, думаю, ничего страшного уже не случится.       – Издеваешься?! – тон начальника стал прежним – крикливым, рассерженным, диким. – Я что, так и буду торчать здесь? Как будто я тебя не знаю, хрен ты вернешься, а остальные не подойдут ко мне и на пушечный выстрел!       – Значит, так тому и быть, – равнодушно пожал плечами Каз. Ренник вновь затрепыхался, еще сильнее, еще отчаянней. Там, где плоть терлась об стену, оставались темные полосы. Живая голова была готова до изнеможения и кровавых царапин рваться из проема в стене, лишь бы снова оказаться на свободе. На Маклири посыпались угрозы, оскорбления – привычное дело для его зловредного начальника, и он спокойно сносил все услышанное. Когда силы на ругань иссякли, Ренник заскулил побитой собакой.       – Маклири! Не оставляй меня вот так умирать! Пожалуйста! – еще немного, и истерика довела бы «короля Бейры» до плача. Но Каза крокодиловыми слезами нельзя было обмануть. Он подпер кулаками бока и, нахмурившись, вгляделся в помутневшие глаза Ренника. Он мог бы на короткий миг испытать сочувствие, но нет: в глазах мутанта он не увидел того почти мученического страдания, присущего другим зараженным неизвестной порчей. Только бешеный, животный страх.       – Дэвид, – строго проговорил Каз и покачал головой. – То, что вышло, целиком и полностью ваша вина. Поэтому вы пока останетесь здесь и хорошенько подумаете обо всем, что натворили. Мне хочется верить, что вы что–нибудь поймете для себя. А я должен помочь своим друзьям.       Потом, когда связь наладится, я вернусь за вами.       Каз понимал: Ренник стал жертвой собственных амбиций, жизнь его, засранца, хорошо так проучила. Несмотря на всю взаимную неприязнь, ответить злом на зло и бросить дядьку на произвол судьбы ему не позволяла совесть. Маклири твердо решил: он разберется с генераторами, потом уже настанет время подбирать всех выживших, чтобы думать, как поступить дальше. Здесь, в администрации, с начальником не должно случиться ничего плохого. Ну, полежит он немного на полу, целее будет. Очень даже возможно, что Фортуна соблаговолит мутанту, и он выберется самостоятельно. Там уже будет видно, что делать.       Он медленно побрел к двери, выжидая, что вот–вот, в любую секунду, монстр захлебнется в очередном приступе остервенелой ярости, приправленной страхом за собственную жизнь. Каково было его удивление, когда он не услышал ровным счетом ничего. Ни одного разъяренного слова. Ренник не визжал, не ругался, не умолял о помощи, что было бы гораздо привычней, нет – почему-то он предпочел молчать. Безмолвие действовало сильнее любой речи, оно пугало, сбивало с толку, вызывало беспокойство. Электрик краем глаза взглянул на притихшую изуродованную голову, которая опустилась на пол, сжав губы и закрыв глаза. Чего-чего, а такого он никак не ожидал.       Дойдя до двери в взявшись за ручку, Маклири замер, чтобы проверить, как поведет себя Ренник. Голова не пошевельнулась. Она по-прежнему лежала на полу с закрытыми глазами и будто бы шептала что-то себе под сплющенный нос. «Молится, что ли?» – задумался Каз. Ему было бы проще встретить горного тролля, чем поверить в то, что Дэйви общается со Всевышним, как и Рой.       Он не хотел принимать все это за чистую монету.       Дверь поддалась, открылась со скрипом, и Маклири наконец–то вышел из этой злополучной комнаты.

