Топ-донатер

«Сатору, как будешь в колледже, зайди ко мне. Есть новое задание» Годжо бездумно пялится в маленький экранчик своего навороченного смартфона последней модели, взглядом пытаясь ухватиться за пиксельные символы, которые складываются в довольно сухую, безэмоциональную фразу. Масамичи Яга даже просьбы пишет в приказном тоне. Нет в его словах ни намека на благодарность или похвалу. Тяжкий труд его учеников воспринимается как должное, а их усилия отныне не заставляют его могучую грудь горделиво выпячиваться вперед. Это их работа. Это их предназначение. Тут гордиться нечем. Нужно только прикладывать еще больше сил. Еще больше. Палец сам по себе ложится на кнопку блокировки, и слепящая яркость экрана мгновенно гаснет, позволяя уставшим глазам немного отдохнуть. Сатору медленно выдыхает, суетливо пихает телефон в карман пиджака, словно боится, что кто-то уличит его в игнорировании чужих приказов. Для надежности вслепую добирается до другой кнопки и полностью выключает все звуковые уведомления, которые могут потревожить его. На сегодня его работа окончена. Он с самого утра мотался по городу, изгоняя проклятия разной степени сложности. Парочка низших была для него аперитивом перед самой настоящей головной болью в лице парящего в небе ската. Не то, что бы он не мог до него добраться, — сила гравитации все еще покоряется его воле — просто это проклятие немного отличалось от остальных, которых он раньше встречал. Раньше — это в его беспечной и полной ярких красок юности. Тогда он так же случайно наткнулся на ожившее воплощение чьей-то несбывшейся мечты и почти прикончил его, но в самый последний момент вмешался напарник, пожелавший заполучить такой необычный экземпляр к себе в коллекцию. Сугуру Гето был самым настоящим собирателем редких проклятий. И прежде чем обратить в пепел очередное поверженное создание, друзья и коллеги тащили его на оценку требовательному коллекционеру, чтобы тот единолично решил судьбу несчастного. И почти всегда все заканчивалось благополучно как для коллекционера, так и для новоиспеченного объекта его коллекции. А скривившимся от омерзения друзьям Гето коротко говорил «пригодится» и был бесконечно прав. Они ему точно когда-нибудь пригодятся. И Сатору уверен, что Сугуру пришел бы в восторг, если бы увидел этого большого, искрящегося в лучах вечернего солнца, ската, который в момент опасности сливался с окружением и становился абсолютно невидимым. Ужасная редкость, которую встретить почти невозможно. И простой шаман мог бы гордиться одной только возможностью своими глазами узреть это странное явление, не имея ни малейшего шанса отыскать, растворившееся в воздухе, проклятие и изгнать его. Но Годжо не был простым шаманом, он носил гордое звание Сильнейший. И даже ему пришлось попотеть, чтобы всеми шестью глазами различить в потоке энергий тот самый сгусток, сотканный из чьих-то тайных желаний, и одним метким выстрелом сбить искусную маскировку. Стремительно пикирующий вниз скат еще боролся за свою жизнь, сверкающие жемчужные чешуйки становились полупрозрачными, но уже не были в состоянии полностью слиться с ярким оранжевым закатом и лишь отражали теплые солнечные лучи, создавая странный, немного жуткий эффект воспламенения. Это было похоже на ужасную авиакатастрофу, когда объятый пламенем самолет разбивается о землю, рассыпая по округе части своего хрупкого корпуса. Сатору долго шел по следу жемчужных чешуек, рассыпанных по темной земле, пока не добрался до эпицентра крушения. Обессиленное создание больше не предпринимало попыток сбежать, лишь печальными глазами пристально следило за каждым действием своего убийцы. И перед самой своей смертью умудрилось ударить хвостовым плавником по невидимой стене, внезапно появившейся между ним и шаманом. — Да, не у тебя одного есть необычные способности, — печально усмехается Сатору, присаживаясь на корточки. Он тянется рукой к маленькой чешуйке, но та быстро превращается в серый пепел и черный дым, стоит только коснуться. Досада горькая на вкус и пахнет серой. Сатору хмурит светлые брови, с трудом сглатывая вязкую слюну. Пустой желудок откликается болью и недовольным ворчанием. Скудный завтрак в виде заветренного круассана с клубничным джемом и молочный коктейль — это все, что он получил за целый день. И порция сожалений вместо ужина. Сатору остается неподвижным вплоть до последней сгоревшей чешуйки. Нет, он не желает удостовериться в своей быстрой победе, он глупо надеется, что от этого создания хоть что-то останется. Маленькая частичка, крохотная чешуйка, которую он заберет с собой, чтобы при встрече показать, вложить в широкую ладонь и… Поверженные проклятия не всегда доставались Гето в своем первозданном виде. Неумелые руки Сатору очень часто превращали и без того неприятных на вид созданий во что-то бесформенное и кашеобразное. Но, оказавшись во власти мастера проклятий, они возвращали свой облик и становились чуточку симпатичнее. Даже из маленькой чешуйки Сугуру смог бы возродить редкого во всех смыслах ската, а затем непременно позволил бы Сатору прокатиться на нем, предварительно сделав его невидимым. Но на согретой ярким солнцем земле не остается ничего, кроме серого пепла. И прохладный ветер развеет его по опустевшей поляне, не оставив ни малейшего следа, ни намека на то, что здесь нашли свое последнее пристанище чьи-то несбывшиеся мечты. Останется лишь примятая трава и пара отпечатков рифленой подошвы. Сатору обивает запылившиеся ботинки о край бордюра, ногой сгребает в кучку засохшие комки земли и старается делать вид, что не замечает, как из кармана пиджака пробивается холодный белый свет. Но безостановочно работающий мозг уже делает предположения на тему того, кто именно так отчаянно пытается достучаться до него сквозь плотную завесу его упрямого игнора. И сменяющие друг друга голоса в голове тоже остаются проигнорированы. Он сделал более чем достаточно за сегодняшний день и справедливо заслужил пару часов тишины и покоя. Хотя бы пару часов. Коварное воображение играет против него, рисуя жуткие картины разрушенного техникума и обезображенных до неузнаваемости тел его коллег, и он остервенело пихает руку в карман, достает оттуда телефон и принимается пролистывать бесконечную цепочку уведомлений. «Годжо!» Яга в гневе суров, и даже призрачный