like you mean it

      Невысокая, но крепкая фигура вновь маячила в курилке, пропахшей — даже провонявшей — табаком. Во время перерыва. И опять струился дым, окутывал мужчину и, словно обнимал, оседал на кожаной куртке.       Мысли стабильно вились вокруг возвращения с новым альбомом, мемберов, Сундундори и Сынмина. Сочетание странное даже для Лино, вот только ему так не казалось. Всё закономерно на протяжении многих лет.       Одно колечко дыма растворилось в воздухе. Мелькнуло напоминание об ужине с Джисоном, переживающим не самый простой период своей жизни. Хотя в последнее время ему легче. Это радовало.       Второе — вспомнилось занятие с преподавателем Сынмина. Хороший мужчина. Учитель из него тоже классный. Минхо договорился выпить с ним пива как-то раз, и, вероятно, этот самый вечер скоро настанет. Казалось, Ли уже не вывозил всё на трезвую голову. Соджу будет в самый раз.       Третье смешалось с пылью, навеянной порывом ветра. Минхо закашлялся.       — А я предупреждал, что ты лёгкие выплюнешь скоро, — невозмутимый голос Ким Сынмина, услужливо постучавшего Лино по спине, вернул на землю из мыслей. Как из омута.       — А, серьёзно? Накаркал, получается.       — Напророчил!       — Ну-ну, — Минхо хмыкнул и затянулся в последний раз. Бычок полетел в урну. Дым выплыл из носа и почти сжатых в полосочку губ.       — Ты так на дракона похож, — широкая улыбка тронула губы Сынмина, и он едва не засиял от своего сравнения. И всё же непривычно было видеть Кима без брекетов. Чистая улыбка. Красивая. — Не хватает пара из ушей.       — Спасибо, Сынмин-а, сочту это за комплимент. А теперь расскажи мне, солнце моё ненаглядное, почему ты не отрабатываешь связку вместе с Джинни?       Сынмин моргнул; замешкался.       А как он хотел? Лино, может, и любил своих младшеньких, но автоматизм в хореографиях крыл все карты. Даже джокера в лице Сынмина. Идеальные выступления — всегда и всему приоритет, вот и всё.       До конца тренировки Ким лажал, как мог: забыл связку, прощёлкал вступление, запутался в ногах и едва не упал на Чанбина. Под недовольными взглядами тушевался, старался казаться меньше, но отшучивался и извинялся. Чан почти покраснел от раздражения, а хореограф и вовсе стукнулся лбом об зеркало, когда он снова зашёл не с той ноги.       — Ким Сынмин, — в конце тренировки Минхо подозвал его и дождался, пока все остальные покинут зал. Один Джисон замешкался, но махнул на них рукой; оглянулся только, прежде чем закрыть за собой двери. — Что с тобой сегодня происходит?       — День не заладился, — он равнодушно пожал плечами, вытер со лба пот. — Я останусь, ещё немного порепетирую. Постараюсь отработать свои косяки.       Всей душой Минхо захотел остаться с ним в этом зале и, как в старые добрые, протанцевать до глубокой ночи. Злиться и по тысячному кругу объяснять последовательность. Разлечься на полу на полчаса, а затем опереться друг на друга и возвращаться в общежитие. Ещё на четверых. Поспорить, кто пойдёт первый в душ. Но на улице его ждал Джисон, менеджер, водитель и обещанный ужин.       Колебания Сынмин воспринял по-своему и заговорил:       — Хён, я справлюсь сам, можешь идти, — широкая улыбка скользнула на его губы, но глаз не затронула. Интересно. — Мне не нужна помощь.       — Сынмин-а, — Минхо протяжно выдохнул и насильно расслабил плечи. — Хорошо. Ладно. Звони, если что. Попроси Хёнджина или Феликса, они помогут.       — Нет, спасибо. Феликс опять с Чаном в студию ускакал, а Джинни на выставке, — он закатил глаза на замешкавшегося Минхо. — Иди уже. Давай. Шуруй.       Весь ужин Лино сидел, как на иголках. Болванчиком кивал на слова Джисона, строил кислые рожи на фотографиях, мило улыбался официантам, узнавшим их, и вёл себя как обычно. В целом.       — Ты какой-то дёрганный, — заметил Хан с набитым ртом, взмахнувшей рукой и важным видом, после чего оглянулся. Народу тьма даже в такой поздний час. Минхо усмехнулся. — Что же Вашу душеньку беспокоит, хённим?       — Твоя язвительность, — Минхо протяжно выдохнул. Расправил затёкшие плечи. — Не забивай голову. Очередная идея-фикс.       — Ну же, посвяти! — Джисон оживился и наклонился ближе. — Интересно.       — Ким Сынмин, — просто ответил Ли и пожал плечами. Это всегда ответ на все вопросы.       — А, это, — Хан хохотнул и махнул на него рукой. — Что на этот раз?       — Ничего, — Ли не совсем подобающе сполз в кресле. — Лучше расскажи, как дела с той песней. Ты закончил?       — М-м, — протянул Джисон. Не поверил, но позволил сменить тему. — Ну, слу-ушай…       Домой они вернулись за полночь.       Всю ночь Минхо проворочался, сбил простыни, завернул пижаму, ударился пяткой об стену, об неё же приложился локтем и для закрепления лбом — промучился, как умел только он. Голова почти распухла. До самого утра мысли назойливо жужжали, пролезали сквозь чёрный экран закрытых глаз, смазывали картинку потолка, не подпускали никаких иных грёз.       До зубного скрежета хотелось подразнить Ким Сынмина, вогнать его в багряную краску, заставить сбросить саркастичную маску и потерять дар речи. Возможно, даже подавить его невозмутимую сторону в присутствии Минхо — но это фантазии, которые за границы его разума не выйдут.       На утро в студии за полтора часа до начала записи Лино появился злым. Ещё и без кофе.       — Рассказывай, — Чан нажал что-то на клавиатуре ноутбука и развернулся на стуле к Минхо.       — Нечего, хён. Не выспался.       — Можем посидеть в тишине.       — Было бы хорошо. Спасибо.       — Брось.       Стены ловили только сопение, тихую-тихую ругань Чана, почти беззвучное нажатие клавиш. Минхо устало опёрся щекой о руку и прикрыл глаза. Возможно, ему стоило провернуть маленькую игру, заставить работать идею-фикс. Чтобы посмотреть, чем всё обернётся.       Но это риск. Медийным личностям он должен быть чужд.       Если Ли где-то перегнёт, совсем немного выйдет за рамки, это обернётся против него: до конца контракта придётся делать вид, что между ними ничего не изменилось, а самому кусать подушку от грызущих сожалений. Стоило ли ставить их обоих под удар сначала Чана, потом остальных участников, затем менеджеров, а после и вовсе Стэй?       Это практически безобидная шалость и потеха для вездесущих фанатов, однако всё же…       — Хё-ён! — прогундосил Чанбин, влетев в студию спиной вперёд. Чан заинтересованно развернулся в кресле. — Ты не представляешь! Хани с катушек слетел!       — И тебе привет, Чанбин-а.       — О, Хо-я, а ты чего так рано? — Чанбин застопорился на мгновение, но затем полез ко всем обниматься. — Рад вас видеть. Джисон-и решил, что замечательной идеей будет переться…       — Только попробуй, хён, — пригрозил появившийся в дверях студии. Насквозь промокший, но подозрительно счастливый. — Иначе все узнают, в каком виде ты встретил новенькую стилистку вчера!       — Откуда я мог знать, что она там?! — заорал Чанбин, плашмя упал на диван рядом с Ли, а затем и вовсе взвыл в подушку.       Минхо закрыл глаза. Под веки словно песка насыпали. Оживленная обстановка равномерно била молотом по черепушке: тук, тук, тук, тук. Тук.       — Это катастрофа, — припечатал Хёнджин, выросший на пороге. — Синоптики, будь они неладны…       Тук.       — Зато какова романтика! — рассмеялся Джисон.       Тук.       — Знаешь, где я видел эту романтику?       Тук.       — Ты только что из церкви, — пропел Чонин, зашедший следом. — Имей совесть хотя бы полчаса не ругаться.       — И в мыслях не было, Ни-ни!       Тук.              Неожиданно даже для себя Минхо подорвался с места и покачнулся — пространство расплылось, словно смазалось широкой кистью, потемнело. Чьи-то руки его подхватили и усадили обратно, пощёлкали перед носом пальцы.       — Открой глаза, Хо-я, — попросил Чан. О, так вот, почему так темно. — Вроде живой. Порядок.       — Плохо чувствуешь себя? — Чанбин маячил у входа, пропустив внутрь Феликса. — Сейчас менеджеров позову.       — Не надо, я в порядке, — Минхо мотнул головой и оглянулся, пересчитал всех. — А где наша пропащая звёздочка? Опять опаздывает?       — Тебе за кофе пошёл, — угрюмо ответили ему с порога. Промокший Сынмин грубо впихнул ему в руки стакан айс-американо и, фыркнув, упал на диван. Стряхнул воду с чёлки. — Чан-хён написал, что ты без кофе помираешь. Как знал, надо было оставить тебя так. Глядишь, жизнь бы наладилась.       — Не горячись, Сынмин-а, — улыбнулся Минхо. — Спасибо за кофе.       — Не за что, — Ким недовольно сюрпнул из своего стакана и вдруг усмехнулся. — Не подавись.       — Ким Сынмин, — Минхо прищурился. — Не забывайся. Я твой хён.       — Вы закончили грызться? — невзначай спросил Чанбин. — Сынмин-а, ты первый. Иди. Пока вы тут мне текстами кидаться не начали.       — Но я ещё даже не выпил кофе!       — После выпьешь. Давай, малыш, шуруй.       Немного больше, чем обычно, времени понадобилось на запись. К чести Минхо, он почти не ошибался и в большинстве случаев попадал в то, что хотели видеть Чан, Чанбин и Джисон. Изредка улюлюкали остальные ребята, когда очередная английская партия выходила, как они говорили, похожей на мурчание кота. Комплиментище, каких поискать!       