***

      Дойдя до выхода из администрации, Маклири с опаской обернулся. Все время, пока он шел по длинному коридору, ему казалось, что в любой момент где-то из глубины прохода выскочит нечто и погонится за ним. Тот же Ренник, например: вырвался из западни и, как волк, теперь гонится за добычей, чтобы растерзать ее в клочья – повод-то есть. Однако опасения его не подтвердились – позади никого не было. Каз одернул себя, негодуя на возросшую за последние часы паранойю.       «Надо сохранять сдержанность и спокойствие. Не хватает еще свихнуться для полного счастья.»       Выйдя на подвесную площадку, соединявшую администрацию и инженерный корпус, электрик оказался, как богатырь, – перед путеводным камнем. Черным по белому написано: «направо пойдешь – гротескные мясные стебли увидишь, не дай Бог тебе их коснуться!», «прямо пойдешь – э, нет, купаться в море второй раз не хочется, а самоубийство сейчас ни к чему» и «налево пойдешь – упавший вертолет найдешь, вот где смерть прошла». Так, стоп.       Маклири не показалось – с левой стороны перед металлическими конструкциями на кабелях висела разбитая сломанная летающая махина, объятая огнем. Перед глазами вновь пронесся момент, когда еще целый вертолет с еще живыми, вероятно, пассажирами, пронесся над ним с громким рокотом. Живым (в нормальном состоянии) остаться после подобного крушения нереально. Каз изо всех сил старался смириться с произошедшим, но увиденное вновь безжалостно дернуло его за самые чувствительные струны.       На площадке, совсем рядом с вертолетом, стоял человек с поднятой головой и прижатой к каске ладонью. Каз обрадовался, когда подошел поближе и узнал в рабочем Иннеса.       – Вот уж не думал, что так быстро свидимся! – сильный ветер уносил слова, как сухие листья, но что-то все-таки долетело до грузчика, и тот повернулся в сторону Маклири. По степени удивления Иннес побил Роя: таким ошарашенным не выглядел даже герой Эдварда Мунка. Мужчина словно призрака увидел.       – Каз? Ты… как ты здесь оказался? Иннес с трудом ворочал языком от потрясения. Он не мог для себя решить – радоваться и благодарить судьбу за то, что хоть кто-то уцелел или ужаснуться при виде человека, который должен был погибнуть. Маклири встал перед ним – живой, осязаемый, из плоти и крови. Не похоже, что это дух. Совладав с шоком, рабочий положил руки ему на плечи, принялся допытываться, как так вышло, что Каз обманул смерть. Тот охотно ответил:       – Я не успел сесть в вертолет, он взлетел раньше. Поэтому меня там и не было. В какой-то степени повезло. А ты здесь какими судьбами?       – Как вертолет скрылся за администрацией, мы с Мюром направились сюда, чтобы проверить, выжил ли кто-нибудь.       – Ясно. А где Мюр?       – Вон он, – Иннес показал пальцем куда-то вверх. Каз поднял глаза и заметил, как у хвоста вертолета, будто подвешенная на стропах, копошится крупная тень. Грузчик приложил ладони ко рту и будто из рупора прокричал:       – Ну что там?       Мюр держался канатами за верхние подмостки, чтобы не упасть, двумя-тремя свободными конечностями он ощупывал деформированный фюзеляж, стараясь не касаться тех мест, где горело пламя. Глазами-каплями он внимательно всматривался внутрь и слушал. Спустя мгновение он спустился пониже, опираясь на прижатые к иллюминаторам жгуты, и, растягивая слова, проговорил:       – Плохо дело. Я не ощущаю… О, Каз! – уродливое лицо мутанта расплылось в изумленной улыбке. Щупальца чуть не уронили электрика в порыве обнять его. – Хвала небесам, ты жив! Но как это возможно?       – Нежней, старик, раздавишь, – добродушно проворчал Иннес, несколько испугавший за друга. Все-таки сейчас у Мюра силы немерено, осторожней с ним надо быть.       – Не успел на посадку. Рад тебя видеть, – фыркая, просмеялся Маклири, мягко отстраняя от себя липкие петли. – Что ты там говорил?       – Я не ощущаю чьих-то признаков жизни. Боюсь, ничего уже не поделаешь. Погибли они…       Мутант как обрадовался, так же тотчас и поник, улыбка его горестно сморщилась, обнажив кривые темные зубы. Каз понял, что сегодня ему не один раз придется снимать с головы каску. Ему было жаль друзей. Он сочувственно посмотрел на Мюра, так как догадался, что грузчик винит себя в смерти Маклурга, Сунила, Добби и остальных. Иннес закрыл глаза рукой, сгорбившись.       – Что он имеет в виду? – обратился к нему Маклири. Светловолосый нефтяник тяжело вздохнул и, не отнимая руки от лица, пробормотал:       – Похоже, Мюр как-то может ощущать мельчайшие звуковые колебания. Даже стук человеческого сердца. А раз он не слышит даже этого…       «ХРЯСЬ!» – жуткий треск на время отвлек рабочих от скорби. Кабели, на которых держался вертолет, лопнули, и машина камнем рухнула прямо в бурные серые волны. А поскольку Мюр зацепился лианами за края фюзеляжа, то вертолет потащил за собой и его. Опешивший от громкого звука, мутант еще не успел среагировать, как тут же его с силой дернуло вниз. Мужчины одновременно бросились к краю платформы.       – Мюр! – истошно заорал Иннес, побелев от испуга. Он уже представил, как его друг идет на дно вместе с разбитым летающим транспортом. Мюр действительно был на волосок от смерти – жгуты, коими он цеплялся за верхний этаж, случайно оторвались и, потеряв опору, он с криком полетел в воду. Однако каким-то чудом он успел в полете ухватиться за подмостки, на которых стояли Каз и Иннес. От такой тяжести металлические пластины, из которых состояла площадка, угрожающе вздрогнули и, скрежеща, прогнулись так, что рабочие едва не полетели головой вниз вслед за вертолетом. Они упали и отползли ближе к стене. К счастью, конструкция выдержала вес мутировавшего грузчика.       – Мюр! – Иннес на четвереньках подполз к краю и опустил голову. – Ты цел?       – Вроде да, – донесся до него ответ. Маклири протянул вниз руку.       – Держись!       – Сдурел? – Иннес хлопнул его по ладони. – Ты его не вытянешь.       – Спокойно, я сам, – Мюр с хрипом подтянулся на колеблющихся жгутах и, поднатужившись, поднялся на площадку. Он тихонько обошел товарищей и прислонился к стене, подвесив себя парой живых канатов к потолку верхнего этажа. Могло показаться, что он сидит на импровизированных качелях.       – Я не виноват! – жалобно простонал он, тяжело дыша, и поглядел вниз – туда, где волны сомкнулись над бледным корпусом вертолета. – Это вышло случайно.       – Не пугай меня так! – Иннес сдавил ладонью грудь, его едва не хватил удар. Каз выдохнул через нос облако пара.       – Думаю, рано или поздно он бы свалился, – рассудительно произнес он. – Делать тут нечего. Парням уже все равно, они давно мертвы…       В душе, конечно, Маклири был глубоко подавлен. Он уже не надеялся на то, что кто-то из ребят окажется жив, но ему было горько осознавать, что их тела будут лишены должного погребения. Многие люди верили, что души тех, кто погиб в море, никогда не упокоятся и их призраки будут навечно заточены в подводной тюрьме, потому что холодная опасная глубина не как тихая земная могила, у нее свои законы и порядки – Каз был одним из них. Участь пойти на дно к морскому дьяволу была для него куда страшнее, чем любая иная смерть.       – Мне жаль, что так вышло, – добавил он. Иннес присел на одиноко стоявшую бочку рядом с подвешенным другом. Оправившись от страха, он поправил каску на голове, жалеючи положил руку на костяной вырост Мюра. Тот повернулся к нему, шмыгнув носом.       – Вы кого-нибудь видели еще? – спросил у них Каз, вспомнивший про Скуби. Где-то он сейчас… Увы, но Иннес с товарищем лишь отрицательно замотали головами. Это расстроило электрика.       – Ну, если Ренник что-то с ним сделал – убью, – пробормотал он себе под нос, достаточно тихо, чтобы никто его не услышал.        – Ты это о чем? – подозрительно прищурился Мюр, разумеется, уловивший тихое бормотание губ. Иннес моргнул, не понимая, о чем идет речь. Каз, поздно спохватившийся, досадливо шевельнул бровью – проговорился.       – Да я о Скуби. Дозвонился до меня в администрации, сказал, что боится спускаться к выходу, так как там… Ах да. Не хотел говорить вам, сегодня и так много потрясений. Ренник жив.       – Что-о?! – в один голос ахнули грузчики. Каз кивнул.       – Угу, бывает же черт живучим. Его зараза жахнула прямо в вертолете, поэтому теперь вашего полку прибыло (последнее было адресовано Мюру).       Сказать, что Мюр был зол, значит, ничего не сказать. Да он был просто вне себя! Каких усилий стоило Казу и Иннесу удержать его на площадке, когда он с ревом чуть не пробил стену здания администрации. Уворачиваясь от бешено метавшихся во все стороны щупалец, парни схватили мутанта за «бивни», чтобы он не вырвался. Так себе помеха, конечно.        – Пустите меня! – орал на них искаженный грузчик, напирая на корпус администрации. – Да пустите, черт подери! Я убью этого гада! Я его по стенке размажу! Промудоблядский недоебок, скотина пиздобрюхая!        Иннес, чаще остальных общавшийся с молодым нефтяником, никогда не слышал от него ничего подобного, да что там говорить – даже Маклири, чьи навыки сквернословия были и того похлеще, заметно смутился, услышав брань из деформированных мутацией уст. Он понял: дело дрянь, если уже второй за день человек прибегает к матерному загибу. Еще немного – и распоясавшийся монстр скинет их с узенького подмостка.        - Стой! – Каз вцепился в кость как клещ. Каждый удар мутанта об стену сотрясал все его внутренности. – Угомонись! Из-за тебя вся вышка шатается!        - Пустите, я этого выблядка на клочки порву! Из-за него погибли мои друзья, Каз! Он так всех наших порешит, а я спокойно в сторонке стоять буду?! – парировал Мюр, взбешенный до глубины души, но еще будучи в состоянии слышать и слушать других. Он нечаянно взбрыкнул, и нефтяники подпрыгнули на его «рогах». Иннес засучил руками, стараясь удержаться, в глазах его мелькнул тот же ужас, что был у Маклурга. Он буквально висел над бездной. Каз всегда стремился к хладнокровию в даже самых патовых ситуациях, но сейчас он по-настоящему запаниковал, когда понял, что просто так они не уймут грузчика. Но, слава Богу, Мюр, вздрогнувший от звука двух зашедшихся в лихорадочной трещотке сердец, сам все понял и немного присмирел. Он опустил наросты, чтобы парни спрыгнули на твердый пол, а сам отодвинулся от них, виновато опустив глаза.        - Простите, ребят, - глухо отозвался он. – Просто я… Да я… Это уже, ну...дело чести, понимаете?       «А Ренник еще сказал, что это у меня рыцарская мораль», - подумал Каз, а вслух ответил:       - Я тебя понимаю, самого подмывало хорошенько этому придурку врезать. Но так ни ты, ни я не вернем умерших с того света. А мстить и продолжать этот кровавый путь -  дурное дело само по себе.       - Согласен, - вставил слово Иннес, все еще с опаской глядя себе под ноги. – Тем более Маклири сказал, что Ренник теперь тоже изменился из-за этой порчи. Думаю, судьба распорядилась справедливо, наказала подлеца – умереть человек всегда успеет, а пусть-ка он поживет вот так, может, что-то да и осядет в голове.       - Как с языка снял, спасибо. Я ему то же самое втолковывал.       - Да, наверное, вы правы, - Мюр поглядел на них и сам для себя неожиданно усмехнулся, добавил с иронией. – Что же это получается? Ренник превратился… в ваРенник, ха?        То, что к мутанту вернулось чувство юмора, было хорошим знаком. Каз и Иннес могли вздохнуть с облегчением.  Они даже представить себе не могли, что через несколько минут дверь, через которую электрик вышел ранее, вновь откроется со скрипом, и на площадку выскочит запыхавшийся рабочий, от страха чуть не ставший мраморной статуей. Хорошая перед ним открылась картина: два мужика и один удивленно наклонивший голову монстр, очень похожий на застрявшего в администрации начальника. Так и пожалеешь, что вышел. Из огня да сразу в полымя, да?       - О, а вот и Скуби! – вытянул руку обрадованный Маклири. – Живехонек, сукин сын, значит, Ренник не так уж и плох, как я о нем думал. Эй, Скуби, иди сюда! Да не бойся, это Мюр, он тебя не тронет!        Ну вот, есть кого спасать и с кем спасаться, уже что-то!