образ его вот-вот разразится яростной тирадой о том, какой Годжо безответственный и совершенно невыносимый. «Про рапорт не забудь еще» И как он устал от этой роли курицы-наседки для повзрослевшего только физически, но никак не умственно Годжо Сатору. «На пятницу поставил тебе встречу со Старейшинами. Пометь у себя в календаре» Но Сатору уверен, что Яга получает какое-то извращенное удовольствие, посвящая все свое свободное время персоне единственного и неповторимого сильнейшего шамана современности. «Ты живой? Или мне подготовить операционную?» Потому что Сатору — и есть единственный и неповторимый. Во всех смыслах. В горделивых эфемерных и в печальных прямых. Сатору единственный, кто остался способным поддерживать хрупкий баланс между простыми смертными и полчищами проклятий. Есть, конечно, еще Сёко, но она не настолько эффективна во внешней работе, оставаясь полезной только в стенах колледжа. И она старается компенсировать эту свою бесполезность в бою, каждый раз предлагая свою помощь. Как будто Сатору не способен самостоятельно справиться с полученными травмами. Физическими — способен. А что насчет душевных? «Яга возмущен тем, что ты его игнорируешь. У тебя все хорошо?» Экран телефона снова загорается от полученного сообщения. Отточенными, доведенными до автоматизма, движениями раскрывается ветка диалога, и пальцы быстро набирают короткое и весьма лаконичное сообщение. «Да, все ок. Батарея садится» Перед тем, как снова нажать на кнопку блокировки, взгляд ярких аквамариновых глаз устремляется в самый угол экрана телефона. Пиксельная иконка заряда батарейки почти полностью заполнена черным цветом. Сатору даже самому себе боится признаться в том, что он откровенно врет, стыдливо прячась за маской благодетели. Самому себе говорит, что так старается оградить и без того донельзя нагруженных проблемами коллег, чтобы уж о нем-то никому не приходилось переживать. Но чувствует эту тревогу, беззаботно плавающую в воздухе всякий раз, когда неожиданно врывается в кабинет Масамичи Яги и обнаруживает там Сёко. Или когда проходит мимо Идзити, испуганно замершего на месте и напрочь позабывшего куда он шел, и случайно — случайно ли? — сталкивается с ним взглядом. Или когда в бархатном голосе Мэй Мэй слышит жалостливые нотки. Они все тревожатся. О том, что Сильнейший остался теперь один? Или же о том, что рано или поздно груз, возложенный на плечи этого самого Сильнейшего, сломит его и кому-то из них придется встать на его замену? Сатору ненавидит, когда его жалеют. И возвращаться в это царства скорби и печали, снова сталкиваться с сочувствием в глазах редких обитателей колледжа, слышать в опустевших коридорах отголоски звонких голосов, совершенно не желает. Свою работу для колледжа, для чванливых старейшин, для жадного мира он выполнил. И сейчас он намерен отдохнуть. Ноги сами собой ведут его обессиленное тело в самую гущу оживленной толпы, вознамерившись сделать его частью шумной реки человеческих тел, что течет по освещенным улицам, словно кровь в венах живого города. Токио никогда не спит, каждая клеточка его огромного тела ярко горит жизнью, подпитываемая смехом и гомоном голосов. Шум проносящихся мимо машин заглушает приятную уху музыку, звучащую из раскрытой настежь двери какой-то маленькой забегаловки. Свет неоновых вывесок отражается на мокром асфальте и в глазах идущих навстречу прохожих. Прохладный вечерний воздух наполняется ароматами уличной еды и запахом дешевого парфюма. Такое изобилие звуков, цветов и запахов должно было окончательно истощить уставшего шамана, но Сатору наоборот чувствует прилив сил и немного воодушевляется. Печальные мысли трусливо забиваются в темные чертоги его разума, и там им и место. Ей богу, сколько можно сидеть в своей комнате и предаваться приятным воспоминаниям о беззаботной юности? Нужно двигаться вперед. И Сатору решает сделать этот свой первый шаг. Он вытягивает шею, вертит головой так рьяно, что и без того спутанные белоснежные пряди превращаются в свалявшиеся колтуны, но его это совершенно не беспокоит. Ему важно лишь то, где можно найти самый вкусный и самый сладкий десерт. И неоновые вывески зазывающе мигают ему, предлагая обратить на них внимание. Дорогущий ресторан в конце улицы предлагает изумительное парфе, приготовленное по рецепту столетней давности. Ужасно модная и популярная у подростков кафешка так и кричит о том, чтобы все попробовали их фирменные венские вафли, закрученные рожком, и доверху наполненные взбитыми сливками и шоколадным сиропом с добавлением кокосовой стружки. Колышущиеся на ветру бумажные фонарики китайского ресторана предлагают попробовать императорское мороженое. А на противоположной стороне улицы готовят восхитительные моти. Сатору знает, что они восхитительны, потому что уже бывал здесь. И не раз. И не один. И даже равнодушные к сладкому Сёко и Сугуру отзывались весьма лестно об этой ничем не примечательной кафешке, в которой есть только три невысоких столика и пара барных стульев у окна. В окружении переливающихся всеми цветами радуги вывесок соседних заведений скромная обитель традиционной японкой кухни заметно уступает в очках привлекательности, но и Сатору не тот, кто кидается на все самое яркое и блестящее. Он больше ценитель тихой роскоши и сдержанной красоты. И он довольно быстро ориентируется в пространстве, взглядом выстраивает дальнейший маршрут и останавливается возле ближайшего пешеходного перехода. Щебечущие перед ним молоденькие девочки, одетые по последнему писку моды, наверняка собрались зависнуть в караоке, а небольшое скопление офисного планктона по правую руку от него вознамерилась залить свое накопившееся напряжение ароматным прохладным пивом в пабе. И когда сигнал светофора загорается для всех разрешающим зеленым цветом, он не без удовольствия наблюдает за тем, как девочки впархивают в караоке-бар, а офисные работники медленно спускаются в подвальное помещение паба. В глазах Сильнейшего шамана современности все они — люди — до примитивного просты и понятны. Немного скучны, но все же весьма забавны. И случайно услышанный им разговор двух студенток, обсуждающих внешность какого-то красавчика, тоже видится ему весьма закономерным и не выбивающимся из привычного потока реальности. Он нисколько не удивится, если темой их разговора