Противоположности

      Минхо сидел около Джисона и держал его за перемотанную руку, смотря на бинт. Он чувствовал вину за случившееся и не представлял, что было бы, если не пошёл к Хану домой и не набрался смелости зайти внутрь. Представлял, как узнал бы новость о том, что его не стало. Эти мысли сильно давили на Минхо, и он старался их отгонять.       Ли вспоминал ту картину, которую увидел, когда зашёл в квартиру.

Flashback

      Пройдя внутрь помещения, Минхо примерно понимал, где находилась комната Джисона, и направился туда. Он не включал свет, так как уличные фонари освещали внутреннее убранство квартиры, а также ему не хотелось привлекать к себе лишнее внимания.       В комнате Хана никого не было, поэтому Минхо зашёл в гостиную, но и там никого не обнаружил. В комнату родителей Джисона он заходить не хотел, поэтому собирался уже уходить, но заметил в маленькой щели двери, ведущей в ванную, тусклый свет.       — Хан-и… — позвал его Минхо, но ответа так и не услышал. — Солнце, давай поговорим? Я хочу тебе кое-что сказать.       Он прислонился к двери, а та оказалась неплотно закрыта. Потянув ручку на себя, Минхо полностью открыл её и застыл в немом ужасе.       Там находился Джисон, по его руке стекала кровь, образовывая на полу лужу. На бортике ванны лежал листок, на котором было что-то написано. Минхо подошёл к Хану и приложил два пальца к его шее.       — Пульс есть, но слабый… — выдохнул Ли.       Минхо вызвал скорую, после чего оказал первую помощь. Он взял полотенце, висящее рядом, и перекрыл доступ вен к кислороду. Это было не первое спасение на его счету, поэтому Ли знал, что нужно делать первым делом. Он взял Хана на руки и отнёс на диван, а затем отмыл ванну и пол от крови. Его слегка тошнило от её запаха и вида, но он старался подавить в себе рвотные позывы. Ли любил смотреть фильмы ужасов, но они его не особо впечатляли. Видеть подобные картины в реальной жизни оказалось намного хуже, чем казалось изначально.       Когда Минхо собрался уходить, его взгляд упал на листок бумаги с надписью.       — И почему я заяц? Я же не похож на него… А это кто? Хомяк? Или белка? — хмыкнул Минхо и сунул записку в карман.       Через несколько минут, когда приехала скорая, Минхо взял Джисона на руки, и они поехали в больницу.