Краем глаза Ли отмечал, как Феликс птенчиком порхал от одного к другому, щебетал с Чаном, смеялся с Сынмином, по привычке прикрывающим рот ладонью. Джисон, серьёзный и сосредоточенный, кивал Хёнджину, о чём-то ему повествующем. Чанбин крутился на стуле и порой вставлял свои комментарии, если его что-то не устраивало в исполнении, согласовывал с менеджером правки. Все что-то делали. Работали.       Закончилась эта пытка уже к обеду. Поэтому Минхо с чистой совестью пользовался лишними пятью минутами и поддерживал работоспособность курилки, скрытой от чужих глаз за невысокими бетонными стенами и пушистыми туями.       Через неплотную завесу дыма виднелась высокая приближающаяся фигура.       — Лёгкие выплюнешь, — Сынмин остановился напротив него.       — Если ты пришёл, чтобы съязвить, то считай, что миссия выполнена.       — Нет, я, — он заколебался. — На самом деле, я пришёл извиниться. Э… Минхо-щи…       — Хён, — поправил Ли и стряхнул пепел.       — Хён, прости, что нагрубил.       — Расслабься, я не держу на тебя зла, — Ли беззвучно засмеялся. — Ты тоже прости.       — Прощаю, — великодушно кивнул Сынмин и склонил голову набок.       Некоторое время не происходило ничего: сигарета, почти выкуренная, тлела, дым струился изящными волнами и растворялся, словно и не было его никогда. Взгляд Минхо блуждал по чужому лицу, цеплялся за едва заметные веснушки, мешки под глазами, очерчивал скулы и нос. Хотелось пробежаться по нему кончиками пальцев, проследить за венами на шее и острыми ключицами.       — Что за дрянь ты куришь?       — Хочешь попробовать? — с усмешкой Ли опустил взгляд на почти истлевшую сигарету: её хватит ровно на один затяг.       — А что, если да?       — Что, если да, — тихо повторил Минхо, задумчиво пожевав губу. — Ну тогда…       Назло он сделал последнюю особенно глубокую затяжку, задержал дыхание. Сразу же потушил сигарету, оставив её в пепельнице. Крышу сносило горящими лёгкими и головокружением.       В какой-то момент Минхо заслонил спиной вход и встал напротив Сынмина. Всем телом тот развернулся к нему и едва заметно поджал губы в досаде, когда взгляд скользнул на потухший окурок. Секунду Минхо прожигал немигающим взглядом хмыкнувшего мужчину, а затем и сам не сразу осознал, что вообще произошло. Ладонью сжал его щёки, заставив распахнуть рот, и с силой потянул на себя. Резко.              Расстояние в миг сократилось до опасной, почти преступной близости. Сынмин замер и даже затаил дыхание. Стук сердца отдавал где-то в ушах, пробирался сквозь белый шум.       Совсем немного Ли склонил голову и ещё ближе притянул его к себе за подбородок. Выдохнул дым в чужой рот. Едва не коснулся его губами — лишь миллиметры между.       Неосознанно Сынмин зажмурился и рефлекторно дёрнулся назад; вторая рука Ли моментально оказалась у него в волосах и не дала сдвинуться с места.       Взгляд Минхо скользил по дрожащим пушистым ресницам, зажмуренным глазам, спадавшей чёлке. Ли придвинулся ещё ближе, — почти вплотную, поймав Сынмина в ловушку между собой и бетонной стеной, — выдохнул оставшийся дым. Губы почти коснулись кожи, но даже так оставили после себя огненный фантомный след. Горящий.       Томительные секунды смог полупрозрачными лентами окутывал их лица, через мгновения растворялся в воздухе, кружил им головы и путал мысли.       Судорожно Сынмин выдохнул струйки дыма и наконец распахнул глаза; лёгкий румянец обжёг его щёки и скользнул ниже — к груди. Минхо заметил свою ладонь, спустившуюся на тонкую шею, большим пальцем гладившую вздутую вену, и шагнул назад. Засунул руки в карманы.       — Ну как? — голос низкий, хриплый. Минхо сглотнул, сдул упавшие на лоб пряди. Уши запылали.       — Экстравагантно, — Сынмин облизнул губы, прочистил горло и отошёл в тень. Телефон его коротко прозвенел. — Э… Мне пора. Чонин написал.       — Хорошей практики, — кинул Минхо вслед удаляющейся спине, а затем, словно опомнившись, рванул за ним. Положил руку на плечо. — Подожди!       — Что такое?       — Сынмин-а… Хотел сказать, что у тебя прекрасная улыбка, — вздохнул Минхо и, протянув руку к его лицу, заколебался на мгновение, а следом потрепал по волосам. — Зря ты её прячешь.       Застывший на несколько секунд, он смог лишь кивнуть в ответ. А затем исчез, испарился, как рассеявшийся дым. Оставил после себя лишь приятное жжение в груди и горечь на языке.       В пальцы скользнула новая сигарета.