стала его собственная великолепная персона. Если они хорошенько его попросят, то он, возможно, даже попозирует им немного. — Я даже не удивлена, — смеется одна из девчонок, — ты всегда питала слабость к брюнетам. Ауч. Задетая гордость скалит белоснежные зубы. — Хочешь сказать, что тебе он не понравился? — возмущенно бубнит другая. — Понравился, — отвечает подруга, но в голосе ее слышится странная интонация тревоги или даже страха. Она склоняется ближе к своей собеседнице, пальцем тычет в экран чужого телефона и, практический перейдя на шепот, говорит: — но меня напрягает то, что он какой-то сектант. Девочка отшатывается от своей подруги, рассерженно пихает ее локтем. Слишком быстро прячет руку с зажатым в ней телефоном, и посмотреть на происходящее на экране не удается. Сатору буквально заставляет себя притормозить и позволить этой шумной парочке уйти вперед на пару шагов. — Мне все равно, что за хрень он несет, — говорит та, что хвасталась перед подругой своим новым «идолом», — главное то, как он несет эту хрень. Ты бы слышала его голос… — Стандартная схема всех этих религиозных фанатиков, — осуждающе басит подруга. — Ты попалась на его смазливое личико и стала частью секты. Она недовольно цокает языком, когда замечает, что слова ее успешно пропустили мимо ушей, и фокус внимания с ее персоны снова сместился в маленький экранчик телефона, на котором таинственный брюнет вещал о чем-то сектантском. — Сколько денег ты ему уже перевела? — скрещивает руки на груди она, явно желая отгородиться от всей этой неприятной информации. Как будто это поможет ей не стать такой же безумной фанаткой. Наивная. — Немного, — влюбленно бормочет девчонка, а затем осекается, осознав, что именно только что сказала. — Э-это было чисто символическое пожертвование! — Отдай телефон! — кричит та, что еще предпринимала тщетные попытки выбраться из липкой паутины, хотя наверняка уже понимала, что тоже попалась на крючок. Она пытается схватить подругу за запястья, но та ловко их выворачивает и прячет руки за спиной. — Я матери твоей скажу, что тебя завербовали в секту! И она отправит тебя лечиться в психиатрическую клинику! Так что по-хорошему отдай телефон! — Отстань! — хнычет девчонка, переплетая у себя за спиной руки, отчаянно не желая расставаться с прекрасным темноволосым незнакомцем, что сладкоголосо вещает о своей великолепной секте. Она уже миллион раз пожалела о том, что вообще решила показать его своей подруге, которая с этого момента и не подруга ей вовсе, а самый настоящий враг. Враг, который вознамерился разлучить ее и это спустившееся с небес божество, облаченное в традиционный монашеский наряд, но выглядящее ужасно привлекательно в нем. Сатору приходится изловчиться так, чтобы суметь прочесть на маленьком экране телефона ник пользователя, который уже приличное время вел трансляцию и, по закону коварной подлости, отлучился по каким-то небольшим житейским делам, оставив вместо себя плажку «перерыв 15 минут», как это обычно делают продавцы сувенирных лавочек. Жаль, только номер телефона не оставил. Это заметно облегчило бы жизнь самому Сатору и упростило бы ему поиски виновника напрочь испорченного вечера. Потому что от прошлого номера телефона Сугуру Гето избавился почти сразу, как только покинул колледж. Но Сатору запоминает название приложения, которым пользовалась несчастная жертва сладких речей сектанта, успешно устанавливает его себе на телефон, регистрируется под абсолютно идиотским ником «Моти-тян» и принимается скролить ленту текущих трансляций. Он не глядя заходит в маленькое помещение, усаживается на свободный барный стул у стены. Не сразу понимает, что оказывается единственным посетителем в данном заведении. Ну, как сказать единственным… Буквально через пару минут к нему присоединяется человек, который с довольной улыбкой сытого кота смотрит на него с экрана его собственного телефона. Странное чувство. Глупое сердце в страхе сжимается в тот момент, когда «собеседник» начинает говорить о погоде за окном, и Сатору испуганно поднимает глаза, желая удостовериться в правильности услышанных слов. Но город за окном не расплывался от тонких струй прохладного дождя, и люди не спешили найти укрытие, желая сохранить свои залитые лаком прически и сшитые из дорогих тканей одежды. — Если прислушаться, то можно уловить ритмичный стук капель дождя по крыше, — такой до боли знакомый голос звучит в динамике телефона Сатору, и он неожиданно для себя отмечает, что не зря потратил кучу денег на этот дорогущий смартфон, потому что звук тот передает без искажений. Как будто он сам сидит рядом с Сугуру и слушает, как капли барабанят по крыше и как листья шумят за раскрытым окном. — Пожалуй, стоит закрыть окно, — говорит Сугуру, резко поднимается со своего места и спешит выйти из кадра. На фоне слышатся звуки захлопывающегося окна, шум задергивающейся шторы и неспешные пошаркивания ног. Мягкий и тихий голос в отдалении от микрофона становится рассеянным, расплетающимся на множество незначительно отличных друг от друга голосов. — Вовремя я это сделал, иначе пришлось бы потом с тряпкой и ведром воевать. Сатору хмыкает, а уголки его губ немного приподнимаются. — О, к нам присоединился новый гость, — с искренним удивлением говорит Сугуру и наклоняется вперед, желая правильно прочитать ник. И так привычно слегка щурит глаза. — Какой милый ник. Добро пожаловать, Моти-тян. Сатору дергается так, что почти роняет из своих трясущихся рук телефон. Паника смертоносным вихрем проносится в его выдающихся мозгах, заставляя их переключится в режим «бей или беги». И первым желанием было вырубить проклятую трансляцию, потому что пристальный взгляд Гето в камеру так и говорит о том, что он давно понял, кто скрывается под глупым ником «Моти-тян», и он не просто осуждает, а искренне презирает своего бывшего друга, так позорно превратившегося в никчемного сталкера. О, боги, Годжо Сатору — сталкер, который подсматривает за своим другом. Быть может, именно на эту тему и пожелали поговорить с ним великие Старейшины? Придать огласке его новое увлечение? Лишить всех статусов и выгнать из магического мира? — Надеюсь, тебе у нас понравится, Моти-тян, — говорит Гето и снова расплывается в счастливой улыбке, — располагайся поудобнее и чувствуй себя желанным гостем. — Добрый