The end flashback

      Минхо достал из кармана записку и посмотрел на неё. Фразы на японском, которые были написаны на ней, и рисунки вызывали странные ощущения. Будто он чувствовал то, что и Джисон, когда писал эти слова. Минхо присмотрелся к словам, которые были перечёркнуты.       «Поцелуй меня… Я хочу, чтобы ты был моим», — читал про себя Минхо, убеждаясь в том, что ему не показалось.       — Хан-и, ты мог напрямую об этом попросить, а не вредить себе, — вполголоса произнёс Ли, наклонился к Джисону и аккуратно поцеловал его в губы, после чего сел обратно и сделал это как раз вовремя.       В следующую секунду в палату ввалилась группа ребят. Они были взволнованы, а по их внешнему виду было понятно, что они буквально прибежали в больницу.       — Жив? — спросил Хёнджин, смотря то на Минхо, то на Джисона.       — Жив, но ещё в сознание не приходил. — Минхо встал с места, вывел всех в коридор и вышел сам. — Он потерял много крови, но переливание сделали вовремя и разрез зашили тоже. Остаётся ждать, когда придёт в себя, — пояснил он.       — Как так получилось? Разве у него были проблемы? Он же был весёлым, улыбался, веселился с нами, играл, песни писал. Почему так получилось? — Хёнджин переживал больше всех, так как чувствовал свою вину. Ему казалось, что если бы не его дурацкие чувства и показательные «концерты», то всё могло быть по-другому.       Минхо взял Джина за локоть и отвёл в сторону.       — У него ничего не было хорошо. Почитай лирику той песни, которую мы написали. Поймёшь. — Минхо достал из кармана свёрнутый блокнотный листок, отдал его Хёнджину и ушёл к остальным.       Парни побыли ещё немного и ушли, а Хёнджин вернулся в университет и засел в зале. Он достал листок из кармана и стал читать текст. С каждым словом он стал понимать, что имел в виду Минхо, и вместе с этим вина ощущалась ещё больше. Ему было неприятно от себя: как минимум из-за плохо выполняемой им роли лидера, а как максимум — он не смог увидеть, что его другу и одногруппнику было плохо.       По щекам потекли горячие слёзы, появившиеся впервые за долгое время. Хёнджин взял телефон и набрал Феликса.       — Ликс-и, ты занят? — спросил он, вытирая влажные дорожки со щёк и с глаз.       — Иду домой от репетитора. Что-то случилось? — Ликс остановился на тротуаре, ожидая ответа от Хёнджина.       — Можешь прийти ко мне в университет? Я в зале. Прошу… — тише произнёс последнюю фразу Джин и всхлипнул, убрав трубку от уха.       — Сейчас приду, Джин-и! — Феликс положил трубку, поймал первое попавшееся такси и поехал в университет.       Хёнджин смотрел на текст, произносил слова вслух и наигрывал мелодию на гитаре, примерно представляя конструкцию песни. Он прописывал партии остальных инструментов, играя и на них.       — Нет, бас лучше будет звучать вне основной партии… — произнёс себе под нос Хёнджин, играя на бас-гитаре. — Да, так будет лучше.       Он записал в нотную тетрадь аккорды и сел за барабаны. У него в голове играли отдельные отрывки, и, стараясь их соединить в одно целое, Хёнджин держал ритм, напевая слова.       — Не знал, что ты на всех инструментах умеешь играть, — послышался голос Феликса около входной двери.       Джин остановил игру и придержал тарелку, чтобы та не отдавала эхом, как делала обычно.       — Я же лидер, должен соответствовать своему статусу. — Хёнджин вышел из-за установки и сел обратно на пол, где работал ранее. Около него стояли три гитары, а также синтезатор — единственный инструмент, на котором он не мог сыграть. — Хотя знаешь… Никакой я не лидер.       Он поднял взгляд на Ликса, который подошёл ближе и присел на корточки напротив, положив ладошки на его колени.       — Расскажешь, что случилось? Ты плакал? — Ликс потянулся к лицу Хёнджина и аккуратно вытер слезу с его щеки большим пальцем.       — Из-за меня чуть человек не умер. Представляешь? Какой из меня лидер? Одно название. Глупые понты, которые никому, кроме меня, не нужны. А скоро и я никому нужен не буду.       — Почему ты с ними до сих пор не помирился? Я же тебе говорил. И кто чуть не умер? Ты меня пугаешь, Джин-и.       — Сегодня помирился. А Джисон... Если бы не Минхо… Я даже знать не хочу, что было бы.       Джин вздрогнул, почувствовав, как на глазах проступила новая партия слёз. Он никогда не показывал их людям, но сейчас у него попросту не было сил их сдерживать.       — Всё, всё, не начинай. — Феликс обнял Хёнджина, а тот уткнулся ему в ключицу, тихо всхлипывая. Он поглаживал его по спине, понимая, что тому необходимо выговориться и выплакаться, так как держать всё в себе невозможно.       Спустя полчаса, когда Хёнджин успокоился, Феликс поднял его с себя, взял лицо в ладошки и посмотрел в красные заплаканные глаза.       — Надеюсь, что тебе сейчас станет ещё легче, — улыбнулся Феликс и подвинулся ближе, после чего осторожно, будто боясь сделать что-то не так, поцеловал Хёнджина.       Внизу живота приятно скрутило, и хотелось этот момент продлить, но Ликс не знал, что делать дальше, поэтому спустя пару секунд отстранился и отвёл взгляд.       — Вау… А продолжение будет? — спросил Хёнджин, искренне интересуясь у Феликса. Он заметил, как щёки и кончики ушей Ликса покраснели, и это ему показалось очень милым.       — Я хотел попросить тебя сыграть кое-какую песню. Можешь? — поспешил перевести тему Феликс, так как ему было очень неловко от собственных действий.       — Нет проблем. Какую? — Хёнджин взял акустическую гитару и приготовился слушать заказ на песню.       — Знаешь французскую певицу Indila?       — Знаю, но слышал буквально песни три. Какую сыграть? — спросил Джин, попутно вспоминая звучание её песен.       — «Love story», — ответил Ликс.       Хёнджин задумался, а спустя несколько мгновений регулировки тональности начал играть полноценную мелодию.       Феликс прикрыл глаза и начал петь. Его голос и произношение французского были на высшем уровне. Джин старался не потерять концентрацию, слушая вокал Ликса. Он завораживал и гипнотизировал, вызывая желание слушать его больше и чаще. Атмосфера, царящая между ними, была комфортной, и её хотелось продлить как можно дольше.       Хёнджин не сбивался с ритма, параллельно наслаждаясь песней. Он вспомнил, как впервые услышал вокал Феликса и его голос. Вспомнил, как испытал лёгкий диссонанс в голосе и внешности, а также тот момент, когда впервые пошёл гулять с ним. Отличие того Феликса от нынешнего было сильно заметно, и это очень радовало. Он был открытым, общительным и более смелым, чем казался изначально.       Когда Ликс закончил петь, он взял листок с текстом и стал читать написанное. Смысл действительно был мрачным и больше похожим на самый настоящий крик души.       — Хочешь услышать, как я представляю мелодию к песне? — спросил Феликс, дочитав текст, и посмотрел на Хёнджина.       — Конечно, давай, — согласился Джин.       Ликс подошёл к своему инструменту и стал наигрывать мелодию, стараясь повторить то, что играло у него в голове. Джин взял свою гитару и, подключив её к системе, стал подыгрывать ему.       Они нашли золотую середину тональности, а Хёнджин напевал слова, подстраиваясь под них. Парни долго сидели и работали над песней, предлагая друг другу разные варианты. Джин пробовал играть разные партии на разных инструментах, а Феликс подыгрывал ему на клавишах. Они не забывали записывать понравившиеся варианты в тетрадь.       — Хорошо поработали, — сонным голосом произнёс Хёнджин, сидя на полу с прикрытыми глазами. Он обнимал Феликса, который лежал у него на плече.       — Джин-и, хочу тебе рассказать кое-что. — Ликс привстал с плеча Хёнджина и закатал рукава: на руках по-прежнему были раны и шрамы. — Начнём с того, что моя семья занимает по статусу далеко не последнее место. У них есть авторитет в двух странах, и мы считаемся высшим обществом. Я воспитывался в очень строгих рамках, как самая настоящая принцесса в современном мире. Мне нельзя было общаться с детьми обычных людей, нужно было соблюдать ряд жёстких правил, которые были прописаны дома, и из-за этого у меня не было свободы, проще говоря. Минхо — мой родной брат, но, возможно, у тебя возникал вопрос, почему он отличается от меня. Так вот… Он внебрачный сын. А в нашем обществе это не принято. Я сын, который родился уже в браке, и из-за этого свободу у меня отобрали, можно сказать, ещё до рождения. Сейчас папа развёлся с мамой и уехал в Японию, а Минхо забрал с собой. Я живу с мамой и… Да, вот так вот я воспитываюсь. — Феликс кивнул на руки. — За опоздание, за то, что сфальшивил на этом дурацком пианино или в вокале, за то, что не следую правилам, за то, что получил оценку ниже той, которую она хотела… Проще сказать за что я не получал. Сначала я думал, что это нормально, но с возрастом просто понял, что боюсь её. — Он замолчал и опустил рукава, после чего поднял взгляд на Хёнджина, который был в шоке от его рассказа.       — Я, конечно, ожидал, что всё не так просто, но чтобы прям так… Скажи, ты боишься, что тебе достанется вдвойне больше, или боишься, что тебя выгонят из дома на улицу? — спросил Джин, слегка нахмурившись.       — И то, и другое. У неё сильное влияние, много денег и прочих связей, которые не дадут жизни ни мне, ни другим. Сейчас Минхо — моя единственная защита: она его не трогает, так как знает, что у папы этого влияния ещё больше. Но он скоро уедет и в следующем году, когда учёба закончится, сюда не вернётся, скорее всего, никогда, — обречённо произнёс Ликс. В его словах звучала безысходность. Он словно был заперт в золотой клетке, где, казалось, хотели оказаться многие.       — Не бойся. У тебя как минимум есть я. А также у тебя есть группа, и у нас тоже существуют свои правила. Первое и самое главное — защищать друг друга, быть опорой и поддержкой. — Хёнджин опустил взгляд в пол. — С которым я провалился по отношению к Джисону, — тихо добавил он.       — Мы вернём Джисона. И спасибо за поддержку. — Ликс чмокнул Джина в щёку, отчего ему стало неловко, и спрятал лицо в его шею, обняв.