вечер, — сладким радушием веет за спиной Сатору. И он, немного переведя дыхание, оборачивается на голос, чисто на автомате понизив звук трансляции на самый минимум и прижав телефон к груди. — Вижу, вы немного заняты, поэтому я решила сама подойти к вам и предложить что-то перекусить. На него не без интереса смотрит пара ярких изумрудных глаз. Невысокого роста девочка, одетая слишком по-домашнему для официантки в заведении, расположенном в самом центре Токио, неловко переминается с ноги на ногу, прижимает к груди небольшой поднос. Ее миловидное курносое лицо было усыпано озорными веснушками, а из-под шелкового платка выбилась пара закрученных локонов огненного цвета. Внешность совершенно не типичная для Японии, но сейчас такое время, что на улице можно встретить кого угодно. Да и многие японки стремятся изменить себя до неузнаваемости. — У нас появился фруктовый чай, — говорит она на чистом японском, — а к нему отлично подойдут моти с персиковой начинкой. — Мне нравится это сочетание, — смягчается Сатору, заметно расслабляется и позволяет своему природному обаянию ошеломить бедную девушку, — не откажусь от него. — О-отлично, — запинается официантка, но быстро берет себя в руки, вздергивает свой острый носик, — заказ принят! Время ожидания не более десяти минут! Сатору не сдерживает улыбки, глядя на семенящую в сторону витрины девушку. Он мысленно благодарит ее за то, что она помогла ему выбраться из оцепенения и немного привести в порядок мысленный хаос, образовавшийся от встречи со своим старым другом. Он довольно часто размышлял о том, как где-нибудь на улице совершенно неожиданно встретит Сугуру, как они перекинутся парой ничего не значащих фраз, как, быть может, улыбнутся друг другу на прощание и оба поспешат раствориться в шумной толпе. Потому что им нельзя встречаться. Потому что Сугуру должен вечно прятаться в тенях, а Сатору должен вечно искать среди этих самых теней. Потому что Старейшины отдали ему приказ, а он не имеет права ослушаться его. Потому что… В этом мире столько «потому что», и ни одно из них не способно в полной мере удовлетворить Годжо Сатору. Потому что он все еще хочет понять, почему Сугуру так поступил. Он устал теряться в догадках, устал снова и снова выстраивать глупые теории, а потом развенчивать их, разрывать глупые предположения на мелкие кусочки, снова и снова разочаровываться в самом себе. Он корил себя за неспособность понять другого человека, ругал себя за то, что не смог увидеть то, что видел Сугуру. Быть может, будь он чуточку внимательнее, он сумел бы прикоснуться к обратившейся в камень душе друга. Видя счастливую улыбку Сугуру, сложно сказать, что он как-то страдает или испытывает дискомфорт от пребывания в столь затруднительном положении террориста и преступника мирового масштаба. Он беззаботно болтает о погоде и грядущих праздниках со зрителями, смеется над шутками, тихонечко подпевает мелодии на фоне. Он поставил на фон мелодию, которая обычно играет в дорогих торговых центрах. Какой заботливый и внимательный. Сатору давится возмущением, злость удавкой затягивается на шее, и было бы неплохо смочить пересохшее горло горячим фруктовым чаем, и заесть горькие чувства сладким моти с персиковой начинкой. Но ему придется немного подождать. И он устраивается поудобнее на угловатом барном стуле, откидывается на деревянную спинку, кладет одну ногу на другую, раскрытой ладонью подпирает щеку и свободной рукой придерживает телефон так, чтобы было удобнее видеть то, что происходит на экране. А там Сугуру кто-то из его приспешников тоже принес чашечку чая и он с блаженным видом неспешно потягивает ароматную жидкость. — Приятного аппетита всем, кто сейчас ужинает, — говорит он. — Благодарю, — сухо откликается Сатору и переводит взгляд чуть ниже, в окошко, где сообщения сотен зрителей медленно сменяли друг друга. И полоска с лаконичным «написать сообщение», как красная тряпка для быка, мельтешила перед глазами и неимоверно раздражала. А что он может ему написать? «Здравствуй, Сугуру, так вот как ты претворяешь в жизнь свой план» И тут же окажется заблокирован. «Вернись в колледж» Заблокирован. «Давай поговорим» Заблокирован. Сатору раздраженно барабанит пальцами по столешнице, изо всех сил стараясь придумать какое-нибудь нейтральное, но совершенно небанальное сообщение. Которое не позволит Сугуру под обезличенным «Моти-тян» узреть личность Сильнейшего, но и не останется без внимания. Без его внимания. — Ваш заказ, — почти у самого уха звучит звонкий голос девушки, и поднос с ароматным чаем и тарелочкой очаровательного вида моти оказывается в непосредственной близости от телефона. Девушка невольно заглядывает через плечо Сатору, просто чтобы как можно ближе поставить прозрачную чашку и придвинуть заказанный им десерт, и взглядом вперяется в происходящее на экране. — Я и забыла, что он сегодня ведет трансляцию. — Вы знаете его? — не отрывая головы от руки, бубнит Сатору. — Да, моя сестра просто боготворит его, — неловко смеется девушка, так по-детски обхватывая поднос руками и прижимая его к груди, — у него приятный голос и красивая внешность. Но я далека от всех этих религиозных веяний, которые он пропагандирует. И мне не нравится, что он в последнее время начал проводить аукционы за возможность посетить его храм. Сестренка все карманные деньги спустила на это, но так и не оказалась в числе достойных. — Она перестала его смотреть? — Если бы, — сокрушенно качает головой девушка, — она говорит, что это самая настоящая любовь. Я же вижу в этом самое обычное подростковое помешательство. — Да, с возрастом она поймет, как глупо звучали ее слова о вечной любви, — соглашается Сатору. Потому что сам побывал в шкуре безумного фаната, который был убежден, что объект его пылкой любви будет с ним до самой смерти. Как же забавно это выглядит сейчас, спустя десяток лет. — Главное, чтобы она не начала воровать мамины золотые украшения и не менять их на деньги, чтобы порадовать свою любовь, — девушка кивает головой в сторону телефона, где снова слышался мягкий смех Сугуру. — Со всем остальным мы справимся. Хорошего вечера. Сатору снова провожает взглядом удаляющуюся фигуру девушки, которая, кажется, была и официантом, и поваром, и кассиром в этом маленьком заведении. Спущенные на какого-то глупого сектанта деньги сестры могли пойти на благое дело, и досада юной девушки неприятным осадком осталась в душе шамана. Ему почему-то стало стыдно за своего друга, который заливисто хохотал и кокетливо подмигивал в камеру, в то время, пока маленькая девочка заливается слезами и грезит мечтой лично встретиться со своей, возможно, первой любовью. Глупо. Как же все это глупо и смешно. Сатору достает из кармана несколько купюр самого большого наминала, прячет их в мятную салфетку и подтыкает под белоснежную тарелку. Это его личный способ принести свои искренние извинения за то, что натворил его друг. Потому что он чувствует свою собственную причастность ко всему происходящему. Будь он чуть внимательнее… Но сейчас он внимателен как никогда. Он улавливает малейшие перемены в голосе Сугуру, считывает едва заметные вздрагивания бровей, замечает, как слегка поджимаются его губы. Смех его не такой, какой привык слышать Сатору, — он холодный, полый внутри, со стальным отзвуком и горьким послевкусием. Сатору есть, с чем сравнить. Он все еще помнит, как заразительно смеялся Сугуру над какой-нибудь абсолютно дурацкой шуткой, как губы его растягивались в немного вымученной, но такой искренней улыбке по окончании особо трудного задания. Он помнит, как внимательно Сугуру смотрел на него, будто все время сканировал, выискивал какие-то изъяны… И даже не догадывался, что сам был тем самым изъяном. Одним и единственным. — Почему ты начал чаще проводить трансляции? — читает вопрос одного из зрителей Сугуру и на несколько секунд призадумывается, привычным жестом прижимая указательный палец к губам. — У меня появилось чуть больше свободного времени, потому что в моей семье случилось пополнение и часть работы, которую выполнял я, отошла к новым членам. Годжо поджимает губы, услышав это пошлое «моя семья». Семья Гето давно мертва. Мать и отец были убиты им самим. А Сатору, которого когда-то очень давно тоже считали чуть ближе, чем просто друг, теперь едва ли важнее блохастого дворового кота. Но те, кто вьется вокруг новоиспеченного лидера набирающей популярность секты, тоже не являются семьей. Они — одержимые фанатики, клюнувшие на сладкие речи и привлекательную внешность юного мальчишки. Не более. И ревность, засевшая глубоко внутри Сильнейшего шамана, вместе с задетой гордостью в унисон снова и снова повторяют эти слова. Фанатикам никогда не стать семьей. Фанатикам дозволено видеть лишь яркий фасад. Фанатикам никогда не удастся заглянуть в глубокую, темную душу, исчерченную сочащимися кровью порезами. Закипающая ярость в груди гасится сладким чаем, ядовитые слова мешаются с мягкой текстурой персикового моти. Пальцы так и норовят написать грубое «лжец», но Сатору заставляет себя остаться обезличенным, никем не замеченным зрителем. Он заставляет себя остаться одним из тех, на кого не принято обращать внимание. И это почти физически больно. — Я вижу, что здесь много новых гостей, и, думаю, будет правильно с моей стороны еще раз представиться и вкратце поведать свою историю жизни. «Лицемер» Сатору набирает одно слово, но затем быстро стирает его, пока никто из зрителей или сам Гето не заметил, что некто с ником Моти-тян пожелал прервать его. — Я являюсь главой небольшого религиозного объединения, направленного на помощь нуждающимся и поддержание их морального духа в трудную жизненную минуту. Порой нам всем необходимо плечо, на которое можно было бы опереться и немного перевести дыхание. Мы все нуждаемся в безоговорочной поддержке и вере в наши собственные силы. Я и есть тот самый человек, который всегда поддержит вас и будет на вашей стороне. Я — ваш друг. — Ты гнусный, мерзкий лжец, — выпаливает Сатору и жмет на кнопку блокировки экрана до тех пор, пока смеющееся лицо его друга в окружении золотистого цвета внутреннего убранства комнаты не сменяется на его собственное, обрамленное непроницаемой чернотой и искрящейся аурой гнева. Он смотрит на свое отражение, едва ли в состоянии совладать с нахлынувшими эмоциями. Ему хочется разнести в щепки эту маленькую забегаловку, этот чертов город, этот проклятый мир. Он вскакивает со своего места, бросает в пустую тарелку еще несколько купюр и вихрем уносится прочь из этого опостылевшего места, провожаемый испуганным взглядом миловидной официантки. Всю следующую неделю он стоически игнорировал приходящие уведомления о начале трансляции. Ровно в 19:00 глава религиозного объединения, направленного на помощь всем униженным и обездоленным, выходил в эфир, чтобы как можно больше стрясти с них деньжат, говоря им о том, какие же они великолепные и потрясающие. Сатору невольно проводит параллель с самим собой, задаваясь вопросом, а был ли Гето искренен в словах поддержки, направленных в его сторону? Считал ли Сугуру его персону великолепной и потрясающей? А кто в его глазах более великолепен и потрясающ? Есть ли в заметках главы религиозного объединения рейтинг тех, кто самый великолепный и потрясающий? — Прекрати витать в облаках, Сатору, — неловко откашлявшись, бормочет в кулак Яга. Годжо с трудом отлепляет голову от ладони, откидывается на спинку деревянного стула, поверх узких линз солнцезащитных очков безразличным взглядом ведет по пустым партам перед собой. Он принципиально не садится на первый ряд, предпочитая затеряться среди поднятых вверх ногами стульев в районе галерки. — Я вас очень внимательно слушаю, — бесцветным голосом отвечает Сатору. И совершенно ни капельки не врет. Потому что прекрасно знает, о чем только что вещал ему Масамичи Яга. Этот грузный, шкафообразный здоровяк только и говорит, что о появившихся проклятиях и о возмущающихся Старейшинах. Как будто у него и жизни другой нет. Так ведь нет. Нет у директора Токийского колледжа другой жизни. И у Сатору, кажется, тоже нет другой жизни. Он давно погряз в этой бесконечной веренице проклятий, Старейшин и вечно ноющих не-шаманов. — Старейшины обеспокоены странным поведением Гето, — тычет толстым пальцем в такую же толстую папку Яга, чуть сильнее нахмурив свои густые брови, — они требуют объяснений, почему он снова занялся изгнанием проклятий с последующим их поглощением. Это что-то новенькое. Неожиданное развитие привычного диалога. — А мне почем знать? — хрипит Сатору, устало стаскивая с носа тяжелую оправу и потирая красные отметины на переносице. — Пусть сами у него спросят. — Как ты себе это представляешь? — А как они себе представляют наш с ним диалог? — парирует выпад своего наставника блондин. И видит, как вместо ответа Яга растерянно жмет своими широкими плечами. Сатору решает оставить в секрете свое недавнее открытие, тщеславно отнеся его в категорию «козыря», который он сможет бросить на стол в самый последний и решающий момент. И что-то глубоко зарытое в его душе тревожно екает всякий раз, когда на телефон приходит очередное оповещение о начале трансляции. К простому человеческому любопытству добавляется личный интерес и постыдное желание снова увидеть своего друга. Они не виделись… сколько? Несколько долгих лет. Почти целую жизнь. Он все еще страшно обижен на Сугуру, он все еще не понимает, почему тот так поступил. Он не понимает, почему человек, который считал его самым близким и важным, вот так легко отрекся от него и оставил позади. И задетая гордость запрещает ему переходить по всплывающей ссылке, которая снова приглашает его присоединиться к трансляции ровно в 19:00. Он бездумно переключает каналы, едва ли задерживая свое внимание на чем-то одном. Слезливые мелодрамы сменяются юмористическими шоу, которые прерываются сводками новостей и вечерними детскими передачами. Первый выходной, неожиданно образовавшийся в потоке тяжелых и похожих друг на друга дней, кажется ему самой настоящей пыткой. Он бесформенной лужей стекает с дивана вниз, растягивается по холодному полу коварной ловушкой безделья и скучает-скучает-скучает. Даже плавающие в воздухе пылинки начинают его тихонечко осуждать, и он демонстративно переворачивается на живот, в сложенных кольцом руках прячет свое лицо. И почти попрыгивает до потолка от очередного уведомления, пришедшего на его телефон. — Ладно, одним глазком взгляну, — говорит он возмущающейся гордости, — и отключу уведомления насовсем. И кого он пытается обмануть?.. Сугуру выглядит не таким веселым, как в прошлый раз. Его роскошный монашеский наряд сменился на простую черную толстовку и свободные спортивные штаны, а пышущие здоровьем волосы были собраны в высокий хвост. Он сидит на диване, с ногами забравшись на него, пьет любимый красный чай и задумчиво смотрит в экран своего телефона. На мгновение в голове Сатору мелькает мысль о том, кому принадлежит телефон, с помощью которого ведется данная трансляция, но она суетливо комкается и заталкивается куда подальше, пока не успела укорениться настолько, чтобы явить своему свету свежие молодые побеги ревности. Сатору не ревнует. Ни капельки. Потому что ревновать человека к тому, что тот пользуется личными вещами кого-то другого, — это детский сад. — Неделя выдалась нелегкой, — спустя долгое молчание, наконец, произносит Сугуру своим мягким, слегка хрипловатым голосом. Он всегда так звучит, когда смертельно устал на задании или когда немного простыл. Сатору трясет головой, выгоняя прочь теплые воспоминания об их беззаботной юности. Это не нормально — знать о человеке, с которым ты не общаешься, так много подробностей. О таком не могут знать даже самые близкие родственники, даже возлюбленный может не замечать этого. Чего уж говорить о бывшем близком друге… Но Сатору, черт его дери, замечает все эти крохотные изменения. И жуткую усталость в голосе слышит, и видит залегшие под глазами следы бессонных ночей. Каждый раз, когда тонкие губы касаются края керамической кружки с черно-белыми рыбками, он видит, как слегка сдвигаются тонкие брови, и это говорит о том, что Сугуру перебрал с поглощением проклятий и теперь ему физически больно что-либо есть или даже пить. Глупый-глупый Сугуру. Сколько раз ему говорили так не делать? А он все равно продолжает истязать себя. И ради чего? Ради какой-то абсолютно глупой детской мечты? «В твоих глазах она кажется глупой лишь потому, что тебе не составит труда воплотить ее в жизнь. Для него же это — смысл своего существования, который граничит с самоубийством» Сёко всегда отличалась способностью обличать то, что не очевидно. «Жаль, что ты этого до сих пор не понял» А еще она могла словами сразить насмерть. Но как бы Сатору ни старался, он так и не понял, что же на самом деле пытался ему сказать Сугуру. Он даже не уверен, что тот вообще пытался. Потому что раньше на все свои вопросы получал понятные и до жути подробные ответы. А здесь… Может, просто ты разучился слушать? Голос здравомыслия в его голове звучит мягко и немного устало, проваливаясь в томную хрипотцу. Голос его здравомыслия не принадлежит ему самому, вобрав в себя приятный тембр другого человека. — Люди нуждаются в поддержке, и мы с моей семьей приложили все усилия, чтобы помочь каждому, кто обратился к нам, — звучит тот же голос, но уже не в голове, а в динамике телефона. — И я призываю вас, мои дорогие зрители, стать частью этого благородного движения и предложить свою посильную помощь тем, кому она требуется. — А ваши денежки прошу перечислить на мой банковский счет, — гаденько хихикает Сатору, но видит, как окошко чата начинает подвисать от потока благодарственных слов и сотен цветастых сердечек, и веселость его медленно сходит на нет. Люди любят Сугуру. Они не слышат неискренности в его голосе, не видят фальши в его глазах. Они видят перед собой простого человека, который, преследуя сугубо благородную цель, пожелал сделать этот мир чуточку лучше. И слова Яги о том, что Гето снова начал истреблять проклятия, тоже подтверждаются. Он снова мучает себя этими бесконечными поглощениями, избавляя землю от жутких созданий, которые могут отобрать чью-то невинную жизнь. Сатору переворачивается на спину, кладет телефон себе на грудь, бездумным взглядом пялится в потолок. Он ищет в странном переплетении трещин ответы на свои вопросы, но находит лишь собственное невежество. Он был отвратительным другом, который так и не понял, что хотел до него донести Сугуру. — Что ты задумал? — спрашивает он у пустоты в миллионный раз, уже не надеясь получить ответ на свой вопрос. — Кто-то скажет, что нельзя помочь всем, но я предпочту помочь хоть кому-то, чем просто останусь в стороне, — Сугуру дает ответ на другой вопрос, но он так хорошо ложится на рассуждения Сатору, что тот даже немного приободряется. — Я не смогу спасти всех, и я это прекрасно понимаю. Но для кого-то я точно смогу стать спасением. — Да, — впервые за долгое время соглашается с ним Сатору. И находит в шапке профиля ссылку, где можно оставить добровольно пожертвование на благоустройство маленького храма, которое Гето вместе со своей семьей восстанавливает собственными силами. На следующий эфир Сатору приходит одним из первых и оказывается ошеломлен интересным открытием: в правом углу экрана красовался его забавный ник «Моти-тян» среди тех, кто больше всего в этом месяце внес пожертвований на благоустройство обители очаровательного лидера религиозного объединения. Пока только третье место. Из чего Годжо делает неутешительный вывод — люди, что наслаждаются приятным голосом и миловидной внешностью Сугуру, весьма скупы на донаты. — Добрый вечер, — с привычной улыбкой произносит слова приветствия Сугуру, снова одетый в свой монашеский наряд. Сейчас он выглядит немного отдохнувшим, и этот его расслабленный вид заставляет что-то внутри Сатору зашевелиться, так же лениво перевернуться на другой бок и довольно заурчать. Он обманчиво полагает, что деньги, полученные от него, и помогли Сугуру немного отдохнуть, и совершенно не намерен убеждаться в обратном. — Если быть честным, то я не подготовил тему для сегодняшнего разговора, — виновато склоняет голову Гето, следуя исконно японским традициям, — потому что был занят подготовкой весьма масштабного для нас события. Мы успешно завершили реставрацию зала, и готовы провести экскурсию для всех желающих. Не за бесплатно, конечно же. Конечно же. — Я надеюсь на ваше понимание и адекватную реакцию. — Зря надеешься, — бормочет Сатору, почти полностью запихивая в рот моти с персиковой начинкой. Ему так понравилось быть в этой маленькой кафешке, что он теперь старается как можно чаше появляться здесь, все так же оставляя щедрые чаевые и тем самым приводя в неописуемый восторг юную хозяйку заведения. Она в благодарность за это всегда оставляет свободным местечко у стены, где в первый раз расположился ее драгоценный гость. — Манами мне говорит, что уже стали поступать первые донаты, — расплывается в счастливой улыбке Сугуру и по-лисьи щурит свои глаза, — это хороший знак. Условия аукциона известны многим, но все же я повторю: есть три топовые позиции, на которые вы можете претендовать, — он подносит к камере руку с оттопыренными пальцами оговоренного количества и начинает поочередно их загибать, — подробная экскурсия по моему храму, знакомство с членами моей семьи и возможность лично пообщаться с главой этой замечательной семьи — со мной. Сатору закатывает глаза и заливает сладкий моти не менее сладким фруктовым чаем. Такое себе предложение, на которое адекватные и понимающие люди никогда не согласятся. — А самому щедрому участнику аукциона я могу предложить ужин в компании своей персоны. Проклятый моти как-то совсем некстати застревает поперек горла, и Сатору фонтаном разбрызгивает горячий чай по столешнице и стеклу перед собой. Удивительно, как телефон его остался абсолютно цел и невредим. — Вам нужна помощь? — кричит с другого конца помещения рыжеволосая девушка. Сатору пару раз хлопает себя в грудь, с трудом откашливается, принимается тщательнее жевать этот чертов десерт, который только что попытался его убить. Наотмашь вскидывает рукой, как бы говоря, что нет необходимости вызывать неотложную скорую помощь и пытаться откачать незадачливого гурмана. Он сам прекрасно справился. Небрежно вытерев о мятные салфетки мокрые руки и собрав ими же влагу со стола, он пододвигает к себе ближе телефон, с нескрываемой паникой пролистывая сотни и тысячи различных сообщений, среди которых очень трудно было увидеть понимание и адекватность. И фразы о том, что кто-то был бы не против провести с прекрасным лидером небольшого религиозного объединения ритуал утешения в приватной обстановке, далеко не редкость. Сатору даже опомниться не успел, как вместо каких-то жалких пятидесяти зрителей, на эфир стали приходить не просто сотни — тысячи людей. И их было так много, что вместо личного приветствия Гето теперь просто иногда говорил «добрый вечер, дорогие гости» и возвращался к теме разговора. А разговоры его были такие многогранные, такие глубокие, что можно было заслушаться. И все слушали. И только глубже увязали в симпатии к таинственному лидеру религиозного объединения, в простонаречье именуемое — сектой. Гето не просто любили — его боготворили, о нем грезили, его желали. Как во всех светлых и чистых значениях, так и в самых грязных и порочных. И как же глупо он поступил, пообещав впустить в свой дом, в свой храм, в свою обитель тех, кто буквально мечтает рухнуть к нему в ноги и губами припасть к его ступням. Сатору не считал, что он готов целовать ноги Сугуру, но от ужина с ним не отказался бы тоже. Потому что это была отличная возможность поговорить с ним, прояснить для себя какие-то моменты, смягчить какие-то острые углы. И Гето не имел права отказать ему, потому что действовало правило аукциона. Расклад просто идеальный. Сами боги, кажется, смилостивились над несчастным Сильнейшим и дали ему шанс все исправить. И перед ним стояла одна задача: не запороть все. В очередной раз. Правила аукциона предельно простые: дается определенное время, за которое можно осуществлять торги. Кто назначит большую цену — тот и победил. В топе донатеров Сатору значился лишь третьим, но никто не знал о том, что в его рукаве пряталась золотая кредитная карта, которая не имела лимита. А второго такого Годжо Сатору на всем земном шаре не сыщешь. План просто идеальный. И он снова переходит по ссылке в шапке профиля, снова вводит данные своей карты, ставит в поле имя плательщика свой забавный ник и указывает сумму, которая вдвое больше той, что была ранее отправлена человеком под ником «Прозревший». — Ты не прозревший, а проигравший, — говорит Сатору так, будто это его победный клич. И в ответ на это получает весьма интересное сообщение в чате, которое, к великому сожалению Сатору, оказывается замеченным создателем эфира. «Моти-тян, катись к чертовой матери! Ужин со всеми его вытекающими последствиями достанется мне!» — А ты чего ожидал? — горько усмехается Сатору, глядя на опечаленное и немного растерянное выражение лица Сугуру. — Что они будут слушать твой религиозный бред? Они плоти твоей хотят. И крови. А вот он не отказался бы послушать что угодно, произнесенное мягким, согревающим и таким уютным голосом. Хоть чушь религиозную, хоть скучную теорию о сотворении мира, хоть подробный пересказ фильма, на который он так хотел сходить, — он будет слушать все. Будет слушать и, наконец-то, будет слышать. И, быть может, в этот раз хоть что-то поймет. Потому что ему нужно это — ему нужно понять. Ему нужно вырваться из этого закольцованного мгновения, ему нужно уйти с той улицы, ему нужно перестать снова и снова видеть разочарование в глазах своего друга. Он так устал каждую ночь видеть один и тот же сон и просыпаться от собственного крика. — Господин Гето, поступившая сумма способна перекрыть все наши потребности на ближайшие полгода, — дрожащим от страха голосом говорит та самая Манами за кадром. — Может, стоит остановить аукцион? Призрачная надежда, что это говорилось про сумму его пожертвования, превращается в ничто, когда он видит обновившуюся статистику в углу экрана. Прозревший, на удивление, оказался богатым и поехавшим. «Нечем крыть, Моти-тян? Вот и довольствуйся малым, дурочка» — Я бы попросил вас не опускаться до оскорблений друг друга в чате, — немного заторможено бормочет Сугуру, переводя взгляд то в камеру, то на свою помощницу. И слова, которые он произносит следом, относятся ко всем тем, чьи взгляды были прикованы к его великолепной персоне: — Есть еще полчаса, за которые все может поменяться. Сатору расплывается в довольной улыбке, принимая это обращение на свой счет. Его драгоценный друг всегда был таким — жадным и азартным. Сковывая себя цепями правил и запретов, он душил в себе ту алчную жажду безумных приключений, которая порой проявлялась в нем в разгар ожесточенных сражений. И как же красив он был в эти самые мгновения… — Вы уверены в своем решении? — спрашивает глупая Манами. Потому что она ни черта не знает о своем обожаемом господине, потому что никогда не видела эту его темную сторону. А он — Годжо Сатору — видел. И он снова перечисляет на счет небольшой религиозной организации сумму, вдвое превышающую предыдущую. Интересно, а как Гето будет объясняться перед налоговой службой, которая наверняка заинтересуется столь внезапными и весьма внушительными суммами поступлений на его маленький, скромный счет? Так уж и быть, великодушный Годжо порекомендует ему своего личного налогового агента, который урегулирует все спорные моменты. Надо будет только не забыть взять с собой на встречу визитную карточку этого агента. — Господин Гето, вы слышите меня? — все не унимается Манами. И чат тоже не унимается. Поехавший… ой, Прозревший член секты вот-вот опустится не просто до оскорблений, а до откровенных угроз. Он шлет очаровательную Моти-тян в самые далекие дали бескрайней вселенной, желает ей кармической смерти и клянется, что плевать хотел на все условия аукциона, что знает, где находится храм «его бога» и он уже направился к нему «в гости». — Господин! — Эфир окончен, — тараторит Сугуру, — всем приятного вечера. Последнее, что успевает увидеть Сатору, — это красивые аметистовые глаза своего друга, полные животного страха и того самого манящего азарта. Эфиров не было целую следующую неделю. Годжо слонялся по общажному корпусу, приставая ко всем прохожим с тупыми вопросами и предложениями помочь в чем-то. С заданиями он справлялся слишком быстро, предпочитая более не оставаться на месте происшествия и всю бумажную работу спихивая на безотказного Идзити. И маялся-маялся. Диким львом метался по своей комнате, просматривая сводки происшествий, прослушивая скучные новости. Невольно сформировавшийся рефлекс снова срабатывает, и он в очередной скучный вечер, перед тем как рухнуть на свою огромную постель, включает канал с новостями. Очаровательная брюнетка с забавной челкой у виска вещает о произошедших на неделе событиях, ни на секунду не сбиваясь с темпа. Ее приятный мягкий голос перебивался звуками рекламы и множеством других голосов, становясь своеобразным фоновым шумом, который заглушал внутренний голос Сатору. Сейчас слышать его не хотелось совсем. А затем он краем глаза замечает вспыхнувший экран смартфона и появившееся на нем уведомление о начавшемся эфире. И Годжо, заметно повеселевший и воодушевленный, плюхается на постель, своими загребущими руками хватается за маленький смартфон, длинными пальцами тычется в хрупкий сенсор. Он не может сдержать счастливой улыбки от вида немного уставшего, но все такого же бесконечно прекрасного Сугуру, который улыбается ему в ответ, но чуть сдержаннее и скованнее. — Добрый вечер, дорогие зрители, — тихо говорит он, и в его мягком голосе Сатору слышит усталость или даже какую-то странную обреченность, — трансляций не было целую неделю, но у меня имеется веская причина такой большой паузы. И, боюсь, что сегодняшний эфир придется пораньше завершить. Чат зрителей жалобно стонет и задается вопросом, почему так происходит. Голос диктора в телевизоре заглушает трансляцию на телефоне, и Сатору шарит рукой по постели в поисках пульта. — В деле об убийстве топ-менеджера, случившегося несколько дней назад, открылись пугающие подробности, говорящие о причастности его к религиозной организации, членом которой он предположительно являлся. Следственный комитет выдвигает версию заказно… Сатору жмет на кнопку и заставляет эту миловидную девушку в телевизоре замолчать. Почти так же, как он заставил замолчать того «Прозревшего», тоже нажав на пару его жизненно важных кнопочек. Потому что никто не имеет права угрожать его близкому человеку, который, вообще-то, просил не опускаться до личных оскорблений. А этот идиот не только проигнорировал просьбу, но и попытался причинить вред тому, кого безумно любил и буквально боготворил. Какое же счастье, что на пути этого «Прозревшего» появилась невидимая стена, которая не позволила ему сделать ни шага в сторону храма Гето. Сугуру должен рассыпаться в благодарностях за такой отважный и рискованный поступок, потому что этот «Прозревший» был не просто ужасно агрессивен, но и вооружен. И при личной встрече Годжо обязательно расскажет об этом происшествии своему другу, и тот обязательно улыбнется и скажет своим мягким, согревающим голосом короткое: «Спасибо, Сатору». И Сатору будет искренне счастлив. А от пользователя с ником «Моти-тян» приходит первое за все время сообщение: «Аукцион состоялся?»